Рожденная пламенем

Пролог

Никодемо установил треножник и еще раз отрегулировал звук на камерофоне. Нажал кнопку включения, потом шагнул к стулу и сел так, чтоб оказаться четко в фокусе. Опустившись на стул, он почесал голову и взъерошил жидкие светлые волосы. Они поредели с годами, да и сил поуменьшилось. Но возраст не ослабил решимости и способности любить.

Никодемо так и не привык к камерам и потому чувствовал себя неуютно. Он задумался об иронии судьбы: на его совести немало опасных и сомнительных с моральной точки зрения поступков – за некоторые он заслужил, возможно, вечное проклятье, – а ноги прирастали к полу и ладони потели, когда в него впивался глазок камеры.

Он откашлялся и заговорил на итальянском спокойным бархатным голосом, напоминая себе, что, по всей вероятности, эта запись никогда не всплывет. Она только страховка на случай… Никодемо отмахнулся от продолжения этой мысли. Не хотелось думать об этом «на случай».

Понадобилось менее трех минут, чтобы записать последнюю часть видеосериала. Он наклонился и выключил камеру. Просмотрел запись. Улыбнулся с довольным видом – с первой попытки все получилось достойно. К идеальному результату Никодемо не стремился.

Он глубоко вздохнул и на секунду склонил голову. Опустил веки и вызвал в памяти ее влюбленное лицо. Сердце больно ударилось о грудную клетку. Никодемо открыл глаза и стряхнул с себя наваждение. Включил ноутбук и загрузил в него запись. Зашифровал и заархивировал файл вместе с другими. Потом отослал своему адвокату с простой припиской: «Последняя часть. Еще раз спасибо. Ник».

Он обернулся на стук в дверь тесной каменной клетушки. Показалось гладкое безбородое лицо Данте. Ник вспомнил, каким был в его возрасте: мир дарил ему безграничные возможности, а он хватал их спелые гроздья охапками. Теперь лучшие времена Ника позади.

– Вот ты где, – сказал Данте по-итальянски, на своем родном языке. – Ты же не струсил, нет?

Никодемо позволил себе улыбнуться подростку.

– Нет. А ты?

Данте широко распахнул дверь и шагнул внутрь, волнение и интерес сквозили в его движениях и отражались на лице.

– Разумеется, нет. – Глаза парня остановились на треножнике, потом взгляд метнулся к ноутбуку. – Что делаешь? Записываешь мемуары? Да не тревожься. Я не допущу, чтобы случилось что-нибудь… э-э-э, плохое.

Никодемо не ответил на вопрос и выключил компьютер.

– Знаешь, твой отец, скорее всего, уволил бы меня без раздумий, а тебя запер дома на веки вечные, узнай он о наших планах.

– Только это случится задним числом, и он будет нам благодарен. Ты станешь сильней, чем когда-либо прежде, и никогда больше не испытаешь боль.

Никодемо вздохнул. Такова теория. Риск, на который он идет, того стоит. Но вот боль… Сможет ли он ее выдержать? Никодемо перевел взгляд на Данте – он собирался доверить свою жизнь… мальчишке? А больше просить некого, ни один разумный человек не позволит ему так рисковать.

Данте, не в силах устоять на месте, пританцовывал от нетерпения. Никодемо старался не таить обиду на парнишку, жаждущего увидеть несколько часов агонии старшего товарища. Когда все закончится, он окажется в большом долгу перед Данте, ведь тому предстоит вытащить его из адского пламени.

– Отрепетируем еще разок? – предложил Никодемо, складывая треножник и убирая его вместе с ноутбуком в кожаную сумку.

– Ник, мы репетировали уже десятки раз, – отозвался Данте. – Сегодня дома никого, вилла опустела. Идеальная возможность. Все будет в порядке.

Никодемо кивнул и придвинул стул к стене. Протянул сумку Данте:

– Отнеси его ко мне в комнату, ладно?

– Конечно, – кивнул Данте, забирая сумку.

Они вышли из клетушки вдвоем и зашагали по длинному темному коридору. Каменный пол сменился земляным, потолки стали ниже. Они спустились на три ступеньки вниз, в холодный сырой проход, приведший их в старинную каменную келью. Снаружи вдоль стены стояли ведра с водой. Никодемо с мрачным видом осмотрел их.

Вход в каморку был очень низкий. Никодемо толкнул металлическую дверь – она противно заскрежетала, – скрючился и протиснулся внутрь. Выпрямился. Его обступила темнота. В каморке пахло застарелой мочой и плесенью. Никодемо принялся осматривать дверь из закаленной стали.

Данте поставил сумку у стены и пролез следом. Заметил, что Ник осматривает металл.

– Что такое? Думаешь, дверь тебя не выдержит?

– Так, любопытствую. Я не собираюсь с ней сражаться.

Никодемо внимательно изучил мрачную обстановку. Взгляд его остановился на белой пуховой подушке, лежавшей на деревянном настиле, служившем кроватью. Он поднял ее и понюхал. Лаванда? Он вскинул брови и взглянул на Данте.

– А что? Я просто думал о твоем комфорте. Здесь дико воняет, – объяснил Данте и порывисто обнял Никодемо, изумив того до крайности. Потом яростно поцеловал сначала в правую щеку, потом в левую. – Я горжусь тобой, – он вынул из кармана секундомер и показал Нику. – Отсечка на шестнадцать часов. Вернусь проверить, как ты.

Никодемо кивнул.

– Давай покончим с этим.

Глава 1

Я закрыла глаза, прислонилась головой к иллюминатору и глубоко вздохнула. Мы находились в воздухе. Наступил конец чертовски трудной недели, и я была счастлива как никогда, что все позади.

– Этот вздох прозвучал жутко серьезно для особы вашего возраста, – заметила сидящая рядом со мной дама. – В первый раз летите самолетом?

Я повернулась к соседке. Женщина с коротко стриженными седыми волосами внимательно рассматривала меня поверх очков. На коленях у нее лежала раскрытая книга. Лицо излучало материнскую теплоту.

– Впервые над Атлантикой. Но проблема не в перелете.

– Нет?

– Поберегитесь: если меня разговорить, остановить будет трудно. – Я повернулась к окну: мое искаженное отражение повторило движение. – Я слишком много болтаю. Так мне не раз говорили.

Дама помолчала пару секунд.

– Нам предстоит долгий полет. Зачем направляетесь в Венецию?

– Получила работу няни по программе для иностранной молодежи. Два мальчика. Проведу с ними все лето.

– Что ж, – брови дамы взметнулись вверх. – Звучит просто отлично: превосходный опыт в вашем возрасте.

– Да, я очень рада этой возможности.

– Тогда с чего такой хмурый вид?

Я закусила губу. Стыд запылал на моих щеках, и, к моему ужасу, слезы обожгли опущенные веки. Участие доброй незнакомки вызвало нестерпимое желание вывалить на нее все проблемы.

– Я облажалась.

– Очень типичный для человека поступок.

– Ненавижу соответствовать стереотипам, – выпалила я.

– А вы им соответствуете?

Я потянула за кончик стянутых в хвост огненно-рыжих волос.

– Я ведь рыжая.

– И что?

– И вспыльчивая. Рыжеволосая и вспыльчивая. Думаете, это правда? Что к рыжему цвету волос непременно прилагается вспыльчивость?

– Хм, стереотипы возникают не без причины. В них всегда есть крупица правды. Или волосок правды, если на то пошло, – она весело пошевелила бровями.

– Остроумно.

– Благодарю. Но нет, я думаю, что все мы вспыльчивы где-то там, в глубине, в сердцевине нашего нутра. Просто кому-то труднее сдерживать себя, но стоит просто чаще тренироваться. И дышать. – Она подняла вверх палец с изящным маникюром. – Дышать глубоко здорово помогает. – Она захлопнула книгу и сунула ее в кармашек сиденья перед собой. – В чем же вы так страшно облажались?

Я накрутила на большой палец провод от наушников.

– У меня два брата. Эр Джей и Джек. Обычно мы неплохо ладим. Но Джек – тот, что младше, – всю неделю действовал мне на нервы. Сломал застежку на чемодане, уронил шоколад на диван, а я села и испачкала любимые джинсы. А потом спрятал мой паспорт и веселился, пока я три дня безуспешно искала его и рвала на голове волосы от отчаяния.

– Какая досада.

Я кивнула.

– Вот именно. А три дня назад после ужина отец сказал Джеку, что его очередь мыть посуду. Но тот отправился играть в видеоигры. Я не сразу это заметила, потому что ушла собирать вещи. А когда вернулась в кухню, там все еще царил кавардак. Мама уже легла спать: у нее голова разболелась. Отец возился в гараже с Эр Джеем. И я сорвалась. Меня так все достало, что я просто взбесилась. – Я замолчала, а сердце заколотилось, пока я снова переживала случившееся.

– И что вы сделали?

– Ввалилась к нему в комнату и… – я схватила ртом воздух и прижала ладони к лицу. Лицо пылало, голос подрагивал. – Вырвала у него из рук пульт, грубо схватила за шиворот, приподняла и потащила к двери. И вопила на весь дом, что он должен выполнять свои обязанности. – Я замолчала и закрыла глаза, прячась от ужасных воспоминаний о том, что произошло дальше. Дама ждала, не нарушая тишины. – Я не хотела… – я закашлялась. – От поскользнулся на листке бумаги: у него в комнате вечный бардак. И упал. То есть упали мы оба. Но он ударился о дверной косяк. Этот звук… жуткий треск… – я содрогнулась.

– Он не пострадал?

– Ударился лицом.

Дама поморщилась.

– Прокусил нижнюю губу, отколол кусочек переднего зуба и получил фингал под глаз. – Я потерла лицо, стараясь прогнать воспоминание. – Было столько крови. Меня чуть не стошнило. Не от крови, или не только из-за нее. Я просто…

– Чувствовали себя паршиво.

Я кивнула и посмотрела в окно в кромешную темноту.

– Мне до сих пор паршиво. Родители пришли в ярость. Запретили мне ехать в Венецию.

– Но все же вы здесь. Что произошло?

Я снова посмотрела на ее доброе лицо.

– Джек. Он бывает жутким сорванцом, но парень он очень великодушный. Он знал, что я сожалею. Я ведь два дня ничего не ела после случившегося. И он заставил родителей передумать. Даже сознался, что доводил меня всю неделю.

– Похоже, он славный мальчик.

– Это так. Куда лучше, чем я.

– Уверена, вы слишком строги к себе.

– Чего уж хорошего, если я не в состоянии контролировать свой гнев и причиняю вред другим людям?

– Что ж, Джек вас простил. И родители, по всей видимости, тоже. Так что теперь стоит простить саму себя. Начать с чистого листа и попытаться этим летом в себе разобраться. Вы теперь няня. Прекрасная возможность поучиться терпению и самоконтролю, не так ли?

– Верно. – «Но только в теории», – добавила я про себя.

– Оставьте прошлое в прошлом. Сделайте выводы и двигайтесь вперед. Все совершают ошибки. Просто примите решение стать лучше.

Желудок мой сжался при воспоминании об окровавленном лице Джека. Я скрестила руки и выдохнула.

– Я стану.

Глава 2

Шестилетние мальчишки не должны выглядеть так, будто им четыре. Не должны смотреть на мир глазами, полными боли. У них не бывает сухой бледной кожи, редеющих волос и залысин, остро выступающего позвоночника. Они не прихрамывают. И под глазами у них нет фиолетовых теней.

Исайя выглядел именно так. Я не специалист, но могу отличить по виду больного ребенка от здорового. Этот мальчик точно был болен.

Мой желудок еще не успокоился, а в глаза словно песку насыпали. Но последствия смены часовых поясов забылись, как только появился Исайя, которого, словно малыша, принес на руках отец. Я мысленно пробежалась по отправленному мне приветственному письму с описанием принявшей меня к себе семьи и их сыновей. «Кристиано Басседжио – 9 лет, поклонник футбола, имеет талант к математике. Исайя Басседжио – 6 лет, тихий милый ребенок, любит сказки на ночь и „Лего“». Никакого упоминания болезни. Почему мне никто не сказал, что один из ребят, вверенных моему попечению этим летом, сущий доходяга?

Мое негодование растаяло как дым, когда Исайя повернулся. Дыхание мое прервалось, как только наши взгляды пересеклись. Глаза у него были черные словно уголь, и впились они в меня с такой же яростью и отчаянием, как его пальцы вцепились в воротник отца.

Голова Пьетро наклонилась к Исайе, и он поцеловал проплешинку на светлой макушке сына. Нежная любовь отца трогала сердце своей красотой.

– Милый, поздороваешься с новой няней? – мать мальчика, Эльда, присела рядом со мной на диван. У нее был нежный акцент, еще более нежный голос и усталый взгляд.

Исайя, не отрывая от меня глаз, потянул ко мне ладошки, свешиваясь с рук отца.

– Матерь божья, – пробормотал на это Пьетро.

Я рефлекторно выставила руки, и мальчик наклонился так сильно, что его отцу ничего не оставалось, как передать ребенка мне. Исайя опустил голову мне на плечо так же, как чуть раньше на плечо Пьетро – нет, сначала он коснулся моей щеки маленькой ладошкой, потом сунул ее себе под скулу и только тогда положил голову. И обмяк, повис, точно мешок с косточками.

Сердце мое заколотилось.

– Привет, Исайя, – сказала я тихо, но внутри меня все бурлило. Вопросы бешеным потоком проносились в мозгу, но не выскакивали у меня изо рта, а застревали за стиснутыми зубами. По рукам поползли мурашки. Исайя был очень горячий.

Лица Эльды и Пьетро вытянулись, на них читалось явное потрясение. Вдобавок Эльда прижала ладони к вискам, а глаза ее округлились так, что сверху показались белки.

Я перевела взгляд с нее на ее мужа и обратно.

– Исайя со всеми такой?

– Напротив, – ответила Эльда. – Он никому не разрешает прикасаться к себе, кроме родных. – Она заговорила с мужем на итальянском – я улавливала нотки благоговейного трепета. Пьетро, пододвинув к дивану табурет и устроившись возле жены, отвечал в таком же духе.

Исайя посмотрел на меня, и страдание, отраженное в его черных глазах, тисками сдавило мне сердце. Мое горло сжалось. Что мучает этого мальчика? Почему он потянулся ко мне, к незнакомке? И что он со мной сделал – никогда раньше я не привязывалась к ребенку так быстро. Я тщательно скрывала захлестнувшие меня эмоции под вежливо-заинтересованной миной.

Возможно, усталость и смена часовых поясов дали о себе знать, отсюда такая бурная реакция. Я почувствовала, что Эльда и Пьетро не отрывают от меня глаз. Тишина в комнате становилась гнетущей.

– Думаю, мы прекрасно поладим, так ведь? – спросила я Исайю.

Эльда смущенно закашлялась, и я подняла на нее глаза.

– Исайя не разговаривает, – пояснил Пьетро.

– О! – Я не сумела скрыть удивление. Так мальчик – немой? Еще один существенный факт, который забыли упомянуть. Мне пришла в голову мысль: я ведь могу пожаловаться в агентство по подбору на то, что меня ввели в заблуждение. Но Исайя растекался по мне своим горячим тельцем, и, глядя на его смущенных родителей, я отбросила эту мысль как недостойную.

– Вернее, больше не разговаривает, – добавил Пьетро.

Эльда опустила глаза.

– Так раньше он говорил? – Ситуация становилась все более странной и запутанной. – Что-то случилось?

Пьетро почесал затылок.

– Мы не знаем. Врачи не могут объяснить. Мы показывали его трем разным специалистам. – Он выразительно пожал плечами. – Сын с рождения слабенький, но с речью проблем не было. А потом однажды… – Пьетро щелкнул пальцами и отрывисто цокнул. – Просто замолчал.

Эльда не отрывала глаз от пола. Интересно, чьего взгляда она так старательно избегала – моего или собственного мужа?

– Когда это случилось? – я положила ладонь на спину Исайи и почувствовала под рукой горячие выступы позвоночника.

– Кажется, ему уже исполнилось три? – Пьетро обернулся к жене за подтверждением.

– Три с половиной, – ответила Эльда. Взгляд ее метнулся в мою сторону, но обошел мужа. У меня возникло странное ощущение, что она знает о состоянии сына куда больше, чем известно ее супругу. Я отмахнулась от нелепой мысли: только приехала, а уже строю предположения о порядках в чужой семье.

– Для него большое значение имеет вода, – веско добавила Эльда, пронзая меня взглядом карих глаз, – надо пить побольше. Его организм быстро обезвоживается. Это самое важное, что вам надо усвоить. В остальном с ним будет мало хлопот. Меньше, чем можно ожидать, судя по его виду. – Кажется, по ее лицу скользнуло извиняющееся выражение.

Я кивнула.

– Хорошо. Много воды. Понятно.

Пьетро взглянул на часы.

– Давайте обсудим все остальное позже – мне надо отвезти мальчиков в школу и возвращаться в офис. – Он поднялся и кликнул второго моего подопечного, Кристиано.

В холле раздалось гулкое топанье, и подвижный загорелый мальчик примчался с маленьким футбольным мячом под мышкой. Он затараторил по-итальянски, обращаясь к отцу, а тот так же быстро отвечал.

– Кристиано, познакомься со своей няней, – представила меня Эльда.

Мы поздоровались, и уголки моего рта сами собой поехали вверх – такой заразительной была его широкая улыбка. Я залюбовалась ямочками на щеках мальчика, его огромными, как у коровы, карими глазами с роскошными ресницами. Ровные зубы блестели словно фарфоровые. Кристиано был красив, гибок и излучал кипучую энергию. Двигался быстро и резко. У него были темные волосы и смуглая кожа. Мальчик напомнил мне шоколадное печенье. Он являл собой точную копию отца, только глаза у Пьетро были голубые. От Кристиано веяло здоровьем, и в этом он представлял полную противоположность младшему брату.

Я решила, что именно Кристиано, скорее всего, повинен в урагане, видимо, регулярно проносящемся по этому дому. Вилла была просторная и красивая, но выглядела как после стихийного бедствия. Повсюду валялись игрушки, цветные карандаши и маркеры, машинки и элементы футбольной экипировки. Игрушек хватило бы на десятерых мальчишек, не то что на двоих.

– Это Сэксони. С ней тебе придется разговаривать по-английски, договорились? – обратилась Эльда к Кристиано.

Тот кивнул, слегка махнул мне рукой и снова поздоровался.

– Привет. – Голос его заполнил весь дом, добираясь до самых потаенных уголков. Кристиано бросил на пол футбольный мяч и пнул его через всю прихожую. Еще раз мельком взглянул на меня, развернулся и бросился вслед за мячом.

– Прихвати свой рюкзак, пожалуйста! – крикнула сыну вдогонку Эльда. – Отец отвезет вас в школу через десять минут.

– В школу? – удивилась я. – Разве летом они не на каникулах? – Больше всего меня поразило, что Исайя проводил время не только в постели.

– Осталось всего несколько дней, – пояснила Эльда. – Они посещают частную школу. Расписание там отличается от государственных заведений.

– Андьямо[1], – Пьетро протянул Исайе руку.

В первый раз с того момента, как он устроился у меня на коленях, Исайя пошевелился и стал слезать. И вновь меня поразила хрупкость его крошечной фигурки. Мальчик посмотрел мне в глаза, и сердце мое упало. Взгляд у него был такой… затравленный. Он пересек комнату и взял отца за руку. Тут примчался Кристиано. Теперь я могла сравнить Исайю с братом: они встали бок о бок. Трудно было поверить, что они близкие родственники. Кристиано, рассеянно поглаживая Исайю по макушке, поболтал о чем-то с отцом. Эльда поднялась и попрощалась с мальчиками. Поцеловала обоих, потом опустилась на колени возле Исайи и что-то сказала ему успокаивающим тоном. Тот кивнул в ответ.

Перед тем как мальчики скрылись из виду под лестницей, Исайя еще раз оглянулся на меня. Косой солнечный луч, проникший через окно, осветил его правый глаз, и мне почудилось в нем какое-то красное мерцание – всего на долю секунды. Я удивленно моргнула. Причудливая игра света – конечно, тут ведь солнце не как в Канаде.

Когда мальчики ушли, Эльда повернулась ко мне.

– Вы, должно быть, умираете от усталости.

– Есть немного, по правде говоря, я готова была рухнуть прямо там, на ковер у дивана.

– Сейчас покажу вам ваши апартаменты.

Они оказались совсем крошечными, но милыми. Там имелась собственная кухня и чудесный вид на канал. Мы с Эльдой договорились обсудить расписание и привычки мальчиков позже вечером. Она попрощалась и предоставила меня самой себе.

Я выудила из сумочки телефон и повалилась на кровать. Стала строчить сообщение трем лучшим подругам: Акико Сусуми, Тарге Мак’Оли и Джорджейне Сатерленд: «Долетела! Встретилась с семьей. Успела выяснить, что улица по-местному – „калле“ и что в Венеции этим летом ожидается адская жара. Как вы там, девчата?» Отключила телефон и положила его на тумбочку. Ответы прилетят не скоро. Нас этим летом разделяли восемь часовых поясов.

Я закрыла глаза и вздохнула от усталости и счастья. Попыталась вздремнуть, но сон долго не шел. Глаза Исайи с угольными обводами все стояли перед моим мысленным взором.

Глава 3

– Думаю, ты волшебница, не иначе! – воскликнула Эльда как-то утром в конце первой недели моего пребывания в ее доме, увидев сверкающие чистотой гостиную, кухню и столовую. – Я и забыла уже, как выглядят наши полы.

– Спасибо, но самым сложным магическим трюком будет научить Кристиано самостоятельно убирать свои вещи, – заметила я, подставляя чашечку для эспрессо под сопло кофемашины и наливая ей порцию.

Мы с Эльдой часто проводили несколько минут в компании друг друга на кухне перед ее уходом, до того как просыпались и одевались мальчики.

– Да уж, если тебе это удастся, не останется малейших сомнений, что ты волшебница, – кивнула она и, нагнувшись, принялась застегивать ремешки на красных кожаных туфлях.

– На вас всегда такие изумительные туфли, – восхитилась я. – Где вы их покупаете?

– Добро пожаловать в Италию, страну самой красивой обуви. Как-нибудь покажу тебе свои любимые магазинчики. Конечно, лучшие находятся в Милане, но и в Венеции есть парочка неплохих мест.

Мы с Эльдой еще поболтали до ее ухода, потом я принялась готовить обед для Кристиано. Сегодня у Исайи не было никаких занятий и внеклассных мероприятий, так что нам предстояло провести целый день вместе. Мой последний рабочий день перед выходными. Я размышляла, чем нам с Исайей заняться, раз мы будем только вдвоем. В голове роился миллион идей, но я не знала, заинтересуют ли они мальчика и хватит ли у него сил на такие развлечения.

– Буонджорно[2], – улыбнулась я, когда в комнату вошел Пьетро с Исайей на руках. Поставила эспрессо на кухонный островок, куда легче было дотянуться. Мужчина подхватил чашку и поблагодарил меня.

– Доброе утро, Исайя. – Я все еще не привыкла к цепкому взгляду темных глаз мальчика. И хотя он не мог или не хотел разговаривать, я пришла к выводу, что он понимает бо́льшую часть моих слов. За несколько дней работы няней я убедилась, он знает английский куда лучше, чем его старший брат.

Исайя потянулся в мою сторону. Пьетро передал мальчика мне на руки: для меня этот утренний ритуал стал уже привычным. Теплое тельце Исайи прильнуло к моей груди. Я поцеловала его в макушку, чувствуя губами исходящий от ребенка жар. Не похоже, что его лихорадило, но температура тела всегда была на верхней границе нормы. Эльда объяснила мне, что у Исайи она чуть выше обычной: такой он с самого рождения.

– Я собиралась спросить Эльду перед ее уходом, можно ли отвести Исайю сегодня днем посмотреть на мастеров-стеклодувов на Мурано? Эльда передала мне приглашение на частный мастер-класс: у нее нет времени туда сходить. Срок приглашения истекает в конце недели. Я подумала, что ему понравится. Мне тоже понравится, без сомнения.

– Прекрасная идея, – одобрил Пьетро. – Сходите, конечно. – Он порылся в бумажнике, вытащил визитку и протянул ее мне. – Позвоните Джованни, он вас довезет. Не стоит ждать паром. И ничего ему не платите, – добавил он, подымая вверх палец. – У нас с ним договоренность.

– Грацие![3] Вы так добры.

Пьетро и Кристиано попрощались со мной, и я повернулась к Исайе.

– Ну, вот мы и вдвоем, молодой человек. Ты голоден?

Он покачал головой.

– Хочешь съездить сегодня на Мурано? – спросила я мальчика.

Он слегка пожал плечами. Потом на секунду задумался и кивнул.

– Славно, но есть еще дела на пару часов. Я приберусь в кухне, а ты можешь пока поиграть.

Исайя кивнул и медленными неровными шагами поплелся по коридору к себе в комнату. Я наблюдала за ним, нахмурив брови. Казалось, у него ни на что нет сил. Кристиано носился без остановки с утра до вечера – безудержный худой и потный комок хаоса. Но я ни разу не видела, чтобы Исайя бегал или пинал мяч. Он не держал в руках ничего тяжелее деталей от «Лего» и цветных карандашей. И я в сотый раз задалась вопросом, в чем же причина его вялости и упорного молчания.

Как-то вечером я потратила несколько часов на исследование этого вопроса: изучала медицинские сайты, где говорилось о детях, утративших навык речи по причине травмирующих событий. У многих после курса лечения речь восстанавливалась. Но Эльда и Пьетро в один голос твердили, что Исайя жил как у Христа за пазухой, ничего страшнее похода к стоматологу с ним не случалось. Он жил в безопасности, под постоянной опекой. Просто с рождения был слабеньким и вялым.