Ночь, когда ты приходишь

Глава 1. Третий Этаж.

В больнице утро начиналось раньше, чем в остальном городе, и совершенно не интересовалось тем, насколько человек к нему готов. В пять утра где-то уже звенела первая чашка, в пять десять хлопала дверь ординаторской, в пять двадцать санитарка начинала двигать по коридору тележку с бельём, а к половине шестого больница окончательно просыпалась, хотя за окнами ещё стоял сероватый утренний сумрак. Город в это время только собирался вспомнить о своих делах. Где-то включались первые автобусы, на перекрёстках загорались светофоры, люди сонно тянулись к остановкам, проклиная будильники и собственную предусмотрительность, заставившую их лечь спать всего несколько часов назад. В больнице же всё происходило наоборот: здесь день никогда не начинался с нуля. Он просто продолжался. За ночь кто-то успевал почувствовать себя лучше, кто-то хуже, кто-то звонил родственникам, сообщая, что всё под контролем, хотя никакого контроля у него не было, а кто-то впервые за долгое время действительно засыпал, потому что лекарство наконец победило боль.

Наша героиня романа - Елена любила это странное больничное утро. Вернее, она любила первые полчаса после того, как приходила на работу. Потом начиналась настоящая жизнь. Она вошла в отделение с бумажным стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой, на ходу расстегивая лёгкое пальто. Короткое каре слегка растрепалось от ветра, и она машинально пригладила волосы ладонью, даже не заглянув в зеркало.

— Доброе утро, Елена Сергеевна, — донеслось из постовой.

— Это вы сейчас искренне или по служебной необходимости?

Медсестра подняла глаза от журнала.

— По должности.

— Тогда принимается.

Елена поставила кофе на край стола и заглянула в историю болезни, которую уже успели положить сверху. Третий этаж терапевтического отделения был её маленькой вселенной. Не самой красивой, не самой тихой и уж точно не самой предсказуемой, зато настоящей. Здесь люди быстро переставали изображать из себя тех, кем привыкли быть дома, на работе или в компании друзей. Боль вообще плохо уживалась с социальными масками. Директор становился просто человеком с давлением сто шестьдесят на сто двадцать.Вечно занятой бизнесмен внезапно интересовался, когда принесут кашу. Строгая женщина, которая всю жизнь командовала мужем, детьми и соседями по лестничной площадке, могла десять минут подряд рассказывать медсестре, что боится завтрашнего анализа, так,что от её напыщенности не оставалось ни следа.

А мужчины особенно часто делали вид, что ничего страшного не происходит и вообще сюда они попали, потому что их сюда привела жена или дочь. Елена давно знала эту породу. Чем сильнее болит, тем бодрее человек произносит: «Да всё нормально».

Она подняла стаканчик с кофе, сделала глоток и поморщилась. Кофе был уже холодным.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Было бы странно, если бы хоть что-нибудь сегодня получилось с первого раза.

— Вы опять без завтрака?

Елена обернулась.

— Я с кофе.

— Это не завтрак.

— Смотря какой у человека жизненный опыт.

Медсестра покачала головой.

— Вам самой пора лечиться.

— Всех вылечим, — совершенно серьёзно ответила Елена. — А если кого-нибудь не вылечим, я останусь без работы.

— Очень гуманная мотивация.

— Я просто практичный человек.

Это была правда. Елена вообще считала себя человеком практичным. В тридцать семь лет она уже успела понять, что жизнь гораздо реже подчиняется красивым сценариям, чем хотелось бы, зато удивительно часто подчиняется расписанию дежурств, анализам крови и необходимости вовремя оплатить коммунальные услуги. Она была разведена уже несколько лет и совершенно не страдала от этого обстоятельства. Бывший муж существовал где-то в другой части города, иногда появлялся в переписке по бытовым вопросам и оставался человеком, с которым когда-то прожили достаточно долго, чтобы научиться не любить друг друга без особой трагедии, да и разошлись они, потому что уже давно были просто соседями.

У Елены был взрослый ребёнок, которому восемнадцать и который уже жил своей жизнью, периодически появляясь в её квартире с видом человека, пришедшего проверить холодильник на предмет продовольственной безопасности. В остальном её жизнь была устроена вполне прилично. Работа -Дом - Несколько близких людей. Книги, которые она покупала быстрее, чем успевала читать. Редкие встречи с подругами. И вечное ощущение, что двадцать четыре часа в сутках были придуманы кем-то, кто никогда не работал в больнице.

Елена взяла истории болезни и отправилась на обход. К семи утра отделение уже окончательно ожило. Из одной палаты доносился голос телевизора. В другой кто-то требовал открыть окно, потому что «здесь невозможно дышать», хотя окно было открыто настежь. В третьей пациентка спорила с соседкой по койке о том, кому принадлежит дополнительная подушка.

— Она моя.

— Вам две зачем?

— А вам зачем?

— Мне для спины.

— А мне для души.

Елена остановилась в дверях.

— Если подушки начнут делить имущество, вызывайте меня. Пока я за мирное урегулирование.

Обе женщины замолчали.

— Елена Сергеевна, — сказала одна из них, — а у меня давление ночью было...

— Я знаю. Медсестра записала.

— А почему тогда...

— Потому что если я начну каждое утро заново выслушивать всё, что уже есть в карте, к обеду вылечится только мой интерес к медицине.

Пациентка улыбнулась. Елена тоже. Она умела разговаривать с людьми так, чтобы они не чувствовали себя маленькими и беспомощными. Это качество пришло не сразу. В первые годы работы ей хотелось каждому человеку всё подробно объяснить, убедить, успокоить, предусмотреть. Потом она поняла простую вещь: иногда человеку требуется не столько объяснение, сколько ощущение, что рядом находится кто-то, кто знает, что делать. Поэтому она говорила спокойно, иногда шутила, иногда брала пациента за руку. Иногда просто садилась рядом на несколько минут, хотя этих нескольких минут у неё не было. Она не считала это особым профессиональным талантом- просто привыкла.

К девяти утра Елена уже успела выпить второй кофе, который тоже остыл, посмотреть результаты анализов, позвонить в диагностическое отделение и трижды ответить на один и тот же вопрос о выписке. в десять пятнадцать в отделение поступил новый пациент. Елена как раз стояла у компьютера, когда медсестра сказала:

— Новый в третью палату.

— Кто?

— Максим Андреевич. Сорок лет. Головные боли, спазмы, нарушения сна. Направление из приёмного.

Елена кивнула.

— Хорошо. Сейчас посмотрю.

Она открыла документы. Несколько строк: Жалобы. Предварительный диагноз. Результаты первичного обследования. Ничего необычного. По крайней мере, пока. Елена взяла историю болезни и направилась в третью палату. Максим лежал на кровати, но при её появлении почти сразу сел. И первое, что она подумала, было совершенно профессиональным: хорошая физическая форма.

Вторым было: ему явно неудобно лежать без дела. Третью мысль она предпочла пока вообще не формулировать. Мужчина действительно выглядел моложе своих сорока. Высокий, широкоплечий, с очень коротко подстриженными тёмно-русыми волосами и внимательными карими глазами. Даже больничная одежда не могла полностью скрыть привычку держать спину прямо и двигаться уверенно.

Он посмотрел на неё спокойно.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Елена Сергеевна, лечащий врач.

— Максим.

— Я знаю.

— Тогда у меня уже нет преимуществ.

Елена невольно улыбнулась.

— Не переживайте. Пока вы пациент, преимущества всё равно у меня.

— Это звучит угрожающе.

— А я только начала.

Она подошла ближе и открыла историю болезни.

— Максим Андреевич, расскажите, когда начались головные боли.

— Около месяца назад.

— Раньше такого не было?

— Иногда болела голова. Как у всех. Но так -нет.

— Как именно?

Он немного подумал.

— Сначала появляется давление здесь.

Он коснулся виска.

— Потом будто стягивает голову. Иногда спазмами отдаёт сюда.

Он провёл пальцами по затылку.

— И чем дальше...

— Тем хуже. — До тошноты?

— Иногда.

— Свет раздражает?

— Да.

— Шум?

— Очень.

Елена записала несколько строк.

— Со сном как?

Максим посмотрел на неё с выражением человека, которого застали врасплох.

— Плохо.

— Насколько плохо?

— Засыпаю долго. Просыпаюсь несколько раз. Иногда вообще не сплю.

— Сегодня ночью спали?

— Нет.

Она подняла взгляд.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему не сказали в приёмном?

— Сказал.

— И?

— Мне сказали, что утром будет врач.

— Ага... ну вот он я. Утро наступило.

Максим усмехнулся. Елена вернулась к истории болезни.

— Раньше лечились?

— Обезболивающие. Помогают ненадолго.

— Какие?

Он назвал несколько препаратов. Елена уточнила дозировку, частоту приёма, перенесённые заболевания, операции, аллергии. На вопросы Максим отвечал спокойно и подробно. Не преувеличивал, не пытался выглядеть героем, но и жаловаться не собирался. Это тоже было привычно. Особенно у мужчин. Особенно у мужчин, привыкших считать, что если они ещё способны самостоятельно дойти до двери, то ситуация находится под контролем.

— Работаете? — спросила она.

— Уже нет.

Он ответил так спокойно, что Елена почти пропустила интонацию.

— Почему?

На секунду в его лице что-то изменилось. Совсем немного.

— Был пожарным.

— Был?

— Ушёл на пенсию по выслуге.

Елена посмотрела на него внимательнее. Сорок лет. Пенсия. И головные боли, которые появились примерно в тот же период. Всё это требовало более подробного разговора, но сейчас она решила не торопиться.

— А теперь?

— Теперь пытаюсь понять, чем занимаются люди, когда им больше не нужно вставать по тревоге.

— Судя по вашей истории болезни, пока вы занимаетесь тем, что лежите в больнице.

— Уже освоил.

Елена закрыла историю.

— Сейчас вас осмотрим подробнее, назначим дополнительные обследования, посмотрим динамику. С болью будем разбираться отдельно.

— А со сном?

— Со сном тоже.

— Потому что я уже готов на всё.

— Не надо быть готовым на всё. Достаточно выполнять назначения.

— Доктор, у меня бессонница.

— Я поняла...

Он посмотрел на неё и впервые за всё время улыбнулся по-настоящему. Улыбка у него была неожиданно тёплой.

— А вы всегда такая строгая?

— Только до первой чашки кофе.

— А после?

— После я становлюсь добрее, но гораздо опаснее. -слегка улыбнулась.

— Буду иметь в виду.

Она снова улыбнулась и вышла из палаты. До конца рабочего дня Елена ещё несколько раз вспоминала нового пациента, хотя сама не могла бы объяснить почему. Вернее, могла. Его случай требовал наблюдения. Головные боли, спазмы, бессонница - сочетание неприятное, но вполне объяснимое.

И всё же где-то на периферии сознания оставалось ощущение, что в этом человеке есть какая-то странная несостыковка. Он выглядел человеком, который привык спасать других,а теперь лежал в больничной палате и не мог заставить собственный организм уснуть. Елена решила, что это просто профессиональное наблюдение и на этом закончила думать о нём. До ночи.

После полуночи больница менялась. Днём она принадлежала людям. Ночью - тишине. Шум голосов исчезал, двери закрывались осторожнее, свет в коридорах становился приглушённым. Где-то далеко работал аппарат, из ординаторской доносился тихий звон чашки, за окном редкие машины скользили по мокрой дороге. Елена закончила с бумагами ближе к часу ночи. Она устала, очень.

Ей хотелось домой, горячего душа и восьми часов сна, которые, скорее всего, снова превратятся в шесть с половиной, но сначала обход. Она прошла по коридору, заглянула в одну палату, потом в другую. В третьей остановилась.

Максим не спал, он лежал на спине, глядя в потолок.

— Вы не спите?

Он повернул голову.

— Я бы с удовольствием, но организм решил, что сон - переоценённая роскошь. -попытался пошутить.

— Как голова?

— Лучше.

Она подошла к кровати.

— По шкале?

— Пять.

— Уже лучше.

— Было семь.

— Значит, лечение работает.

— Или я научился терпеть.

— Не будем давать организму лишних поводов для героизма.

Он слегка улыбнулся. Елена проверила пульс, давление, задала несколько вопросов. Потом поправила подушку. Максим закрыл глаза, но через несколько секунд снова открыл.

— А вы всегда ночью заходите?

— Я врач. Иногда приходится.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что когда вы заходите, кажется, что всё под контролем.

Она на секунду замерла. Такие слова пациенты говорили ей и раньше. Иногда благодарили. Иногда признавались, что боятся. Иногда просто хотели услышать знакомый голос. Елена относилась к этому спокойно. Она машинально положила ладонь ему на грудь- поверх тонкой больничной рубашки, совсем ненадолго, так, как делала много раз с тревожными пациентами.

Просто чтобы успокоить. Просто чтобы дать понять: он здесь не один.

— Всё разберём, — тихо сказала она. — Вы сейчас под наблюдением. Боль снимем, с причиной разберёмся. А потом выспитесь. Обещаю.

Она убрала руку как закончила говорить, для неё этот жест был совершенно обычным. Максим смотрел на неё молча.

— Вы всегда так успокаиваете пациентов? — спросил он наконец.

Елена пожала плечами.

— Если человек позволяет.

— А если не позволяет?

— Тогда приходится разговаривать.

— Со мной, похоже, придётся разговаривать.

— Похоже на то.

Она уже собиралась выйти, когда он спросил:

— Елена Сергеевна?

— Да?

— А вы завтра тоже будете?

Она посмотрела на него. Вопрос был совершенно простой. И всё же почему-то прозвучал чуть дольше, чем должен был.

— Я ваш лечащий врач, Максим Андреевич. Конечно, буду.

— Хорошо.

Елена кивнула и вышла в коридор. Дверь тихо закрылась. Она пошла дальше, проверяя остальных пациентов, уже почти забыв об этом коротком разговоре.

А Максим ещё долго смотрел в сторону двери. И почему-то именно ощущение её ладони на груди запомнилось ему гораздо сильнее, чем все назначения, названия лекарств и слова о предстоящих обследованиях. Он закрыл глаза. Сон так и не пришёл. Но впервые за эту ночь боль казалась немного тише.

Глава 2. Мужчина, который не умел болеть.

На следующее утро Елена обнаружила, что Максим Андреевич способен разговаривать даже тогда, когда ему, по всем медицинским показаниям, следовало бы помолчать. Впрочем, это выяснилось ещё до того, как она успела войти в палату. Елена шла по коридору с историями болезни под мышкой, когда из третьей палаты донёсся голос Максима. Он что-то увлечённо рассказывал соседу, причём с такой обстоятельностью, словно они были знакомы много лет и успели обсудить уже всё - от политики до качества больничного питания.

— Я вот одного не понимаю, — говорил он. — Почему если человек попал в больницу, то автоматически считается, что он перестал быть голодным? Вот это для меня загадка. У меня, например, аппетит от температуры не исчезает. Наоборот, если я болею, мне хочется есть гораздо больше.

— А вам вчера каша не понравилась? — спросила медсестра.

— Я не сказал, что она мне не понравилась. Я сказал, что она напомнила мне детство.

— Это хорошо.

— Нет, — серьёзно возразил Максим. — В моём детстве тоже была такая каша.

Елена остановилась у двери, пряча улыбку. За годы работы она успела познакомиться с разными способами переживать госпитализацию. Кто-то начинал подробно изучать медицинскую литературу и уже на второй день подозревал у себя редчайшее заболевание. Кто-то требовал немедленной выписки, потому что дома оставался кот, который, по словам хозяина, «без него вообще не справится». Кто-то звонил родственникам по пять раз в день, а потом жаловался, что родственники слишком много звонят.

Максим, судя по всему, выбрал разговор. Елена вошла.

— Доброе утро.

Максим повернул голову и на мгновение замолчал, словно только сейчас заметил, что у его утренней аудитории появился человек, способный оценить масштаб происходящего.

— Доброе утро, доктор, — сказал он с совершенно невинным выражением лица. — Мы тут обсуждали важные медицинские вопросы.

— Судя по последней услышанной мной фразе, вы обсуждали кашу.

— Питание имеет непосредственное отношение к медицине.

— Спорить не буду.

Елена поставила истории на столик и посмотрела на него внимательнее. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера вечером. Лицо оставалось немного уставшим, под глазами залегли тени после бессонной ночи, однако взгляд был ясным, а движения свободными. Он сидел, прислонившись спиной к подушке, и держался с той самой естественной уверенностью, которая вчера сразу бросилась ей в глаза. В нём вообще было что-то от человека, привыкшего занимать собой пространство, даже если он этого совершенно не стремился делать. Не демонстративно, без желания привлечь внимание просто так складывалась его манера держаться.

— Как сегодня голова? — спросила Елена.

— Сейчас лучше. Если по десятибалльной шкале, то примерно четыре.

— А ночью?

— Ночью было хуже. Хотя я, кажется, уже начинаю понимать принцип работы собственного организма. Он совершенно точно считает, что сон мне противопоказан.

Елена подняла глаза от истории болезни.

— То есть опять почти не спали?

— Практически нет. Засыпаю, потом просыпаюсь, потом лежу и смотрю в потолок. В какой-то момент начинаешь знать его устройство лучше, чем устройство собственной квартиры.

— Занимательное наблюдение.

— Там, кстати, есть пятно.

— На потолке?

— Да. Похоже на Африку.

Сосед по палате повернулся к нему:

— Я тоже видел.

— Вот видите, — оживился Максим. — Значит, мне не показалось.

Елена улыбнулась, хотя мысленно уже отметила несколько деталей: бессонница сохраняется, головная боль ночью усиливалась, но утром стала слабее. Важно было понять, как будет развиваться состояние в течение дня. Она подошла к кровати, проверила давление, пульс, задала ещё несколько вопросов. Максим отвечал охотно и подробно, иногда настолько подробно, что Елене приходилось мягко возвращать его к теме.

— Головокружение было?

— Когда вставал утром, немного. Но, думаю, это потому, что я резко поднялся.

— Насколько резко?

— Ну, как обычно. Встал и пошёл.

— Вот именно этого пока делать не надо.

— Я уже понял.

— Судя по всему, не очень.

— Хорошо, я исправлюсь.

Елена записала показатели.

— Тошнота? Зрение не двоится? Онемение конечностей? Слабость?

Ответ был на всё отрицательно, но на последнем Максим задумался.

— Если вы имеете в виду физическую, то нет.

— А если моральную?

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Тогда определённо.

Елена не удержалась и тоже улыбнулась.

— Вот это уже ближе к правде.

Она закончила запись и закрыла историю.

— Сегодня вас снова посмотрит невролог. Будут дополнительные обследования. Пока продолжаем лечение и наблюдение.

— А если я буду хорошо себя вести, меня отпустят домой?

— Если будете хорошо себя вести, вам станет лучше.

— А домой?

— Это уже зависит от результатов.

— Я надеялся на более приятную систему поощрения.

— Больница вообще не то место, где стоит рассчитывать на поощрение.

Максим тихо рассмеялся, а затем вдруг спросил:

— А вы давно здесь работаете?

Вопрос был задан настолько естественно, что Елена ответила раньше, чем успела подумать, зачем он это спрашивает.

— Достаточно давно.

— То есть вы уже ко всему привыкли?

— Почти.

— Даже к пациентам вроде меня?

Она посмотрела на него поверх истории болезни.

— Особенно к пациентам вроде вас.

— И что, я настолько очевидный?

— Вы много говорите.

— Я?

— Вы.

Он сделал вид, что искренне удивлён.

— Мне кажется, я совершенно нормальный человек.

— Конечно. Просто вы оказались в больнице впервые и пытаетесь компенсировать отсутствие других развлечений разговором.

На несколько секунд Максим замолчал. Елена увидела, как изменилось его лицо. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: попала точно.

— Я действительно раньше не лежал в больнице, — сказал он уже спокойнее.

— Никогда?

— Никогда.

Он посмотрел в окно, словно вспоминая. — В детстве пару раз болел дома. Ангина, грипп, обычные вещи. Травмы были, конечно. Но чтобы вот так… с палатой, капельницами, обходами - нет.

Елена кивнула.

— Тогда понятно.

— Что именно?

Она присела на стул возле кровати.

— Почему вы всё время разговариваете.

Максим усмехнулся, но спорить не стал. Елена видела это не раз. Люди, которые привыкли самостоятельно решать проблемы, особенно тяжело переносили состояние, когда от них практически ничего не зависит. В обычной жизни Максим мог решить, куда ехать, кому позвонить, что делать и когда это делать. Здесь же его утро начиналось с того, что кто-то измерял ему давление, а день зависел от результатов анализов и расписания обследований. Для человека, который много лет работал пожарным, это должно было ощущаться особенно непривычно.

— Вам тяжело лежать без дела? — спросила она.

— Очень.

— А раньше вы вообще умели ничего не делать?

— Иногда.

— Когда?

Он задумался.

— Когда спал.

Елена рассмеялась.

— Тогда у вас был хороший план.

— Был. Но сейчас он почему-то перестал работать.

На этот раз она не стала шутить.

— Вы привыкнете.

— Не уверен.

— К больнице - не обязательно. А вот к тому, что иногда приходится принимать помощь, привыкнуть всё-таки стоит.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Я не очень умею.

— Принимать помощь?

— Да.

— Почему?

Максим пожал плечами.

— Наверное, потому что обычно всё было наоборот.

Она знала, что он имеет в виду, но уточнять пока не стала. Бывший пожарный.

Сорок лет. Пенсия по выслуге. Головные боли, из-за которых пришлось оставить работу. Человек, который привык приходить туда, где другим нужна помощь, теперь лежал в палате и учился принимать её сам. В этой истории было что-то болезненно понятное.

— Ничего, — сказала Елена, поднимаясь. — Научимся.

— Вы так уверенно это говорите.

— У меня работа такая.

— Или характер?

— И то и другое.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Елена уже собиралась выйти, когда Максим вдруг добавил:

— Только с кашей всё равно надо что-нибудь делать.

Она остановилась в дверях.

— Я подумаю над вашим предложением.

— Вот. Уже чувствую пользу от лечения.

— Не обольщайтесь.

Она вышла в коридор, а за спиной почти сразу снова услышала его голос. Елена покачала головой. Похоже, с ним действительно придётся разговаривать. К полудню больница вошла в привычный дневной ритм. В коридоре стало шумнее, начали приходить родственники, телефоны звонили почти без остановки, а в ординаторской на столе постепенно выросла небольшая гора бумаг, которая ещё утром выглядела вполне победимой. Елена сидела за компьютером и просматривала результаты обследований, когда телефон коротко завибрировал.

Сообщение было от ребёнка.

«Мам, ты сегодня вечером дома?»

Она улыбнулась и написала:

«Если больница меня не усыновит окончательно».

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Тогда купи пиццу».

Елена покачала головой.

«А если я устала?»

«Ты всё равно меня любишь».

«Манипулятор».

«Твой».

Она отложила телефон, улыбаясь, и только тогда заметила в дверях Максима.

— Я вам мешаю?

— Вообще-то да.

— Тогда я вовремя.

Елена посмотрела на него с укором.

— Вам что сказали?

— После обследования ждать в палате.

— А вы?

— Ждал.

— И?

— Стало скучно.

Он говорил это так спокойно, что Елена даже не сразу поняла, насколько абсурдно звучит его появление в ординаторской.

— Максим Андреевич, это всё-таки больница, а не гостиница.

— Я знаю.

— Тогда почему вы гуляете по отделению?

— Я не гуляю. Я перемещаюсь.

— Очень существенная разница.

— Для пациента - огромная. Если сказать «гуляю», звучит так, будто я нарушаю режим.

— А вы его нарушаете?

Максим слегка подумал.