Вдох. Исповедь Провинциальной актрисы

Глава 4

Мы проходили Пушкина – «Евгений Онегин». В идеале надо было выучить письмо Татьяны полностью, ну или хотя бы до середины. Естественно, я выучила не полностью, надеясь, что Виктор Фёдорович меня не спросит. На прошлом уроке литературы я уже отвечала и получила пятёрку. Но он меня вызвал к доске.

– Так…. Кто еще меня порадует? Желающие есть? – окинул класс пристальным взглядом Виктор Фёдорович. Все уткнулись в учебники, надеясь, что их пронесет, – Гала, выходи!

Я вышла к доске, окинула класс взором полным страдания, встретилась глазами с Олегом Паниным и начала декламировать «Письмо Татьяны». И тут, что-то со мной случилось: всё, что я репетировала дома с выражением, исчезло, вместо этого пришли настоящие чувства. Это произошло непроизвольно, по наитию, по вдохновению. Словно это я, а не героиня Пушкина, писала письмо.

Я почувствовала всё, что испытывала Татьяна: все её сомнения, и в то же время надежду, всю боль и чистую любовь, смелость и отчаяние. Я обращалась к Олегу будто он мой Онегин. С восхищением, он не отводил взгляд своих удивительных глаз. Класс примолк – все слушали затаив дыхание. Виктор Фёдорович развернул свой стул и смотрел на меня изумлённо, я же не замечала ничего – для меня существовал в тот миг лишь Онегин и я – Татьяна. Когда я прервалась, некоторое время стояла тишина. Виктор Фёдорович ожидал продолжения, но его не последовало.

– А дальше? – он жаждал услышать письмо Татьяны целиком в моём исполнении.

– Дальше я не учила, – призналась я, разрушив всю романтическую атмосферу класса, – я выучила только до тех слов, которые вы обозначили.

Виктор Фёдорович с сожалением вздохнул, сдвинул брови, ища в журнале мою фамилию. Очки по проторенной дорожке переместились со лба на переносицу.

– Жаль……. Вам это непростительно, – не отрываясь от журнала пробормотал он. Затем окинул класс взглядом, – и что же мы ей поставим?

– Пять! Пять! – понеслось со всех сторон.

– Нет, я поставлю четыре, – с сожалением произнёс Виктор Фёдорович, – не потому, что Гала не выучила письмо Татьяны до конца, другому ученику я бы поставил пять, но после такого прочтения, после олицетворения образа Татьяны, настоящее кощунство не выучить материал до конца, – и обратился ко мне, – можете садиться на место, четыре.

Я прошла на свое место. Сегодня я сидела на первой парте, прямо перед носом учителя, рядом с Кульковым. В старших классах мы мигрировали, переходя из класса в класс, в кабинеты по нужным предметам. Иногда парт для всех не хватало – мы рассаживались кто куда, иногда по трое за партой. Я пришла в класс последней, и свободное место оказалось только рядом с Кульковым. Виктор Фёдорович долго и удивленно смотрел на нас с Кульковым, выдерживая театральную паузу; класс уже понимал – сейчас что-то будет! Затем повторил свой трюк с очками, и они поползли с глаз на лоб, а потом вдруг так хитро-хитро заулыбался, и понеслось:

– А вот представьте себе! Гала становится известной актрисой и с театром приезжает на гастроли в наш провинциальный городок. Ажиотаж, билетов не достать: как же, приехала наша землячка, да ещё знаменитая актриса. Во дворце культуры очередь. Все волнуются и спрашивают – нет ли у кого лишнего билетика. И тут подходит Кульков, хочет попасть на спектакль – ан нет, билеты распроданы! Он пробирается ко входу и просит билетёршу: «Пропустите меня, я же с ней учился в одном классе, мы вообще сидели за одной партой!» Билетёрша не пускает, говорит: «Не положено».

Кульков не выдержал, загоготал и упал на парту, трясясь в истерическом смехе, а за ним и весь класс покатился со смеху. А Виктор Фёдорович, как ни в чём небывало, продолжал:

– И вдруг, идёт Гала: с букетом в руках, красивая, одета по последней моде – просто прима! А за ней вереница поклонников. Кульков подбегает к ней, и кричит: «Гала! Гала! Вы меня не помните? Это я, Кульков, мы учились вместе, сидели за одной партой! Как мне попасть на спектакль – билеты все распроданы!»

Тут не выдержала я: уткнула раскрасневшееся лицо в ладони. От смеха слёзы потекли из глаз. Мне, конечно, было невообразимо приятно, то как меня описывал в своих фантазиях Виктор Фёдорович и какую блестящую перспективу пророчил, но это было чрезвычайно смешно. А Виктор Фёдорович с серьёзным видом продолжал свою невероятную историю.

– Гала окидывает царским взглядом Кулькова сверху вниз и произносит: «Кто вы? Я вас не узнаю!» «Это я, Саша Кульков, не помните?», – семенит рядом Кульков. «А, кажется припоминаю, пропустите его», – обращается она к билетёрше и проходит дальше. А Кульков не отстает: «А можно со мной Филя тоже пройдет?» «А это ещё кто?» – спрашивает Гала. «Он тоже учился с нами вместе, Филимонов, помните?» – заискивающе улыбается Кульков. «Хорошо, пропустите обоих», – царственно разрешает прима и уходит за кулисы, готовиться к спектаклю.

Класс просто визжал от хохота; Филя сполз с парты на пол и корчился там от смеха – и его приплели в фантазии Виктора Федоровича. Когда класс наконец успокоился, приходя в себя от такой встряски, учитель строго объявил:

– Посмеялись и хватит. А сейчас новая тема, открыли пятнадцатый параграф, изучаем Гоголя. – Затем глянул на меня с хитринкой, – может и здесь, Гала проявит свои недюжинные актёрские способности.

Но рассказать новую тему он не успел. Прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест, собирая учебники, забыв, и про Онегина, и приму Галу.

– Куда? Я вас ещё не отпускал! – строго прикрикнул Виктор Фёдорович, – сели на свои места, звонок для учителя.

Но не тут-то было – в класс то и дело заглядывали. Мы должны были освободить класс для следующих занятий. Только Виктор Фёдорович пытался нам что-то объяснить, дверь распахивалась, и заглядывала любопытствующая голова очередного школьника. В итоге Виктор Фёдорович взял металлический держатель, который крепился к доске, и подпёр дверь, не давая ей открыться. Все замерли – что же будет дальше? И тут подал голос Филя:

– А вдруг Раиса Ивановна заглянет?

Только он это произнес, как дверь распахнулась, и мелькнула огненная голова завуча. Но не успела она просунуть голову в дверь, как металлический держатель с грохотом упал на пол, лишь по счастливой случайности не задев Раису Ивановну. Тут уже все и Виктор Фёдорович и ученики просто валялись от смеха, Раиса Ивановна, видно было по её выражению лица, сперва опешила от такой наглости и хотела разразиться возмущением, но видя, что весь класс вместе с учителем просто умирает от смеха, тоже рассмеялась. Весело у нас было на уроках Виктора Федоровича. Он прошел через мою жизнь не проходной фигурой, сильно повлияв на мое становление, как личности. Привил любовь к литературе, научил свободно выражать свои мысли и, к тому же, напророчил мне будущее, как выяснилось позже.

Глава 5

После моего триумфа с письмом Татьяны меня стали приглашать на всевозможные школьные постановки и концерты, не без протекции Виктора Федоровича, разумеется. Лена Завьялова стала моим неизменным спутником, участвуя вместе со мной в постановках, хотя у неё были проблемы и со слухом, и с дикцией, да и двигалась она как-то неуклюже, но всё это компенсировалось старанием, желанием и великой целью поступить в театральное училище на актёрское отделение. В то время как я стояла на перепутье и не понимала куда хочу поступать: в театральное, музыкальное училище, или в университет на филфак. А вот Лена твёрдо знала, что хочет стать артисткой, но не потому, что она очень любила театр и кино. В нашем маленьком провинциальном городке не было театра, лишь единственный дворец культуры в котором располагались: и музыкальная школа, и хор, и театральный кружок, и народные танцы, и кинотеатр. Поэтому, что такое театр она и в помине не знала и ничего не понимала в театральном искусстве. Причина крылась в другом – в великой и страстной любви! А любовью всей её жизни был известный в те времена композитор и певец Евгений Мартынов, который написал популярную песню «Лебединая верность». Она собирала все пластинки Евгения Мартынова, её комната была увешана его фотографиями, вырезанными из журнала. Она каким-то чудесным образом узнавала обо всех его передвижениях и изменениях в жизни. И самое главное – он не был женат! Многие смеялись над ней; вся школа знала о её увлечении. Но Лена слепо верила, что когда она станет артисткой у неё будет больше возможностей с ним встретиться, и вот тогда случится чудо – они полюбят друг друга и поженятся. Вот такой у неё был наивный план! Она всерьёз готовилась по окончанию восьмого класса поступать в Ярославское театральное училище на актёрское отделение.

После моего бенефиса взаимоотношения с Олегом Паниным сдвинулись с мёртвой точки. Он подошёл ко мне после того урока литературы, когда я читала письмо Татьяны, долго мялся, а затем всё же набрался смелости и выпалил:

– Гала, я не ожидал. Это было здорово! Почему ты смотрела на меня? – Олег заглянул мне в глаза. Он надеялся услышать признание.

– Это был порыв вдохновения, – опустила я его на землю и равнодушно ответила: – К тебе лично не имеет никакого отношения. Но ты мне помог, спасибо.

– Чем? – удивился Олег.

– Тем, что взгляд не отводил, – легко и весело ответила я и засмеялась.

Олег стушевался, но не уходил, я видела, он хочет что-то сказать, но все же переборол себя.

– Ты удивительная! И смелая, не такая, как другие девчонки! Что-то в тебе есть! – его серые вдумчивые глаза заполнили всё моё существо и проникли в самое сердце, так, что оно затрепетало под его взглядом. – Ты мне нравишься. Пойдем завтра прогуляемся по парку?

Я была ошарашена: при такой скромности – это прогресс, но виду не подала.

– Да, с удовольствием, – безразлично ответила я, ликуя в душе, – можем покататься на аттракционах, их уже открыли.

– Здорово! – обрадовался Олег, – я завтра за тобой зайду к двум часам, не против?

– А ты знаешь где я живу? – изумлённо вытаращила я глаза.

– Я про тебя много чего знаю, – многозначительно улыбнулся Олег.

Наступившая весна на улице, зацвела пышным цветом и в моей душе. За окном она разгоралась постепенно – всё что можно было оживить солнечными лучами пришло в закономерное движение. Какие-то деревья только выпустили бутоны, предвещая буйное цветение, другие уже отцветали и роняли лепестки, устилая землю бело-розовым ковром. Только теперь мне это виделось в более ярких красках. Мы с Олегом, держась за руки, бежали по парку, взметая вихрем бело-розовые лепестки – торопились занять очередь в кассу на аттракционы. Прибежали первыми и сразу приобрели билеты на качели в виде лодок – излюбленный аттракцион всех жителей нашего города. И в ожидании, когда купят билеты на оставшиеся три лодки, лакомились мороженым. Олег увлеченно рассказывал о том, сколько они с семьей переезжали, и сколько ему школ пришлось сменить. Его отца – директора нашего завода «Пластмасс», часто бросали на разные объекты. Семья, естественно следовала за ним. На самом деле, по образованию, отец Олега был нефтяник и к специфике нашего завода не имел никакого отношения. Но его организаторские способности оказались на высоте; он справлялся с проблемами на любом заводе, в любой отрасли. Я самозабвенно внимала Олегу и немного завидовала его жизни. Кроме нашего города я нигде не бывала, а мне так хотелось увидеть, как живут там, где меня нет. В мире столько интересного, а я заключена в этот маленький провинциальный мирок. Работник аттракциона пригласил нас занять лодки. Мы запрыгнули в лодку, работник повернул рычаг тормоза; деревянная педаль, находящаяся под днищем качелей, поскрипывая ушла вниз; качели медленно пришли в движение, всё выше и выше раскачиваясь и устремляясь ввысь. Мы встали на сиденья и попеременно приседали, пытаясь сильнее разогнать лодку. И вот мы уже взлетаем до небес. Солнце, которое находится в зените, касается то макушки Олега, то моей. Волосы вспыхивают и подсвечиваются золотисто-оранжевым светом. Я хохочу и кричу ему:

– Ещё, ещё выше! До самых небес! Я хочу взлететь!

– А ты не боишься? Я могу сильнее! – ещё глубже приседает Олег и весело смеется.

– Я ничего не боюсь! Я лечу, лечу! – наша лодка взмывает выше других. Никто не может сравняться с нами. Я испытываю гордость.

Работник аттракционов выпускает тормоз; наша лодка чиркает по нему, постепенно замедляя свое движение. Остановка – мы выпрыгиваем из лодки и стремглав бежим на следующий аттракцион.

Заходящее солнце окрашивает горизонт фиолетово-розовым цветом. Накатавшись вдоволь, мы возвращаемся домой.

– Если честно, я тебе завидую. Ты столько видел городов, людей! А я, кроме нашего города ничего не знаю – скучно. А мне так хочется увидеть мир! – сокрушалась я.

Шаг Олега сбился. Я вопросительно глянула на него, он смотрел перед собой задумчиво и медлил с ответом. Почему-то я почувствовала, что ему грустно.

– Ничего хорошего в этом нет, – наконец серьёзно ответил он, – расставаться с друзьями не очень весело: только раззнакомишься, только подружишься, и вот, уже надо отчаливать. А потом новая школа, новые знакомства – и опять расставание. – Олег помолчал, а потом с досадой добавил: – У нас даже собственного жилья нет, всё время живём в ведомственной квартире. Грустно всё это, – резюмировал он.

Мне хотелось как-то успокоить его, поднять настроение.

– Не грусти! – воскликнула я и развернулась к нему, весело подпрыгивая, – ты же пока здесь, и может быть это последняя остановка! И даже если ты опять уедешь, мы всё равно встретимся! Я в это верю!

Улыбка осветила его лицо.

– Давай наперегонки, кто первый добежит вон до той скамейки, тот того и целует, идёт?

– Хитренький, ты первый добежишь! И с чего ты взял, что я буду тебя целовать? – залилась я краской от смущения и в тоже время от радости.

– В щёчку, по-дружески! Я просто так хочу, – уговаривал он, – вдруг я в девятом классе уже не буду учиться с вами, а так, будет хоть что вспомнить.

– Ладно, побежали! – и первая рванула, надеясь, что опережу Олега.

Но не тут-то было – при его спортивной подготовке и длинных ногах он быстро перегнал меня и уже поджидал у скамейки, сложив руки на груди и победоносно улыбаясь. Я, запыхавшись, подбежала и не успела опомниться, как Олег схватил меня за талию, со словами:

– Попалась! Теперь я тебя не отпущу! – приподнял и стал кружить, намереваясь поцеловать меня в щеку. Я пыталась оттолкнуть его.

– Пусти, дурак! – смеялась я, но он изловчился и всё-таки клюнул меня в щеку.

Смех резко оборвался и время замедлилось… Олег поставил меня на землю, взял за руку, и мы побрели на выход из парка. Мы повернули на главную улицу – Октябрьскую. Над головой о чём-то шелестели мои друзья-тополя. Что они хотели сказать, мне было невдомёк, я самозабвенно слушала Олега. А ветер, играя с молодой листвой тополей, подсказывал: «Не тревожьте её, она вас всё равно не услышит, видите, она влюблена». На мгновение замерев, тополя смирились, провожая тянущимися ветвями две юные фигурки – красивого юношу и молодую хрупкую девушку с длинной косой.

Глава 6

Всё лето мы с Олегом не расставались. С ним было безумно интересно: он много рассказывал о далёких городах, где жила его семья, об отце и его работе. К тому же, как выяснилось у нас много общего: мы часто брали на пляж томик стихов какого-либо поэта и, загорая на солнышке, декламировали друг другу понравившееся стихотворение. А затем, уже совсем зажарившись под томительным солнышком, с разбега прыгали в реку, плескались в воде и хохотали. Я чувствовала, что наконец обрела настоящего друга близкого по духу, и в то же время очень милого и весьма интересного.

Однажды, в конце августа я поджидала Олега на остановке, чтобы отправиться вместе на пляж. Увидев его вдалеке, я помахала рукой, чтобы он заметил меня, однако про себя отметила, что вид у него довольно понурый. Он подошёл ко мне и даже не взглянув, бросил:

– Пойдём, – я, ничего не понимая, послушно поплелась за ним.

Он медленно шёл в сторону парка, из чего я поняла, что на пляж мы не идём. Молча шли рядом друг с другом, пока не оказались у скамейки, которая находилась не на центральной аллее, а в самой отдалённой части парка, под раскидистой ивой. Ветви её почти полностью закрывали скамейку от посторонних взглядов

– Олег, что случилось? – я присела на край скамьи и во все глаза смотрела на него, – Я тебя таким никогда не видела.

Олег долго собирался с мыслями, сел рядом и наконец выпалил:

– Мы уезжаем, отца переводят на другое предприятие.

От неожиданности я даже поперхнулась и, пытаясь подробнее расспросить, вдруг заговорила каким-то чужим скрипучим голосом:

– Это точно, – не могла поверить я, – когда?

– Через два дня, мать уже собирает вещи. – Олег не смотрел на меня, вываливал информацию, глядя перед собой, с каким-то ожесточением и злостью, – мать просила отца, чтобы мы с ней остались, чтобы я мог закончить здесь школу. Осталось-то всего два года, потом бы мы приехали к нему, но отец ни в какую, говорит: «Поедете со мной, семья должна быть вместе».

– А куда вы уезжаете? – совершенно упадническим тоном поинтересовалась я.

– Отца направляют на Тюменский нефтеперерабатывающий завод, то есть по его специальности. Он – доволен, – с мрачной ухмылкой сказал Олег, взглянул на меня совершенно тоскливыми глазами и взял за обе руки. – Гала, я не хочу уезжать. Я только нашел здесь друзей, встретил тебя. Что мне делать? – я понимала, что вопрос был адресован самому себе. И хотелось его приободрить.

– Олег, ты же не в другую страну уезжаешь, мы будем писать друг другу. А когда повзрослеем и станем самостоятельными сможем даже встречаться в разных городах.

– Да-да, – подхватил Олег и как-то встрепенулся, надежда отразилась в его глазах, – я буду писать тебе, обязательно! И ты пиши! Действительно, что я раскис? Какие-то два года, а потом мы можем поступить в институт в одном городе. – Он смотрел на меня серьёзно и не отпускал рук, – только пообещай мне одну вещь.

– Какую? – выдохнула я.

– Пообещай, что ты станешь актрисой. Я верю, что у тебя получится! – Олег ждал моего ответа, продолжая сжимать руки.

Я колебалась. Да, эта профессия была интересна, манила, но получится ли у меня? Олег смотрел с такой надеждой. Серые глаза, проникали в самое сердце. И я твёрдо ответила:

– Обещаю!

Глава 7

Девятый класс начался не с радостных новостей: Лена вернулась в школу после провала экзаменов в Театральное Училище, Олег Панин уехал вместе с родителями. Я всё время смотрела на его парту и представляла, как он заходит в класс и весело говорит: «Я остаюсь! Я снова с вами!»

Но увы – его место за партой пустовало. Сначала я тосковала, и думала: «Почему? Ну почему только я встретила такого милого и верного друга, и вдруг его забрали от меня! Кто так решил?» Но в том юном возрасте все душевные раны быстро затягиваются. Вот и я привыкла и смирилась.

Виктор Фёдорович стойко продолжал нести тяжёлое бремя – а именно продолжал оставаться нашим классным руководителем. Мы его полюбили, и он отвечал нам взаимностью. В тот период времени я была довольно мечтательной натурой, в классе общалась в основном только с Леной Завьяловой – у нас с ней были схожие интересы. И не участвовала в школьной жизни. Все общественные обязательства: вожатые, звеньевые, старосты – меня не касались. Под любым предлогом отлынивала от них, чувствуя в этом какую-то фальшь. Я не ходила на Первомайские парады и на Девятое мая, не вела никакую шефскую работу, не собирала металлолом – всё это было мне неинтересно, всё – мимо меня. К тому же была достаточно загружена: музыкальная школа, хор, концерты, поэтому меня особо не трогали. Но в школьных представлениях я участвовала с удовольствием – присутствие зрителя действовало на меня вдохновляюще, заряжало энергией, давало некий чувственный толчок, отчего я спонтанно выдавала такое, чего сама от себя не ожидала. Теперь я знаю, что на актёрском языке это называется – импровизация. Вообще спонтанность – отличительная черта моего характера. Я не люблю предсказуемости, математических просчётов, прямых линий, действую по наитию, по вдохновению. Отсюда, такая нелюбовь к точным наукам. И вот однажды произошли тектонические сдвиги в моей судьбе.