Смертельный квест

Пролог. Письмо

Конверт лежал на полке для обуви у входной двери.

Дина заметила его, когда вернулась из магазина — два пакета, тяжёлые, с продуктами на неделю, потому что готовить каждый день она не любила, а заморозка решала. Она ставила пакеты на пол, разувалась, и тут — белый конверт, аккуратный, чуть выступающий за край полки, будто кто-то засунул его в щель между дверью и косяком.

Никакого обратного адреса. Никакой марки. Только её имя — «Дина Соколова» — и адрес, напечатанные так чисто и ровно, что Дина сначала подумала: курьер. Но курьеры звонят. И стучат. И не оставляют конверты в щели между дверью и косяком.

Она занесла пакеты на кухню, поставила молоко в холодильник, а конверт положила на стол — и пару секунд просто смотрела на него, будто он мог сам объяснить, откуда взялся.

Кухня у Дины была маленькая, но уютная. Жёлтые шторы, которые она сама сшила на старой машинке, доставшейся от бабушки. Машинка стояла на подоконнике — тяжёлая, чёрная, с ручкой-маховиком, которую надо крутить рукой. Дина ею не шила, только шторы один раз, но выбросить не могла. Машинка была красивая. Как вещь, которая стоит просто потому, что нравится.

На холодильнике — магнитики. Париж, Рим, Стамбул. Дина была только в Стамбуле, но магнитики покупала на «Ярмарке мастеров» — ей нравилось, как они блестят. Ещё на холодильнике висел календарь, и на сегодняшнем квадратике — четвёртое октября, воскресенье — она утром нарисовала маленькую звёздочку. Просто так. Просто хорошее утро.

Она заварила чай — листовой, из жестяной коробки с японским садом на крышке. Кружка была её любимая — бежевая, с отколотым краем. Она её не выбросила, потому что отколовшаяся часть была с другой стороны, и чай не выливался, и пить было удобно. Она села за стол, придвинула конверт ближе, подышала на чай.

Потом взяла нож для масла — он лежал рядом, на разделочной доске, потому что утром она мазала хлеб творожным сыром — и вскрыла конверт.

Бумага внутри была плотная. Не принтерная — другая, какая-то тёплая, с лёгкой шероховатостью, как у дорогих открыток. Текст напечатан типографским шрифтом, не домашним лазерным, а настоящим, с едва заметным вдавливанием букв в бумагу. Дина провела подушечкой пальца по строчкам и почувствовала, что буквы — выпуклые, настоящие.

Запах — тоже типографский. Не резкий, не химический, а такой, как от новой книги, которую только что открыл. Тёплый, чуть сладковатый, с горчинкой краски. Дина любила этот запах. В детстве она нюхала все книги в библиотеке — маме было стыдно, а библиотекарша тётя Оля только смеялась: «Пусть нюхает, это лучше, чем жрать конфеты».

Текст:

Уважаемая Дина Соколова!

Вы приглашены на закрытый бета-тест новой квест-комнаты «Комната без окон».

Вы были выбраны потому, что ваш профиль идеально подходит для концепции.

Дата: 12 октября. Место: ул. Ленина, 14, бывший завод «Респиратор», корпус 3. Время: 19:00.

Просим вас иметь при себе полученную фишку с персональным номером. Телефоны на время прохождения изымаются — это часть формата.

С уважением, команда «Комната без окон».

Дина перечитала дважды. Потом рассмеялась — громко, от неожиданности, так что чай плеснул через край кружки на палец.

— О, квест! — сказала она вслух. Кухне. Никому. — Давно хотела.

Она и правда хотела. Полгода назад подруга Лера ходила на квест — «маньяк в больнице», или что-то такое — и две недели рассказывала: как искали ключ от подвала, как один парень так перепугался, что выбил дверь ногой, и им засчитали. Лера смеялась, показывала фото — все в бахилах и пластиковых фартуках, мокрые от пота. Дина смотрела и думала: хочу.

Но она не записалась. То работа, то кастинги, то — просто не до того. Жизнь как-то так сложилась, что всё важное откладывается, а неважное — делается само. Молоко покупается, шторы шьются, звёздочки на календаре рисуются. А квест — откладывается.

И вот — он сам нашёл её.

Дина достала из конверта фишку. Та лежала отдельно, в маленьком кармашке из кальки, привязанном к письму тонкой ленточкой. Дина развернула кальку, вытряхнула фишку на ладонь.

Фишка была тяжёлая. Металлическая, холодная, круглая — как монета, но больше, и толще. По краю — кантик, как у настоящих монет. На лицевой стороне — номер: 4. Выгравированный, не напечатанный, не выдавленный штампом, а вырезанный тонкими линиями, будто кто-то выводил их вручную. На обороте — ничего. Гладкий, чуть шероховатый металл.

Дина подкинула фишку на ладони. Тяжёлая. Красивая. Она любила такие вещи — тяжёлые, приятные на ощупь. Браслеты из толстого серебра, перстень-печатку, который носила на мизинце. Вещи, которые чувствуешь на руке и которые напоминают, что ты — здесь.

Она встала, подошла к окну. За стеклом — серый город. Небо серое, море серое, дома серые, и только фонари кое-где — рыжие. Дина смотрела на двор, на детскую площадку, на которой никого не было — холодно уже, и мамы с колясками перебрались в торговый центр. На парковку, где чья-то «буханка» стояла вторую неделю и покрывалась инеем. На деревья, которые ещё не сбросили всё — держались за листву, жёлтую и мокрую, будто стыдно было стоять голыми раньше соседей.

Серый город. Дина любила его. Не за красоту — красоты здесь почти не было, — а за то, что он не пытался быть красивым. Он просто стоял, как стоял. Честный город.

— «Ваш профиль идеально подходит», — пробормотала она, перечитав строчку из письма. — Какой у меня профиль?

Она была актрисой. Точнее — хотела быть актрисой. Точнее — была, но не там и не так, как мечтала в семнадцать лет. Она снималась в рекламе — не в главной, а так, на заднем плане. Играла в любительском театре при Доме культуры — там хорошо было, там были свои, там она могла плакать на сцене и знать, что это — правильно. Ходила на кастинги — и иногда проходила, и тогда улыбалась неделю, и иногда — нет, и тогда покупала себе пирожное с заварным кремом и ела его на подоконнике, глядя на серый город.

Профиль. Может, они искали людей с «творческим бэкграундом». Может, они искали тех, кто не боится. Дина не боялась. Она вообще мало чего боялась — темноты не боялась, высоты не боялась, одиночества не боялась (одиночество она даже любила, оно было тихое). Боялась она только одного — что ничего не изменится. Что в сорок она будет так же ходить на кастинги и есть пирожные на подоконнике. Что звёздочки на календаре так и останутся — просто звёздочками.

Но об этом — потом. А пока — квест.

Дина положила фишку на стол, рядом с кружкой. Чай остыл, она подогрела его в микроволновке, вернулась, села. Позвонила Лере.

— Лер, мне пришло приглашение на квест. «Комната без окон». Слышала?

— «Комната без окон»? — Лера помолчала. — Неа. Какой-то новый?

— Новенький, да. Бета-тест. «Профиль идеально подходит для концепции». Прикольно, да?

— Прикольно-прикольно. А от кого?

— Обратного адреса нет. Но бумага дорогая. И фишка — металлическая, тяжёлая. С номером.

— С номером? — Лера засмеялась. — Как в лотерее. Четвёртая? Ну, четвёрка — это твоё число. Не тринадцать, и слава богу.

— Они всем номера прислали? Или только мне?

— Дин, я не знаю. Я на этот квест не записывалась. Мне «маньяк в больнице» хватило.

— Да ладно, тебе понравилось!

— Мне понравилось, что Серёга дверь выбил. А так — страшно было. Я потом две ночи спала со светом.

Дина засмеялась. Лера засмеялась. Они поговорили ещё минут пять — о погоде, о том, что яблоки в этом году мелкие, о том, что в «Рембрандте» выставка поменялась, и стоит сходить. Потом Дина попрощалась, допила чай, помыла кружку.

Восемь вечера. На улице — темно уже, октябрь, темнеет рано. Дина включила свет на кухне, убрала продукты, разложила по полкам. Поставила кастрюлю с водой для макарон — есть захотелось. Пока вода закипала, она снова взяла фишку со стола.

Четвёртая. Металл согрелся от воздуха в кухне, стал не таким холодным. Дина вертела фишку в пальцах, читала гравировку — тонкие линии, которые ловили свет лампы и блестели, как рисовые зёрна.

На улице — серый город. В кухне — жёлтые шторы, бабушкина машинка, остывающие макароны. Фишка номер четыре, тяжёлая и красивая.

Дина положила её на полку рядом с магнитиками. Париж, Рим, Стамбул. И маленькая металлическая фишка — между Стамбулом и магнитом в виде трамвая, который она купила просто потому, что трамвай был рыжий.

Она не знала, что в этот вечер, в этом городе, ещё восемь человек держат в руках такие же фишки. С номерами один, два, три, пять, шесть, семь, восемь и девять. Что каждый получил такое же письмо — на такую же плотную бумагу, с таким же типографским запахом, с той же формулировкой: «Ваш профиль идеально подходит для концепции».

Она не знала, что кто-то написал эту считалочку — по строке на каждого — и вырезал её на стене в комнате, где нет окон. Что считалочка начинается со слов «Девять вошли» — и что четвёртая строка звучит так: «Вторая разобьётся вместе с зеркалом».

Нет, не про Дину. Про неё — третья. «Третья пойдёт ко дну в тихой воде».

Хотя — нет. Стоп.

Дина — четвёртая. По номеру фишки.

А по считалочке?

«Вторая разобьётся вместе с зеркалом».

Нет. Дина — не вторая. Дина — первая.

«Первая падёт во тьме, не видя руки».

Дина не знала этого. Она стояла на кухне, ела макароны с сыром, смотрела на серый город, и думала о том, что на следующей неделе — квест. Что будет здорово. Что надо надеть удобную обувь. Что Лера, может, тоже запишется, если попросить.

Фишка блестела на полке, между Стамбулом и рыжим трамваем.

Восемь вечера. Октябрь. Серый город. Тихая кухня.

Всё было спокойно.

Всё было обыденно.

Пока — да.

Глава 1. Сбор на парковке

Артём приехал первым.

Не потому, что волновался — просто привык. На любой съёмочной площадке, на любом объекте, где он запускал свои квест-комнаты, он приходил за полчаса. Проверял замки, свет, вентиляцию. Привычка, которая осталась ещё с тех времён, когда он монтировал первые комнаты в гараже у друга — два на три метра, замок от калитки, реквизит из «Икеи» и фары вместо монитора. Тогда ему было двадцать три, и он думал, что создаёт развлечение. Теперь — двадцать восемь, и он думал, что создаёт что-то большее.

Машина — обычная, серая «Лада», которую он не мыл две недели, потому что не видел смысла: дождь в городе не кончается, он просто делает перерывы. Артём припарковался у дальнего края стоянки, заглушил двигатель, посидел минуту. На пассажирском сиденье — термос с кофе и маленький блокнот в кожаной обложке. Он открыл блокнот, перечитал последнюю запись. Закрыл. Убрал в бардачок.

Здание стояло перед ним — бывший завод «Респиратор», корпус третий. Длинное, приземистое, из того серого бетона, который с годами не стареет, а просто становится более собой. Часть окон — целые, с новыми рамами: это тот кусок, который Артём арендовал и перестроил. Остальные — выбиты или заколочены, и за ними — темнота, пыль и голуби, которые не знают, что завод закрылся.

У входной двери — табличка. Чёрная, с белыми буквами: «КВЕСТ-ПРОСТРАНСТВО "КОМНАТА БЕЗ ОКОН"». Ниже — мелким: «Бета-тест. Посторонним вход запрещён».

Артём вышел из машины, поставил термос на капот. Ветер был холодный, октябрьский, с запахом моря, который в городе не уходит, а только усиливается к вечеру. Артём стоял, смотрел на здание, и лицо у него было спокойное. Не напряжённое, не расслабленное — просто спокойное, как у человека, который точно знает, что будет дальше.

Второй — через десять минут — приехала Лена.

Не приехала, а подошла. Пешком, от остановки. Она вышла из автобуса, и Артём увидел её издалека: высокая, в тёмном пальто, с сумкой через плечо и походкой человека, который ходит быстро не потому, что торопится, а потому, что привык. Психологи так ходят — они знают, что время не ждёт, и не любят тратить его на дорогу.

— Артём? — спросила она, подойдя. — Лена Миронова. Мне написали, что вы организатор.

— Артём Волков. Да, я. — Он улыбнулся и протянул руку. Рукопожатие у неё было крепкое, сухое, быстрое — рука человека, который жмёт руки двадцать раз на дню и не придаёт этому значения. — Добрый вечер.

— Добрый. — Лена огляделась. Посмотрела на здание, на табличку, на выбитые окна, на Артёма. — Знаете, я когда шла, думала: может, это розыгрыш. А письмо серьёзное. Бумага — я такую в руки последний раз держала, когда диплом защищала.

— Мы любим качество. Концепция — личная, и подача должна соответствовать.

— Концепция — квестов как инструмента групповой динамики. — Лена сказала это без вопросительной интонации, как констатацию. — Мне это интересно. Я работаю с групповой терапией, и мне всегда было любопытно, как стрессовая ситуация в замкнутом пространстве влияет на взаимодействие.

— Отлично. Мне как раз нужен кто-то, кто умеет читать людей. — Артём улыбнулся шире. Улыбка у него была хорошая — тёплая, немного асимметричная, левый угол рта выше правого. Улыбка, которой хочется верить. — Пойдёмте, подождём остальных внутри? Холодно.

— Нет, давайте здесь. Я хочу посмотреть, как они приезжают.

Артём посмотрел на неё — внимательно, но без нажима. Лена стояла, заложив руки в карманы пальто, и смотрела на дорогу. Её лицо было ровным, спокойным, с той профессиональной невозмутимостью, которую нарабатывают годами работы с чужими кризисами. Но глаза — карие, с тёплой рябью — были живыми. Она и правда смотрела на дорогу так, будто уже читала кого-то, кто ещё не приехал.

Третьим приехал Максим.

Чёрный «Ленд Крузер», тонированный, чистый — кто-то мыл его сегодня, хотя дождь. Выехал на парковку так, будто был один на свете — широкий, уверенный, с гудком, который он дал просто так, не потому, что кто-то мешал, а потому, что мог. Машина заняла два места — не специально, просто Максим парковался так, как ехал: широко.

Он вышел — большой, в кожаной куртке, с телефоном у уха. Говорил: «Да. Нет. Послезавтра. Скажи им, что если не — то я найду других». Убрал телефон. Посмотрел на здание. Посмотрел на Артёма и Лену.

— Это квест? — спросил. Голос — громкий, низкий, привыкший к помещению, где больше тридцати человек и музыка.

— Это. Артём Волков, организатор.

— Максим Орлов. — Рукопожатие — тяжёлое, мокрое (рука потная, хотя холодно). — Мне пришло письмо. Думаю: почему бы нет. Жена сказала: «Макс, ты что, как ребёнок?» А я — почему нет? Надо же иногда.

— Конечно. — Артём улыбнулся. — Все так говорят.

— Кто все? — Максим оглядел парковку. — А мы одни?

— Остальные скоро.

Лена смотрела на него и молчала. Но Артём заметил, что она чуть сдвинула бровь — едва заметно, на миллиметр. Он уже начинал понимать, как она «читает людей»: не словами, не жестами, а мелочами, которые другие не видят.

Четвёртой приехала Дина.

Такси — жёлтое, старое, с рекламой шин на борту. Она вышла, расплатилась, сказала водителю: «Спасибо, удачи». Коротко и тепло. Артём заметил, что таксист улыбнулся — значит, она сказала это так, как говорит с людьми, и люди это чувствуют.

Дина была маленькая, в джинсовой куртке поверх худи, с рюкзаком и шарфом, который она намотала до подбородка. Волосы — каштановые, собранные в хвост, из которого выбивались пряди. Лицо — подвижное, живое, с теми бровями, которые двигаются, когда человек думает, и человек не знает об этом. Актриса. Артём сразу увидел.

— Дина? — спросил он.

— Да. А вы — организатор? — Она улыбнулась. Улыбка была открытая, чуть смущённая. — Я если честно, думала, что будет что-то… ну, более официальное. А здесь — парковка и ветер.

— Это часть концепции. Ничего лишнего.

— Понятно. — Она засмеялась. Звонко, коротко. — А я ужин не ела. Там еда будет? А то я на такси села голодная, думала — приеду, будет фуршет.

— Будет, — соврал Артём. Спокойно, без паузы. — После.

— Хорошо. — Дина сунула руки в карманы и притоптала. Ей было холодно, но она не жаловалась, просто двигалась — переминалась, ёрзала, смотрела по сторонам. Энергия била из неё, как тепло из батареи.

Пятым пришёл Виктор.

Пешком, не торопясь. Он вышел из-за угла здания — оттуда, где ряды старых гаражей уходили к жилому кварталу. Шёл медленно, тяжело, как человек, который привык ходить пешком, но не любит. Серый плащ, шапка, очки. Лицо — усталое, морщинистое, с тем выражением, которое бывает у врачей, когда они не на приёме, но всё равно на работе.

— Зайцев, Виктор Петрович, — представился он, и руку протянул первым — сухую, холодную. — Я здесь рядом живу. Два дома. Думал — пешком дойду, зачем машину гнать.

— Правильно, — сказал Артём. — Виктор Петрович, вы у нас, значит, по…

— По письму. Да. «Ваш профиль подходит». Я, честно говоря, не понял, какой у меня профиль, но — интересно. Я в квестах не бывал, но коллеги рассказывали. Говорят, психологически — полезная вещь.

— Вы врач?

— Врач. Терапевт. Восемнадцатый год. — Он снял очки, протёр, надел. — На пенсии. Уже.

Артём кивнул. Виктор достал из кармана пальто фишку — номер три — и повертел в пальцах. Руки у него были большие, грубые, не хирургические, а терапевтические: те, что слушают пульс, пишут рецепты, похлопывают по плечу.

Шестой подъехала Соня.

На маленькой «Мазде», заляпанной грязью по пояс. Она вышла с ноутбуком — не в сумке, а просто в руках, прижав к груди, как школьник дневник. Куртка — короткая, не по погоде, но на ней — значок: «Пресса». Старый, советский, который она нашла на барахолке и носила, потому что «смешно».

— Соня Кузнецова. Журналист. — Она сказала это быстро, чётко, будто зачитывала визитку. — Я буду писать о квесте, если он будет интересным. Если нет — не буду.

— Он будет, — сказал Артём.

— Посмотрим. — Соня огляделась, открыла ноутбук, что-то записала. Артём заметил, что она пишет быстро, не глядя на клавиатуру, и не закрывает ноутбук, когда заканчивает. Профессиональная привычка — всё записывать, ничего не закрывать.

— А вы всех нас выбрали? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Алгоритм. Мы собираем профили участников, чтобы группа была разной.

— Удобно. А что если кто-то не придёт?

— Все пришли. Значит, алгоритм работает.

— Пока. — Соня подняла взгляд. Глаза у неё были серые, внимательные, с тем прищуром, который у журналистов означает не недоверие, а привычку проверять. — «Пока» — это не «все».

Артём улыбнулся. Она не улыбнулась в ответ.

Седьмым появился Олег.

Он не приехал — он возник. Как будто вынырнул из-за угла, в наушниках, в худи, с капюшоном на голове, хотя было холодно и ветер кусал уши. Молодой, тонкий, с тем лицом, которое бывает у людей, которые много думают и мало говорят. Не от глупости — от того, что слова всегда медленнее мыслей, и это раздражает.

— Олег, — сказал он. Фамилию не назвал. Рука — не протянул. Не грубо, просто — не подумал. Или подумал, и решил, что не нужно.

— Артём. Организатор.

— Ага.

Олег снял один наушник, но второй оставил. Артём не сделал замечания — не его пока. Олег стоял, чуть покачиваясь, и смотрел на телефон. Экран светился, но он не читал — просто держал, как чётки.

Фишка номер шесть — в кармане худи. Артём знал, потому что металлический край чуть выступал из-под ткани. Он заметил. Лена, наверное, тоже.

Восьмой пришла Марина.

Тоже пешком, но не от гаражей, а от остановки, с другой стороны. Шла медленно, с прямой спиной и книгой в руке — «Педагогическая поэма», Макаренко. Артём подумал: странно, что кто-то читает Макаренко для удовольствия. Потом подумал: может, она учительница. В письме профессии не указывались, но Артём знал.

— Марина Лебедева. — Голос тихий, ровный, с той чёткой дикцией, которая бывает у людей, привыкших говорить перед аудиторией. — Я получила приглашение. Честно говоря, не уверена, зачем пришла. Любопытство, наверное.

— Любопытство — отличный повод, — сказал Артём.

— Да, но я подумала — это ведь не просто игра, да? Формулировка в письме… «ваш профиль идеально подходит». Это что-то серьёзное.

— Это — квест. Сюрприз — часть формата.

Марина кивнула, но не улыбнулась. Она была из тех людей, которые не улыбаются, пока не поймут, что происходит. Осторожные. Артём таких видел много — и не только на квестах. Осторожность — не черта характера, а след. Она бывала после того, как человек однажды ошибся в доверии и запомнил.

Книгу она переложила в сумку. Фишку — номер семь — достала, показала Артёму: «Это для входа?» — «Да.»

Марина убрала фишку обратно, в маленький кармашек сумки, и застегнула молнию. Аккуратно, до конца.

Костя приехал последним.

Старый мотоцикл — «Урал», с коляской, без коляски — Артём не разобрал, темно уже. Звук — громкий, хриплый, как кашель. Мотоцикл въехал на парковку и заглох у края, будто сам устал. Костя слез, снял шлем, отряхнул волосы — короткие, тёмные, торчали во все стороны, как от статического электричества.

Он был большой. Не жирный, а — большой. Широкие плечи, большие руки, тяжёлые ботинки. Лицо — простое, открытое, загорелое не от солнца, а от ветра. Строительное лицо. Рабочее лицо. Лицо человека, который не боится ни холода, ни тяжести, ни раннего утра.

— Костя. — Голос — низкий, чуть хриплый, как мотоцикл. — Я не опоздал?

— Нет. — Артём посмотрел на часы. Было ровно семь. — Ровно вовремя.

— Я думал, опоздаю. Пробка на Дальней.

— Все на месте, — сказал Артём и обвёл взглядом парковку. — Девять.

Девять человек стояли полукругом перед входом. Фонарь над дверью бросал жёлтый свет — неровный, с дрожью, потому что лампа перегорала с одного края и мигала, как нервный тик. В этом свете — девять лиц, девять пар рук, которые кто-то прятал в карманы, кто-то держал на виду.

Ветер дул. Запах — бетон, старый металл, мокрый асфальт и что-то ещё, заводское, въевшееся в стены за тридцать лет. Треснувшее стекло в одном из целых окон отражало фонарь, и казалось, что в здании — два огонька, один снаружи, один внутри. Второй — отражение, конечно. Но на секунду казалось, что внутри кто-то стоит и смотрит.

Артём вышел вперёд.

— Спасибо, что пришли. Я знаю, погода не подарок, место — не центр, и вообще — идти на квест в воскресенье вечером, когда можно сидеть дома с чаем и сериалом, — это требует доверия. Или любопытства. Или того и другого.

Несколько человек улыбнулись. Дина — открыто. Олег — нет. Соня записывала.

— Меня зовут Артём Волков, я организатор. Сейчас мы зайдём внутрь, я проведу инструктаж — правила, формат, что можно и чего нельзя. Коротко, пять минут. Потом — начинаем.

— А что с телефонами? — спросила Дина. — В письме было — изымаются.

— Да. Это часть формата. Никаких телефонов внутри. Вы получите их обратно, когда выйдете.

— А если мне позвонят? — Максим. Тон — не вопросительный, а требовательный.

— Вам перезвонят. — Артём улыбнулся. — Это два часа максимум. Ни один звонок не стоит двух часов.

— Вы не знаете, какой у меня бизнес, — сказал Максим, но без злости. Скорее — с удивлением, будто ему сказали, что солнце встаёт на западе.

— Знаю. Но два часа — это два часа.

Максим хмыкнул, но не стал спорить. Достал телефон, посмотрел на экран, проверил что-то. Убрал в карман.

— Ладно. Пошли.

Все двинулись к двери. Артём шёл первым, ключ — в руке. Ключ не обычный, а карточка — магнитная, чёрная, без надписей. Он приложил её к замку, и дверь щёлкнула. Щелчок был тихий, но в тишине парковки прозвучал как-то слишком громко. Будто не замок, а что-то другое — закрылось.

Или — открылось.

Лена шла последней. Она задержалась у двери, обернулась, посмотрела на парковку. Машины — джип Максима, маленькая «Мазда» Сони, серая «Лада» Артёма. Мотоцикл Кости, который уже остывал и тихо потрескивал. Жёлтое такси уехало. Двор — пустой. Окна завода — тёмные, с одним мигающим отражением фонаря.

Она обернулась и вошла. Дверь закрылась.

Глава 2. Вход

Дверь открылась внутрь, и первым делом всех накрыло запахом.

Не тем, снаружи — бетоном, мокрым металлом, морем. Другим. Свежим. Краска, штукатурка, новый линолеум — тот самый запах, который бывает в новостройках, когда ключи только-только выдали и ещё не успели набить квартиру мебелью и бытом. Запах, который говорит: здесь никто не жил. Здесь всё только начинается.

Артём встал у двери и держал её, пока все проходили. По одному, как в школу. Только Дина прошла и тут же потёрла нос — запах краски был резковат, и она чихнула.

— Будьте здоровы, — сказал Артём.

— Спасибо. — Дина потерла нос ещё раз. — Это вы недавно ремонт сделали?

— В августе. Два месяца назад. Проветривали, но — въедается.

— Ничего. Мне нравится. Как новыми кроссовками пахнет. Только кроссовки — маленькие, а тут — целое здание.