- -
- 100%
- +
— А это медальон Лёбо?
— Да.
— И как он к вам попал?
— Новые владельцы бывшей квартиры Лёбо распродают вещи, которые предыдущие хозяева почему-то так и не решились продать. Мебель быстро ушла с молотка, а вот такие мелочи меня дождались.
— Мелочи? Там было что-то ещё?
— Уверен, вам будет любопытно. — Бергер вытащил из сумки старый конверт и протянул Лере. — Не знаю, насколько этично читать чужие письма, но всё же без этого мир знал бы куда меньше об истории великих людей.
Лера взяла конверт. Он выглядел значительно моложе медальона: плотная пожелтевшая бумага, хорошо сохранившиеся чернила. На лицевой стороне по-русски был выведен ленинградский адрес и имя Агаты Лебедевой.
— Это ей.
— Именно.
Лера перевернула конверт. Клапан был заклеен. Ни марки, ни почтового штемпеля не было.
— Его не отправляли.
— Видимо, нет. Таким он и остался среди вещей Лёбо.
— А вы не открыли?
— Преклоняюсь перед собственной выдержкой, — Бергер приложил руку к груди. — Решил, что специалист справится с этим куда изящнее.
— Очень благородно с вашей стороны, — с улыбкой подыграла ему Лера.
Лера поднялась из-за стола и вышла из кухни. Вернулась через несколько минут со скальпелем и снова устроилась на своём месте.
— Операция сложная? — оживился уже изрядно заскучавший Кеша.
— Нет. Просто будем действовать аккуратно.
Она осторожно провела инструментом под краем клапана. Старый клей местами уже почти не держал, но кое-где бумагу пришлось отделять особенно осторожно. Наконец клапан отошёл целиком.
— Всё. Пациент выжил.
— Я в вас не сомневался, Лерочка.
Лера отложила шпатель и осторожно достала из конверта сложенный лист. На первом же сгибе бумага сопротивлялась, поэтому она не стала торопиться, постепенно расправляя письмо на столе.
— И что там? — Иннокентий даже отложил недоеденную булочку. История, которую он уже не раз слышал от Леры, наконец получила продолжение.
Глаза Леры уже бежали по строчкам. Лебедев писал по-русски, но странно: старая орфография перемешивалась с новой, кое-где между русскими словами вклинивались французские. Будто за полвека язык его детства так и не исчез, но успел основательно смешаться с языком его взрослой жизни.
— Письмо Агате. Владимир пишет, что сердце его болит от всего, что он прожил за свою долгую жизнь, но так и не сумел пережить. Что тяжело далось ему их последнее прощание, но ещё тяжелее — услышанные от матери слова и признания. Он не знает, искупила ли она своей тяжёлой жизнью то, что совершила, и не берётся её судить. Пишет, что это может сделать только Бог. — Лера пробежала глазами ещё несколько строк. — Дальше почти всё по-французски. Я его толком не знаю. Что здесь?
Она подвинулась ближе к Бергеру и указала на строчку.
— М-м-м… «В день, когда вы исповедали мне свою душу, вы изранили мою». Как-то так, если совсем сухо.
— Ну вы там говорили, что они повздорили с мамá, когда он приезжал в Советский Союз, — напомнил Кеша. — Видать, из-за этого.
— Да знать бы ещё, из-за чего. Может, она призналась, что выгнала Марию?
— Так она бы домой уехала. Владимир там её и нашёл бы.
— Логично. Ну, допустим, она не доехала. Случилось что-то по дороге. А если бы Агата её не выгнала, Мария осталась бы здесь и дождалась Владимира.
— Может и так. Звучит вполне правдоподобно. — В голосе Бергера зазвучали грустные нотки. Историю Нимфы он явно принимал близко к сердцу.
Лера снова опустила глаза к письму.
— «Но я даю вам своё искреннее прощение, матушка, чтобы не нести эту тяжесть дальше. И чтобы вы отошли в мир иной, зная, что прощены мною. Хоть и далось мне это нелегко, но оттого моё прощение не менее искренне», — прочла она.
— Что ж, не особо-то и простил, раз не отправил, — подытожил Кеша.
— Не успел. — Взгляд Леры остановился на дате в конце письма. Она нахмурилась, мысленно сверяясь с тем, что уже знала. — На один день не успел, если верить данным, которые у меня есть о смерти Агаты.
— Что ж… — вздохнул Бергер. — Наверное, известие о её смерти вскоре его догнало. Вот письмо и осталось здесь. Как трагичны человеческие судьбы!
— Уф-ф… — Лера откинулась на спинку стула. — Я уже готова идти по картотекам всех роддомов и искать неизвестную, родившую мальчика в семнадцатом году. Вдруг она действительно ехала домой? Путь не самый близкий. Начались роды, её отвезли в какую-нибудь больницу… Ну а вдруг? Поднять все роддома и больницы, которые тогда работали по пути отсюда до её села.
— Перебирать всех мальчиков? Лерочка, вы за месяц не управитесь, даже если перестанете работать, есть и спать.
— Я, признаться, уже просто хочу найти Марию.
— А с чего вы взяли, что у неё родился именно мальчик? — спросил Кеша.
Лера и Аркадий одновременно посмотрели на него, а потом друг на друга.
— А действительно… — Бергер даже усмехнулся. — Это же Василий нам всё про сына да про сына. А кто его знает, кого на самом деле родила Мария.
— Прекрасно, — устало произнесла Лера. — Значит, искать всех беременных молодых девушек. Желательно представившихся Марией Соколовой.
— Ну, если бы она представилась, полиция бы её нашла. Если ваш художник действительно искал её с помощью полиции.
— Иннокентий, твои логичные доводы делают мне больно. Я и так уже не знаю, куда бежать.
— Ладно, больше не буду, — пожал плечами Кеша и принялся разглядывать подаренный Лере медальон.
— Ну, с картотеками роддомов я помогу, — заверил её Бергер. — Если мы действительно найдём там Марию Соколову, Лерочка, считайте, что завтрак с шампанским за мной.
— Красивая, — Кеша раскрыл медальон и уставился на фотографию Марии. — Невероятно красивая. Такие, наверное, раз в сто лет рождаются.
— Как тебе повезло, Иннокентий, что как раз сто лет прошло, — улыбнулась Лера.
— Поверить не могу, что сам на это внимания не обратил. — Павла явно развеселила собственная оплошность. — Василий нас так достал этим сыном Лебедева, что никто даже не подумал про девочку.
Лера рассказала Павлу обо всём, что произошло за завтраком с Бергером и Кешей.
— Да уж. Я на себя даже немного злюсь, — призналась она. — Я всегда так внимательна к деталям, а тут…
Лера вдруг почувствовала, как сильно устала. Больше всего ей хотелось сейчас оказаться дома, выпить чаю и зарыться с головой в одеяло. Ресторан казался слишком шумным, музыка — слишком громкой, а интерьер — настолько перегруженным, что взгляд не находил места, где можно было бы отдохнуть. Но сбежать прямо сейчас она не могла. Поэтому пообещала себе высидеть хотя бы ещё час.
— А ты как думаешь, кто был — мальчик или девочка?
— Если честно, сейчас я вообще об этом не думаю, — сухо ответила Лера.
— Ну а ты сама… кого бы хотела?
— Прости, что? — Лера даже не сразу поняла вопрос.
— Воу-воу, не подумай! — Павел поднял руки. — Я просто из любопытства. Кого бы ты хотела — мальчика или девочку? Никогда об этом не думала, что ли? Я вот, например, хотел бы кучу пацанов и одну девочку. Так, чтобы была прямо папина дочка.
— Павел… — Лера сделала паузу, чтобы говорить спокойнее. — Я не думала о детях. Я обычно думаю… о других важных вещах в этой жизни.
— Например?
— Например, о сохранении культурного наследия уехавшего из России Владимира Лебедева. О том, сколько и как мне нужно вложить в головы студентов, чтобы они выпустились прекрасными специалистами. О том, чтобы…
— А о себе? — перебил её Павел.
— Это обо мне.
— Ну а какая бы ты была мама? Мне вот кажется…
Лера уже не слушала, что там казалось Павлу.
Валери, ну какая из тебя мать?
Прозвучало в её голове тем самым голосом и тембром. Прозвучало и словно ударило в висок.
— Мне нужно идти. — Лера резко встала из-за стола. — Я очень устала за сегодня, и мне сложно поддерживать беседу.
— Лер, прости дурака. Это я этого бельгийского пива пару глотков… Крепкое, зараза. Вот и несу всякую чушь. Останься, пожалуйста.
— Я правда очень устала.
— Я провожу!
Лера устало выдохнула. Спорить не хотелось.
До дома они шли молча. У подъезда, быстро попрощавшись с Павлом, Лера поспешила наверх, в своё убежище из одеяла, тишины и закрытой двери.
Уже пытаясь заснуть, она почувствовала, как снова начинает погружаться в свой персональный эмоциональный ад.
Глава 8
Телефон, упорно вибрировавший уже минут пять, вытащил Леру из сна. Она нехотя высунула руку из своего маленького личного форта из одеяла, нащупала телефон и тут же утащила его внутрь. Даже не посмотрев, кто звонит, ответила на вызов.
— А ты где? Я тут стучу-стучу.
— Что?
— Это Иннокентий. Ты в порядке?
— Я…А да, — Лере казалось, что она ещё где-то между сном и реальностью.
— Так завтрак заберёшь? А то мне идти надо.
— Оставь у двери, пожалуйста, — Лере было трудно сейчас вести внятный диалог.
— Ладно. Точно все хорошо? Я могу в аптеку…по-дружески, бесплатно. Даже если нужно что…гигиеническое.
— Всё хорошо. Я просто еще сплю.
После прощания с Кешей Лера снова закуталась в одеяло с головой и попыталась провалиться обратно в сон, но сон уже не шёл.
Она не хотела есть, спать, работать. Не хотела вообще ничего. Даже если бы Бергер сейчас пришёл и пригрозил увольнением, её расстроило бы разве что одно: пришлось бы покинуть свой маленький остров спокойствия, собрать вещи и тащиться на вокзал.
Только мысль о том, что, не получив привычной порции фотографий и короткого отчёта за день, Вера всё поймёт. Начнёт звонить, потом плюнет на дела, семью и приедет сюда сама. Или будет работать в дороге, переносить встречи и вообще устроит себе кучу неудобств исключительно потому, что Лера решила снова развалиться на части.
Этого ей хотелось ещё меньше, чем вставать.
Лера напряглась, пытаясь вспомнить, что помогло ей выбраться из этого состояния в прошлый раз.
Вода. Еда. Душ. Улица.
И никаких жизненно важных решений из-под одеяла.
Последнее было правилом Веры, которое Лера всегда считала идиотским. Впрочем, сейчас она находилась под одеялом и считала идиотским вообще всё.
Так. Первым делом нужно собраться и пойти в душ.
В дверь постучали. Неужели Кеша решил всё-таки отдать завтрак лично в руки? Лера посмотрела на время. Двенадцать часов дня. Она пыталась встать с кровати три часа. Чувство времени неприятно надавило на неё. Сейчас ей казалось, что с прихода Кеши прошло минут десять, а через пару секунд это уже ощущалось вчерашним днём.
Лера собрала все силы и, натягивая джинсы на ходу, дошла до двери.
— Лер, это я, — голос Павла звучал виновато. — Ты там не спускаешься, решил проверить, как ты.
Лера глубоко вдохнула, выдохнула, попыталась натянуть улыбку и открыла дверь.
— Всё хорошо.
— Точно? — Павел посмотрел на неё с недоверием. — Ты меня немного пугаешь.
Лера перестала улыбаться, вспомнив, что фальшивая улыбка у неё получалась хуже выпечки. А печь Лера не умела.
— Тут пакет вот стоял. И это тоже тебе.
Павел протянул ей букет. Пушистая охапка ромашек, перевязанная лентой с названием флористического бренда, оказалась у Леры в руках.
— Не знал, какие тебе нравятся. Розы, наверное, банально. А ромашки прикольные.
— Спасибо. Надо поискать, во что их поставить. Кофе?
— С огромным удовольствием!
Вазы в квартире не оказалось, поэтому Лера поставила цветы в кувшин. Ромашки гордо заняли место посреди небольшого круглого кухонного стола и Павлу теперь приходилось иногда выглядывать из-за них, чтобы смотреть на Леру.
А Лере нравилась эта маленькая баррикада между ней и собеседником.
— Лер, я вчера как идиот…
— Немного, — спокойно перебила его Лера. — Но в целом ты не виноват.
— Да я вроде знаю, что есть темы, которые в приличном обществе просто так не поднимают. Дети там, зарплата… Но вот чёрт дёрнул.
— Дело не в детях, — призналась Лера. — Там другая мозоль была.
Павел сник. Даже сквозь ромашки Лера читала на его лице желание задать ещё тысячу вопросов, но продолжение этого разговора сейчас напоминало игру в «Сапёра».
— Лер, — Павел прямо напрягся, подбирая слова. — Я просто хотел бы некоторые вещи понять чуть раньше, чем влюблюсь в тебя по уши.
Эти самые уши у Павла тут же покраснели. Впрочем, как и всё остальное лицо.
— Мне вчера показалось, что ты дала понять, что не хочешь детей. Я тебя правильно понял?
Пауза стала настолько неловкой, что Лера от души расхохоталась. Смех получился нервным, но каким-то удивительно освобождающим.
Растерянный вид Павла рассмешил её ещё сильнее.
— Прости. — Она смахнула выступившую слезу и наконец выдохнула. — Неловко получилось. В общем… я не категорична в этом вопросе, ничего для себя не исключаю. Ответ устроит?
— Да, очень даже. — Павел заметно расслабился. — Очень хороший ответ. Ты только там не подумай, что я из этих, кто события торопит или возомнил о себе что.
— Я ничего такого не подумала, правда. Просто я сейчас…у меня сложный период сейчас, Паш. Мне сейчас рано думать о потенциальных отцах моих детей, так как мне нужно пережить…тяжёлый разрыв.
Лера сама удивилась, что произнесла всё это в слух. Сама, ещё и перед кем-то. Но стало легче.
Признать проблему. Признать состояние и принять его. Дурацкие советы Веры опять сработали.
— Оу. Спасибо, что честно сказала. А это не помешает нам пить кофе, ужинать и искать потерянных сто лет назад женщин? Потому что я вот совсем не против.
— Не помешает.
— Отлично. Фух! А то я весь вечер себе накручивал. Мне так давно никто не нравился, и я боялся все испортить.
— Паш, а ты всегда такой прямой?
— В смысле говорю, что думаю?
— Ага. Это даже тебе даётся неловко, судя по краснеющим ушам. А тебе всё равно не страшно признаться.
Павел смущенно улыбнулся и уши опять залились краской.
— Ну а что скрывать? Или нужно после свиданий пропадать на три дня?
— Признаться я уже так давно не была вне отношений, что даже не представляю, что там по правилам первых свиданий. Но звучит правда глупо.
— А сколько если не секрет ты была в отношениях?
— Пятнадцать лет, чуть даже больше.
— Воу! Не малый срок.
— Не малый.
— А почему вы…
Он замялся, понимая, что заходит на слишком личные темы.
— Расстались? — спокойно закончила за него вопрос Лера.
Павел кивнул.
— Ну если говорить сухо, то он решил, что хочет двигаться по жизни дальше, а я не очень подхожу для этих его новых планов на жизнь.
— Жестоко.
—Нормально. Имеет право.
Лера прислушалась, что чувствует после произнесённой фразы. Там была пустота. Пугающая пустота, которой сейчас она была рада.
— А давно вы расстались?
— Весной. Поздней. Уже к сессии вовсю готовились. Там и так всё как в тумане. Напряжённый месяц. Но нормально, — на лице Леры снова появилась натянутая улыбка, — там некогда было страдать. Там время страданья для студентов.
Павел понимающе кивнул, показав этим скорее, что не будет её больше мучать расспросами.
Лера слегка дёрнулась, когда он кончиками пальцев осторожно коснулся её кисти. Мужчина явно прощупывал границы дозволенного. Лера руку не убрала, но и он не рискнул пойти дальше.
— Я могу тебе чем-то помочь? — спросил он её.
— Да, определённо.
— Чем же?
— Передвинь, пожалуйста, шкаф в комнате. Бесит, ей-богу.
— Действительно, дурацкое место для шкафа. Я так понимаю, просто в угол?
После Лериного одобрения он навалился на шкаф всем телом и за пару заходов отодвинул его к стене.
— Чёрт, только паркет чуть повредили.
Лера подошла посмотреть поближе. От прежнего места шкафа по полу тянулись две заметные полосы.
— Ничего страшного. Его и так покрывали чем попало. Старый лак всё равно придётся снимать целиком.
— Думаешь, царапины уйдут?
— Думаю, мои знакомые справятся.
Лера понимала, что уже слишком долго разглядывает царапину. Павел был совсем близко и явно смотрел на неё. В другой момент всё это было бы даже романтично. Но сейчас всё это было так некстати.
Ещё больше Леру смущало то, что чувствовать Павла так близко оказалось неожиданно приятно. Какая-то полумёртвая бабочка в её животе попыталась дернуть крылом.
Она всё-таки подняла на него глаза.
Павел улыбнулся — совсем немного, словно и сам не был уверен, что сейчас произойдёт.
— Что это?
Его взгляд устремился за её пальцем.
— Это на каком языке? — Павел попытался прочесть надпись, начерченную на обоях. —Руны?
— Похоже. Но не они. В первый раз такое вижу.
Лера достала телефон и сделала снимок.
— Тебе правда так интересно? — Павел явно был недоволен. — Похоже, что кто-то из детей каракули начертил.
— Вот совсем не похоже. Чёрт, интернет тут такой тугой! На кухне лучше.
Последнюю фразу Лера уже говорила по дороге на кухню.
— Ну и как? —Павел встал в проёме двери.
— Ничего не нашла пока. Но я сделала быстрый поиск по картинке. Пороюсь глубже в интернете.
— Возможно, потому что это просто чья-то фантазия.
— А вдруг это шифр? Вдруг Мария оставила послание для Владимира?
— И потом задвинула этим громадным шкафом?
— Я не знаю. Я просто хочу проверить что это.
Павел вздохнул. Надпись на стене сейчас была явно интереснее его. Или Лера делала вид, чтобы не говорить на другие темы. Он решил сейчас не разбираться со всем этим.
— Ты хотела сегодня спуститься пообедать. Кеша уже должен прийти.
— Да.
Лера не подняла глаз от телефона.
— Мне попросить, чтобы он принёс еду сюда?
— Мне очень неловко, но это было бы идеально.
— Хорошо. Тогда я пойду?
Лера наконец оторвалась от экрана.
— Да. Прости. Просто это важно.
Павел кивнул и ничего не сказав, вышел из квартиры.
— Я к тебе так часто поднимаюсь, что ты могла бы и чаевые оставлять.
— Ой! Сейчас.
Лера уже сделала шаг в коридор за кошельком.
— Да шучу я. Пытаюсь. С юмором у меня туго. Хотя ты наверняка не съела вензель с малиной, что я утром принёс. Сойдёт за чай.
— Не съела. Да, конечно. Сейчас. Или ты опять шутишь?
— Кто же шутит о вензелях с малиной?
— Иннокентий, — Лера остановилась посреди коридора, — а ты разбираешься в рунах?
— Ты про то, что вы нашли с Павлом? Он сказал, что это детские каракули.
— Это определённо не детские каракули. Может, взглянешь?
— А ты пока собери все булочки, что не собираешься съесть.
Лера собрала пакет и подошла к Кеше. Молодой человек всё это время внимательно разглядывал надпись.
— Ну это явно не каракули. Вполне взрослая рука. Но и не шифр. По крайней мере, по мне так у шифров должна быть какая-то последовательность. Хотя и символов мало, чтобы утверждать, что это прям не шифр.
— Ну хоть ты понимаешь, что это не каракули.
— Я одному мужику от Аркадия Львовича иногда пакеты ношу. Он вроде как раз во всякой символике разбирается. Спроси у Бергера. Если сам не знает, точно знает, кому показать.
— Иннокентий! Ты мой спаситель! Можешь забирать у меня всегда вензеля с малиной даже не спрашивая.
— Не шутишь?
— Кто же шутит о вензелях с малиной?
Как только Кеша ушёл, Лера тут же отправила фото символов Бергеру и спросила о тех, кто ей может с этим помочь.
Она чувствовала себя гораздо лучше и даже планировала пойти поработать, когда все уйдут. Ей хотелось включить в наушниках любимую музыку и просто методично снимать остатки штукатурки с нимфы. А вот свой лимит на общение с людьми Лера на сегодня исчерпала.
Вернувшись из душа, она проверила телефон. Ответ Бергера уже был готов:
Лерочка, мне подобное не встречалось. Вот контакт моего доброго друга. Он специалист по оккультизму и символике. Но не пугайтесь, к этому он подходит с исторической точки зрения. Напишите ему, пожалуйста. Я правда не знаю человека, более осведомлённого в данном вопросе, чем он.
И она понимала, что ни душ, ни еда не вернули её к жизни. Загадка её спасла. Это чувство, близкое к возбуждению. Докопаться до сути.
Она открыла присланный ей контакт по ссылке. На аватарке у великого оккультиста стоял герой из советского мультфильма «Эхо». Седовласый персонаж с большим носом и ушами замер в приветственной позе.
Ну примерно так я и представляла себе друга Бергера, — подумала Лера.
Валерия попыталась максимально собраться, чтобы написать деловое письмо, хоть и в обычный чат. Там наверняка какой-нибудь седой профессор лет семидесяти, который живёт среди фолиантов и знает латынь лучше русского. Нужно писать чётко, кратко и по делу. Ну и щепотка похвалы его профессионализму.
С такими людьми Лера привыкла иметь дело.
Единственная загвоздка — по ссылке контакт был обозначен просто именем Кирилл. Видать, так он и был записан у Бергера.
Аркадий, а подскажите отчество, а то мне хотелось бы обратиться к человеку в письме, а знаю только имя.
Ответ пришёл быстро.
Лерочка, пришлось даже на секундочку повспоминать его отчество, что меня изрядно развеселило, но, благо, знаю человека сорок лет! Александрович он.
Лера взглянула на часы. Уже почти девять вечера, не очень вежливо писать незнакомому человеку деловое письмо в это время. Всё узнает завтра.
Налив в термокружку чёрный кофе, Лера пошла вниз, попутно отправляя Вере фотоотчёт сегодняшнего дня.
Тяжёлое утро плавно перешло в чудесный рабочий вечер.
— Великолепные ромашки! Очень милые.
Теперь из наушников доносился голос Веры. Лера отложила рабочие материалы и села на маленький столик напротив нимфы.
В парадной было почти темно. Горел только софит, выхватывая из полумрака Нимфу, а на лестничных пролётах тускло светились лампы в мутных советских плафонах.
— Да, но он принёс их, когда думал, что виноват. Извинительные букеты — это такая пошлость.
— Где-то от кого-то я это слышала.
— Ой, а вот тому, от кого ты это слышала, вообще не за что было извиняться.
— Он просто никогда не чувствовал себя виноватым. А так КАМАЗы с цветами порой негде было бы разгружать.
Лера промолчала.
— А что это наш мо́лодец вдруг с извинительными ромашками пришёл?
— Надавил на мозоль.
— Оу. Расскажешь?
— Спросил, какой я буду матерью, по моему мнению.
— А куда это он так коней погнал?
— Да парень явно романтик. Из большой любящей семьи. Возможно, с детства думал, что после института уже будет свою строить. Не знаю. Сказал, что хотел бы знать моё отношение ко всему этому перед тем, как влюбится по уши.
— Вот это ты портрет, конечно, составила. В целом прагматично и вполне нормально, если он, конечно, не задаёт этот вопрос каждой встречной и не с каждой готов эту семью в перспективе строить.
— А я то тут при чём?
— Ну рано спросил, да. Поплыл парнишка. Ты у меня красавица, умница…
— Ой, у меня скорее ощущение, что он целыми днями работает, света не видит. Нечасто у него интрижки на работе выходят, скорее всего. А тут я попалась. Вот и всё.
— А тебе-то он нравится?
— Он объективно хорош собой. Иногда даже смешно шутит. Профессионал своего дела. Имеет огромный спектр увлечений, который никак не пересекается с моим.
— Вот вообще никак?
— Ну, я согласна жить в палатке только на археологических раскопках. Если говорить об отдыхе, я предпочитаю отель. Желательно пять звёзд. Ну или представляешь меня на рыбалке?
— Если только в рыбном ресторане. Так он вообще тебе не нравится?
— Ну… физически он привлекательный. А в остальном…
— А остального сейчас, может и не надо?
— На что это меня там сейчас подталкивает примерная мать двоих детей?
— На романтические свидания и любовные приключения. За всех женщин в декрете.
— Мальчик там уже семью строит. Мысленно. А какая из меня мать?
— Ох, Лера. Я всё же поищу хорошего специалиста из коллег. Это не мозоль. Это заноза.
После разговора с Верой Лера так и осталась сидеть напротив Нимфы.
Это не мозоль. Это заноза. Осколок, сидящий глубоко, но приносящий боль каждый раз при случайном нажатии. Она пообещала Вере обратиться к любому психологу, которого та предложит.
Лера подняла голову и посмотрела на вереницу пролётов, уходящих вверх.
Квартира, которая ещё с утра казалась ей последним оплотом спокойствия, сейчас представлялась холодным и мрачным местом, в котором она моментально провалится в свою тоску.
Лера выдохнула и открыла список чатов.
Ты ещё не спишь?
Ответ не заставил себя долго ждать.
Нет.
Лера без раздумья написала: