- -
- 100%
- +
Глава 1 Прощание с морем
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в расплавленное золото и розовый перламутр. Лея сидела на ещё тёплом песке, обхватив колени руками, и смотрела, как волны одна за другой накатывают на берег, слизывая следы её босых ног.
Завтра утром она уедет.
Последний день перед возвращением домой всегда давался тяжело, но в этот раз — особенно. Завтра начиналась новая жизнь. Академия. Факультет мракоборцев, на который она поступила сама, без протекций, сдав все экзамены в числе первых. Отец, узнав, просто кивнул и сказал: «Я не сомневался». Мама обняла и прошептала, что гордится ею. Близнецы потребовали рассказать про экзамены в лицах, маленькая Элла просто радовалась, что сестра дома.
А потом Лея собрала вещи и уехала на целый месяц к тёте.
Она проводила здесь каждое лето с одиннадцати лет — в маленьком прибрежном городке Иль-Маре, где солёный ветер путал волосы, а воздух пах водорослями, рыбой и чем-то неуловимо волшебным. Тётя Морвен была старшей сестрой отца, и, в отличие от него, никогда не стремилась к карьере в Министерстве. Она вообще ни к чему не стремилась — просто жила в своём доме у моря, растила розы, варила абрикосовое варенье и была одним из сильнейших ментальных магов Илюзиона.
«Твой отец научит тебя драться, — сказала она Лее как-то, в первое лето. — А я научу тебя думать. И не думать тоже научу. Иногда это важнее».
С тех пор каждое утро они начинали с медитаций. Тётя садилась напротив, закрывала глаза и просила Лею выстроить ментальный щит — сначала слабый, прозрачный, который Морвен проходила как нож сквозь масло. Год за годом щит становился плотнее. К шестнадцати Лея могла держать его так, что тётя удовлетворённо хмыкала и говорила: «Неплохо. Ещё пять лет — и сможешь блокировать меня на пару секунд».
Морвен никогда не хвалила просто так. Её «неплохо» стоило десяти отцовских «молодец».
Лея подтянула колени ближе к груди. Песок под ней остывал, но уходить не хотелось. Море дышало — мерно, спокойно, вечно. Завтра она сядет в поезд и вернётся в столицу. А послезавтра — академия, новые люди, новые испытания. И Дар.
Она поморщилась собственным мыслям.
Дар.
Она помнила их первую встречу так ясно, будто это было вчера. Ей было шесть, ему и Тео — по семь. Папа объявил, что приедет его старый друг Маркус Арден с женой и сыном. Мама суетилась на кухне, Тео носился по дому, проверяя, всё ли готово к приезду «настоящего друга», а Лея просто ждала. Ей было любопытно.
Когда дверь открылась, она спряталась за мамину юбку — не из страха, а из врождённой осторожности, которую тётя Морвен позже назовёт «зачатками интуиции». На пороге стоял высокий мужчина с лёгкой сединой и очень прямой спиной, а рядом с ним — мальчик.
Он был выше Тео и серьёзнее. Тёмные волосы, светлые глаза, взгляд — оценивающий, но не высокомерный. Он смотрел на мир так, будто уже знал, чего от него ждать.
— Это Кассиан, мой друг и твой крёстный, — сказал папа, и в его голосе было столько тепла, сколько Лея никогда раньше не слышала. — А это Дариан. Можно просто Дар.
— Дар, — повторила Лея шёпотом, пробуя имя на вкус. Оно было странным и красивым.
Мальчики тут же ушли смотреть отцовский кабинет и коллекцию боевых артефактов. Лея поплелась следом. Тео хвастался тренировочным мечом, Дар слушал молча, кивал. А потом обернулся и заметил её в дверях.
— Хочешь посмотреть? — спросил он.
Тео удивлённо моргнул. Лея, краснея, кивнула.
Дар протянул ей меч — не как игрушку маленькой девочке, а как равной.
— Держи крепче. И стойку шире.
Ей было шесть. Она не умела держать меч. Но она взяла его и попыталась.
Именно в этот момент всё и началось.
Последующие годы были наполнены Дарианом Арденом до краёв — так ей казалось. Каждое лето, каждый семейный ужин, каждый приезд Тео на каникулы с неизменным «Дар сегодня тоже придёт». Лея ждала этих моментов затаив дыхание, а потом проводила вечера, анализируя каждое его слово и жест.
Фрейя смеялась над ней. «Ты как лабораторная мышь, которая влюбилась в учёного, — говорила она. — Он на тебя смотрит, а ты уже диссертацию пишешь». Лея обижалась, но понимала: Фрейя права.
Самым позорным был случай в двенадцать лет. Она узнала, что Дар увлекается верховой ездой, и немедленно записалась в конюшни. Проблема была в том, что Лея боялась лошадей. Вернее, не самих лошадей, а того, что они такие большие и непредсказуемые. Но желание быть ближе к Дару перевесило страх.
На первом же занятии лошадь, почуяв её неуверенность, мягко, но решительно сбросила Лею в кучу сена. Она лежала, глядя в потолок конюшни, и мечтала провалиться сквозь землю. И именно в этот момент вошёл Дар.
— Тебе помочь? — спросил он, и в его голосе не было насмешки.
Лея хотела отказаться. Хотела гордо встать и сказать: «Я сама». Вместо этого она чихнула — сено набилось в нос.
Он помог ей подняться. Его рука была тёплой и твёрдой.
— В следующий раз не хватайся за повод, — сказал он. — Лошадь чувствует страх. Просто расслабься.
И ушёл. А Лея осталась стоять, красная как помидор, с сеном в волосах и влюблённостью в сердце.
Фрейя, узнав, хохотала полчаса.
Но всё изменилось три года назад.
Ей было четырнадцать. Ардены, как обычно, приехали на ужин. После десерта Лея поднялась на второй этаж — ей показалось, что она забыла заколку в гостиной, а вернулась другим путём, через малую лестницу. И замерла на ступеньках.
Внизу, в холле, стояли Тео и Дар. Они не видели её.
— …вечно ходит за нами как хвостик, — говорил Тео. Он не злился, скорее устало. — Я понимаю, что она моя сестра, но иногда это слишком.
Дар молчал.
— Она же на тебя смотрит, — продолжал Тео. — Ты замечал?
И Дар ответил. Спокойно, негромко, но каждое слово врезалось в память:
— Замечал. Но она ребёнок, Тео. Это детское увлечение. Пройдёт.
— Может, сказать ей?
— Не надо. Пусть перерастёт сама. Незачем ранить ребёнка.
Ребёнок.
Лея стояла на лестнице и чувствовала, как горят щёки. Не от смущения. От стыда. От унижения. От понимания, что все эти годы она была для него — для них обоих — просто глупой маленькой девочкой, которая путалась под ногами и не понимала намёков.
Она не заплакала. Поднялась в свою комнату, села на кровать и долго смотрела в одну точку. А потом сделала то, что посчитала единственно правильным: перестала.
Перестала ждать его приездов. Перестала искать его глазами за столом. Перестала замирать при звуке его имени.
Она повзрослела за одну ночь. И поклялась себе, что больше никогда, никогда не будет тем «ребёнком», о котором говорят с такой снисходительной жалостью.
Море вздохнуло. Волна лизнула песок в сантиметре от её ног.
Лея встряхнула головой, прогоняя воспоминания. Прошло три года. Она уже не та девочка с сеном в волосах. Она — студентка академии, будущий мракоборец, и Дариан Арден может думать о ней всё, что угодно. Она докажет, что достойна быть здесь. Не ради него. Ради себя.
— Я так и думала, что ты здесь, — раздался голос за спиной.
Лея обернулась. Тётя Морвен стояла на краю пляжа, босая, в лёгком платье, с неизменной чашкой чая в руках. В закатном свете её волосы, тронутые серебром, отливали медью.
— Завтра в путь, — сказала тётя, присаживаясь рядом на песок. — Готова?
Лея кивнула.
— Боишься?
— Нет.
Морвен улыбнулась — той самой улыбкой, от которой хотелось говорить правду.
— Врёшь, — сказала она. — Но это хорошо. Страх — отличный учитель. Главное, чтобы не стал хозяином.
Она отпила чай и посмотрела на горизонт.
— Ты много думаешь о прошлом, Лея. Я чувствую это даже без ментального касания.
— Просто вспоминала, — Лея пожала плечами. — Хорошее и плохое.
— И что из этого тяжелее?
Лея помолчала.
— Плохое. Но я справлюсь.
Морвен кивнула — той самой «неплохо»-кивком, который стоил больше любых слов.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она. — И слабее, чем хочешь казаться. Это нормально. Твоя сила — не в том, чтобы закрыться, а в том, чтобы знать, когда открываться. Но это ты поймёшь позже.
Она поднялась и протянула Лее руку.
— Пойдём. У меня ещё осталось абрикосовое варенье. А завтра — новый день.
Лея взяла её руку, тёплую и твёрдую, такую знакомую.
Завтра она вернётся домой. А послезавтра начнётся всё остальное: академия, испытание, новая жизнь. В которой Дариану Ардену придётся увидеть, кем она стала на самом деле.
Глава 2. Люминарис
Поезд прибыл в столицу в полдень.
Лея вышла на перрон, и горячий воздух Люминариса обнял её, словно старый друг. После солёного ветра Иль-Маре здесь пахло иначе — цветущим жасмином, тёплым камнем и едва уловимым озоном, какой бывает после летней грозы. Магия в столице ощущалась повсюду: в мягком свечении фонарей, которые никогда не гасли, в мерцающих вывесках, в самом воздухе, чуть звенящем от переплетения тысяч заклинаний.
Здание вокзала возвышалось перед ней — арка из белого мрамора, увитая живыми розами, которые цвели круглый год благодаря стараниям городских ботаников-магов. Над аркой парила надпись, выложенная золотыми буквами: «Люминарис приветствует вас».
Лея подхватила саквояж и направилась к выходу.
У тротуара её уже ждал семейный артефамобиль — изящная серебристая машина, которая парила в ладони над землёй, чуть покачиваясь, как лодка на воде. За рулём сидел Эдгар, пожилой водитель, служивший в семье Рейнгольдов с тех пор, как Лея себя помнила. Он приподнял фуражку и улыбнулся:
— Добро пожаловать домой, мисс Лея.
— Здравствуй, Эдгар, — она улыбнулась в ответ и села на заднее сиденье. Артефамобиль мягко тронулся, бесшумно скользя над мощёной улицей.
Люминарис расстилался перед ней, и Лея в который раз поймала себя на мысли, что этот город невозможно не любить.
Они ехали по проспекту Магов — широкой улице, обсаженной акациями и магнолиями. Дома здесь были из тёплого светлого камня, с большими окнами и коваными балконами, увитыми плющом и глицинией. Городские садовники-маги творили чудеса: цветы на клумбах меняли оттенки в зависимости от освещения, кроны деревьев складывались в причудливые арки, а кое-где прямо из мостовой били крошечные фонтанчики с танцующими струями.
По проспекту скользили артефамобили всех форм и размеров — от маленьких двухместных капсул до пассажирских платформ, похожих на автобусы, которые бесшумно плыли над землёй, перевозя десятки людей. На перекрёстках вместо светофоров висели магические сферы, вспыхивающие красным, жёлтым или зелёным.
Лея достала из кармана Вестник — небольшую пластину размером с ладонь с выгравированным в уголке серийным номером. Привычным движением она активировала пластину и написала номер Фрейи, а затем — короткое сообщение:
«Я в городе. Буду дома через полчаса. Увидимся сегодня?»
Ответ пришёл почти мгновенно. Буквы проступили на пластине, чуть светясь:
«НЕТ, Я РЕШИЛА СТАТЬ ОТШЕЛЬНИЦЕЙ И ЖИТЬ В ПЕЩЕРЕ. КОНЕЧНО УВИДИМСЯ, ДУРИЩЕ. ЖДУ ТЕБЯ ВЕЧЕРОМ У НАС. МАМА УЖЕ ПЕЧЁТ ПИРОГ».
Лея усмехнулась. Фрейя даже в письмах умудрялась быть громкой.
Она убрала Вестник и снова посмотрела в окно. Артефамобиль как раз выезжал на площадь Согласия — сердце Люминариса. Здесь в центре бил огромный фонтан Единства Пяти Стихий: пять струй — огненная (с настоящим пламенем, пляшущим над водой), водяная, воздушная (рассыпающаяся радужной пылью), природная (вьющаяся зелёными ростками) и энергетическая (мерцающая голубыми искрами). Вокруг фонтана на скамейках сидели горожане, дети кормили голубей, уличный музыкант играл на арфе, и струны под его пальцами светились.
За площадью начинался правительственный квартал — здания посольств, Министерство магии, Совет Магистров. А за ними, в стороне, виднелись шпили Академии Волшебных Искусств — пять башен, по одной на факультет.
Завтра она войдёт в одну из этих башен.
— Эдгар, давай через набережную, — попросила Лея. — Хочу ещё немного посмотреть.
— Как скажете, мисс.
Артефамобиль свернул к реке, и Лея откинулась на сиденье, глядя, как солнце играет в окнах домов. В Иль-Маре было тихо и спокойно. Здесь, в Люминарисе, кипела жизнь. Завтра начнётся её новая глава, и она напишет её сама.
Без оглядки на прошлое.
Почти без оглядки.
Артефамобиль остановился перед коваными воротами особняка Рейнгольдов, и Лея ещё не успела выйти, как парадная дверь распахнулась.
— ЛЕЯ!
Близнецы вылетели на крыльцо одновременно. Оливер и Оскар — десять лет, одинаковые вихры пшеничных волос и вечно сбитые коленки. Они бежали наперегонки, и Оливер, как обычно, оказался чуть быстрее.
— Ты привезла нам что-нибудь из Иль-Маре? — закричал Оскар, не отставая.
— Конечно привезла, — Лея присела на корточки и обняла обоих разом. От них пахло печеньем и летней травой. — Тётя Морвен передала вам по ракушечному амулету. Они светятся в темноте.
— КРУТО! — хором заорали близнецы и тут же умчались в дом — вероятно, проверять амулеты в самом тёмном чулане.
На пороге уже стояла мама. Элейна Рейнгольд была всё так же красива — высокая, с такими же светлыми волосами, как у дочери, собранными в мягкий узел. Глаза у неё были тёплые, целительские — она смотрела на Лею и видела не только дочь, но и пациента: не устала ли, не похудела ли, не нужен ли восстанавливающий отвар.
— Родная моя, — мама обняла её крепко, и Лея вдохнула знакомый аромат лаванды и мази от синяков. — Как добралась? Тётя не слишком тебя гоняла?
— Всё отлично, мам. Я в порядке. Лучше, чем в порядке.
— Ну конечно, — мама чуть отстранилась, провела ладонью по её щеке. — Совсем взрослая. Загорела только сильно. Морвен опять забыла, что существует защитное заклинание от солнца?
— Она говорит, что заклинание — это для слабаков.
— Узнаю свою золовку, — раздался голос отца.
Кассиан Рейнгольд вышел из кабинета. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой, он выглядел лет на десять моложе своих сорока трёх. В домашней рубашке и без мантии он казался почти обычным человеком — если не замечать, как воздух вокруг него чуть колеблется от сдерживаемой магической силы.
— Мракоборец номер один в семье, — он улыбнулся и притянул Лею к себе. — Как успехи?
— Экзамены сдала. Ты знаешь.
— Знаю. Но хочу услышать от тебя.
— Сдала в первой пятёрке. Тётя говорит, что ментальный щит у меня почти взрослый.
— Почти — это не совсем, — отец подмигнул. — Но для семнадцати лет сойдёт.
— Кассиан, не дразни ребёнка, — мама шутливо толкнула его локтем. — Она только с дороги. Лея, ты, наверное, голодная? У нас обед через час. Тео должен вернуться с тренировки.
При имени брата сердце Леи чуть дрогнуло, но она улыбнулась:
— Я пока поднимусь к себе, разберу вещи.
— Иди, конечно. И переоденься, на тебе всё ещё песок Иль-Маре.
Лея поднялась по лестнице на второй этаж и толкнула дверь в свою комнату.
Она не изменилась — мама специально ничего не трогала, пока дочь была в отъезде. Просторная, светлая, с большим окном, выходящим в сад. Стены — тёплого кремового оттенка, высокий потолок с лепниной в виде дубовых листьев. У окна — письменный стол из тёмного дерева, на нём стопка книг по боевой магии и старый глобус, который папа подарил ей на десять лет. Глобус показывал не только страны, но и магические аномалии — маленькие мерцающие точки в разных уголках мира.
Кровать застелена покрывалом цвета морской волны — мама выбрала его, когда Лее было четырнадцать, сказав: «Ты же любишь море». Над кроватью висела карта Заповедного леса — старая, рисованная от руки, купленная в букинистической лавке.
На полках — книги, безделушки, привезённые из поездок: ракушка из Иль-Маре, камешек с отпечатком древнего растения, стеклянный шар с крошечной грозой внутри (подарок Фрейи). На стене — фотография в рамке: Лея, Фрейя, Тео и Дар, сделанная года три назад на одном из семейных пикников. Лея тогда ещё носила волосы заплетёнными в две косы. Она задержала на ней взгляд на секунду — и отвела глаза.
У противоположной стены стояло высокое зеркало в резной раме. Лея подошла к нему и остановилась, разглядывая себя.
За месяц в Иль-Маре она изменилась. Море и солнце сделали своё дело: кожа приобрела золотистый оттенок, светлые волосы выгорели прядями и теперь отливали медовым. Она собрала их в высокий хвост, но несколько прядей выбились — с дороги.
Она стала выше? Нет, скорее просто выпрямилась. Тётя Морвен всё лето заставляла её держать спину правильно, и теперь Лея видела результат: плечи расправлены, осанка ровная. Она была выше среднего роста, с изящной фигурой и хорошо очерченной талией — скакать по прибрежным скалам и плавать каждый день оказалось полезнее любых тренировок в зале. Длинные ноги, загорелые и сильные, казались ещё длиннее в короткой летней юбке.
Плавание в море творило чудеса с телом.
Она повернулась вполоборота, разглядывая линию подбородка, шею, плечи. В зеркале стояла молодая женщина. Уже не подросток. Скулы стали чуть острее, взгляд — серьёзнее. Глаза — светло-серые, отцовские — смотрели оценивающе.
«Я готова», — сказала она своему отражению. Отражение не ответило, но в глубине серых глаз блеснула искра.
Где-то внизу грохнула дверь, и голос Тео разнёсся по дому:
— ГДЕ МОЯ ЛЮБИМАЯ СЕСТРА?!
Лея улыбнулась, бросила последний взгляд на незнакомую-знакомую девушку в зеркале и пошла вниз.
Глава 3. Столкновение
— ГДЕ МОЯ ЛЮБИМАЯ СЕСТРА?!
Лея спустилась по лестнице и тут же попала в медвежьи объятия брата. Тео был на голову выше неё, широкоплечий, с вечно взлохмаченными русыми волосами и улыбкой, которая освещала комнату лучше любого заклинания.
— Осторожно, задушишь, — прохрипела Лея, но тут же обняла его в ответ. — Я тоже по тебе скучала.
— Похудела, — констатировал Тео, отстраняясь на расстояние вытянутой руки и разглядывая сестру. — И загорела. Тётя что, гоняла тебя по скалам?
— Каждое утро. А ещё медитации и ментальные тренировки.
— Жесть, — Тео поморщился. — Ментальная магия — это вообще не моё. Слишком тихо. Мне подавай что-нибудь, что взрывается.
— Ты безнадёжен.
— Я мракоборец, сестрёнка. Это профессиональное.
Он обнял её за плечи и повёл в столовую, продолжая расспрашивать о тёте, о море, о поезде. Лея отвечала, смеялась, и тепло разливалось внутри — она и правда скучала. По Тео, по родителям, по дому. Даже по близнецам, которые сейчас носились вокруг обеденного стола с ракушечными амулетами и проверяли, светятся ли те под скатертью.
Ужин был долгим и шумным — таким, какими всегда были семейные ужины у Рейнгольдов. Мама расспрашивала о здоровье тёти, отец — о методах тренировок («Морвен всё ещё считает, что боль — лучший учитель?» — «Да, пап, и передавала тебе привет»). Близнецы наперебой требовали рассказов о морских чудовищах, а маленькая Элла требовала внимания и клубничного желе. Тео травил байки о втором курсе и о том, как они с Даром чуть не разнесли тренировочный полигон.
При упоминании Дара Лея аккуратно перевела разговор на другое. Никто не заметил. Она хорошо научилась это делать.
После чая — с лимонным пирогом, который мама пекла специально к её возвращению, — Лея поднялась из-за стола.
— Я к Фрейе, — сказала она. — Очень соскучилась.
— Передавай привет Лиссандре и Магнусу, — отозвалась мама. — И возвращайся не слишком поздно. Завтра важный день.
— Завтра сборы в академию! — заорал Оскар. — Лея идёт в академию!
— Ты тоже через семь лет пойдёшь, — напомнил отец. — Если перестанешь кидаться едой.
Оскар кинулся доедать пирог с образцовой аккуратностью. Оливер украл у него клубнику.
Лея накинула лёгкий жакет — вечера в Люминарисе были прохладными даже летом — и вышла за дверь, на ходу поправляя волосы. Мысли её были уже у Фрейи, у пирога и у разговора, который они не успели закончить вчера...
И врезалась прямо в того, кого меньше всего ожидала увидеть.
— Ой! — она пошатнулась, теряя равновесие на каблуках, но сильные руки уже подхватили её, удержали, не дав упасть.
— Снова без тормозов, Рейнгольд.
Лея замерла. Этот голос. Эта ирония. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Дарианом Арденом.
Он стоял на крыльце, придерживая её за локти. От него пахло вечерним воздухом, чем-то древесным и совсем чуть-чуть — озоном, как всегда бывало после тренировок с боевыми заклинаниями. Тёмная куртка, небрежно расстёгнутая рубашка, волосы чуть влажные после душа. И глаза — светло-серые, почти стальные, — смотрели на неё сверху вниз с каким-то новым, непонятным выражением.
— Я не... я просто... — Лея отступила на шаг, высвобождаясь. — Ты что здесь делаешь?
— Вообще-то я тут часто бываю, если ты не заметила, — он сунул руки в карманы и прислонился плечом к дверному косяку. — Мы с Тео идём на вечеринку. Старый артефакторский клуб. Слышала?
— Слышала, — она постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Хорошей вечеринки.
Она шагнула в сторону, намереваясь обойти его, но Дар не двинулся с места. Пришлось остановиться, едва не задев его плечом.
— А ты куда?
— К Фрейе.
— Пирог есть?
Лея моргнула.
— Откуда ты знаешь про пирог?
— Тео рассказывал, что вы с ней после каждой разлуки устраиваете ритуальное поедание пирога. Кажется, он даже немного ревнует.
— Глупости, — Лея фыркнула. — Он просто сам хочет пирога. И Тео вообще много чего рассказывает...
— Рассказывает, — согласился Дар. — Но не всё.
Повисла пауза. Лея чувствовала, как горят щёки, и молилась про себя, чтобы в сумерках это было не так заметно. Молчание затягивалось, становясь неловким, и она уже готова была сбежать — просто обойти его и уйти, — когда он заговорил снова.
— Ты изменилась.
— Мне уже говорили это кажется.
— Потому что это правда, — он пожал плечами. — Раньше ты бы уже убежала.
— Я не бегаю. Я хожу. Быстро.
— Ага. Быстро.
Лея заметила, что он улыбнулся — не той вежливой улыбкой, какой улыбаются знакомым на улице, а настоящей, уголком рта, с искоркой в глазах. Так он улыбался редко. Так он улыбался, когда дурачился с Тео. Или когда разговаривал с матерью.
Сердце пропустило удар. Лея мысленно приказала ему заткнуться.
— Слушай, — сказал Дар, чуть наклонив голову. — Приходите с Фрейей.
— Куда?
— На вечеринку.
— Мы не собирались...
— Вот и начните собираться, — перебил он. — Там будет весь второй курс, половина первокурсников, которые уже в городе. Познакомитесь с людьми до начала учёбы. Будет весело.
— Я там никого не знаю.
— Будешь знать, — он сказал это так просто, будто речь шла о чём-то очевидном. — Тео будет. Я буду. Кайл Морган придёт, он громкий, но в целом ничего. Илана Вейс, если ты её помнишь по школе. Джаспер Флинт обещал показать какой-то прототип, который, по его словам, «изменит мир», хотя, судя по тому, как он нервничал, прототип пока только меняет цвет в зависимости от настроения. Кора Линд будет сидеть в углу и всем говорить, что они всё делают неправильно. В общем, — он посмотрел ей прямо в глаза, — будет не скучно.
Лея поймала себя на том, что слушает его, чуть приоткрыв рот. Он никогда не говорил с ней так много и так... легко? Словно она была не младшей сестрой Тео, а кем-то, с кем можно просто болтать.
— Не знаю, — сказала она, отводя взгляд. — Мы с Фрейей вообще-то планировали спокойный вечер.
— Спокойный вечер, — повторил Дар с таким выражением, будто пробовал эти слова на вкус и они ему не нравились. — Лея, завтра начинается академия. Три года тренировок, экзаменов, Испытания. Спокойных вечеров будет ровно столько, сколько ты себе позволишь. А эта вечеринка — последняя свободная ночь перед тем, как всё завертится.
— Ты говоришь как мой брат.
— Обижаешь, — он прижал руку к груди в притворном возмущении. — Я гораздо убедительнее.
— Ни капли.
— Тогда почему ты всё ещё здесь, а не ушла к Фрейе?
Лея открыла рот — и закрыла. Крыть было нечем. Она действительно стояла и спорила с ним вместо того, чтобы просто уйти. И он это заметил.
— Ладно, — сказала она медленно. — Где это?
— Переулок Грёз. Старое здание бывшей фабрики магических чернил. Не ошибёшься — у входа будет висеть гирлянда из светящихся склянок.
— Склянок?
— Традиция артефакторов. Они всё меряют склянками.
Лея невольно улыбнулась.
— Хорошо. Мы придём. Но только ненадолго.
— Конечно, — кивнул Дар. — Ненадолго. Только познакомитесь с людьми. И всё.
Она прищурилась.
— Почему ты так хочешь, чтобы мы пришли?
Вопрос повис в воздухе. Дар помолчал, глядя на неё. Сумерки сгущались, и в свете магического фонаря над крыльцом его лицо казалось наполовину освещённым, наполовину в тени.