Метка таёжного дракона: Кровь Рода

Глава 5

Дворец будит меня в три часа ночи.

Не звуком. Не движением. Просто — я сплю, и потом не сплю. Граница чёткая, как разлом в воздухе. Только что была темнота, и сразу — нет.

Я лежу и смотрю в потолок.

Потолок в моей комнате — лёд, гладкий, тёмный. В нём отражается слабый свет, который приходит снаружи — три луны, северное сияние, что-то ещё. Ночью дворец светится иначе, чем днём. Глубже. Как будто внутри него что-то просыпается, когда снаружи темнеет.

Жду.

Дворец будит меня не просто так. За три месяца я это поняла. Если разбудил — значит нужно.

Иней на стенах начинает меняться.

Сначала медленно.

Обычные узоры — завитки, ветви, геометрические линии — расплываются. Тают. Переструктурируются. Я сажусь на кровати, не отрываю взгляд от стены справа.

Иней собирается в точки.

Девять точек.

Разбросаны по стене хаотично — нет, не хаотично. Я встаю, подхожу ближе. Смотрю. Между точками — тонкие линии. Не прямые. Изогнутые, как реки на карте. Как дороги в лесу. Как нити.

Карта.

Я провожу пальцем по одной из точек — осторожно, не касаясь. Иней вокруг неё светлеет. Разгорается — слабо, как уголь под золой, когда на него дуют.

Тепло.

Не физическое — другое. Что-то живое. Что-то, у чего есть пульс.

Я отступаю на шаг. Смотрю на всю стену целиком.

Девять точек. Девять огней — маленьких, едва различимых. Разбросаны по Навью и дальше, за его пределами, туда, где карта переходит в другое — в мир, который я почти забыла. В Явь, в человеческое, в Москву и за Москву.

Стою и смотрю долго.

Потом иду будить Световида.

Он не спит.

Это не удивляет. Световид редко спит по ночам — или спит мало, или вовсе не ложится, если в библиотеке есть что-то недочитанное. Я нахожу его там же — в библиотеке, за столом, со свитком и кристаллом-светильником. Руны на предплечьях светятся ровно.

Поднимает взгляд, когда я вхожу.

— Дворец, — говорю я.

Он встаёт.

В моей комнате мы стоим перед стеной и молчим.

Световид смотрит на карту. Я смотрю на него — на то, как меняется его лицо. Медленно. Осторожно.

— Нужны свитки. Я вернусь, подожди. — говорит он наконец.

Уходит.

Возвращается через четверть часа с тремя свитками и картой — старой, на коже, с обозначениями, которые я не умею читать. Раскладывает на полу прямо под стеной. Наклоняется. Сверяет.

Я жду.

За окном — ночь. Три луны. Северное сияние движется медленно — зелёное, синее, белое. Дворец не издаёт звуков. Даже иней на других стенах замер.

Световид выпрямляется.

Смотрит на меня.

— Совпадает, — говорит он.

— Все девять?

— Все девять.

Утром Велес первым входит в библиотеку.

Мы со Световидом уже здесь. Свитки разложены. Карта на столе. Точки отмечены — я переносила их ночью, пока Световид сверял. Рука от карандаша немного болит. Я не замечала, пока не рассвело.

Велес смотрит на стол. На меня. На Световида.

— Не спали? Вместе? — говорит он.

— Велес. Пожалуйста, садись, — говорю я.

Он садится.

Смотрит на карту — на девять отметин, разбросанных по Навью и за его пределами. Я вижу, как он считает. Один, два, три — быстро, привычно.

— Что это.

— Линии волхвов, — говорит Световид. — Потомки.

Велес смотрит на него. Потом — на меня.

— Они живые?

— Кровь живая.

Пауза.

Велес опускает взгляд обратно на карту. Молчит. В тёмно-карих глазах — что-то движется, что-то считается и взвешивается.

— Как давно вы знаете?

— Ночью дворец показал, — говорю я. — Световид сверил со свитками. Совпадение точное.

— Значит, они просыпаются, — говорит Велес. Не вопрос.

— Или уже проснулись.

Он встаёт. Обходит стол. Смотрит на карту с другой стороны.

— Где это, — он указывает на крайнюю отметину. Ту, которая дальше всего от дворца.

— За Явью, — говорит Световид. — Урал.

— А это?

— Петербург.

— А здесь?

— Это, — говорю я, — рядом с нейтральной территорией. В Навье. Хутор на границе.

Велес смотрит на меня.

— В Навье есть другой волхв?

— Был всегда. Просто не знал.

Морозко входит без звука.

Мы все трое слышим это — точнее, не слышим. Просто в какой-то момент он есть. Стоит у стены с картой, смотрит на девять точек. Узоры на запястьях неподвижны — значит, не удивлён. Значит, уже знает.

Конечно, знает.

Дворец — его. Всё, что делает дворец, он чувствует первым.

Морозко смотрит на карту долго. Потом — на меня.

— Дворец их почувствовал, — говорит он. — Кровь проснулась. Они уже не просто потомки. — Пауза. — Значит, Чернобог тоже.

Тишина.

Световид смотрит на карту.

Велес смотрит на меня.

Морозко стоит у стены и ждёт.

Я смотрю на девять точек.

Девять огней на инее — ночью они светились, как угли. Сейчас — просто отметины на карте. Но я помню, как они выглядели в темноте. Живые. Тёплые. Пульсирующие.

Люди, которые не знают, кто они.

Люди, которых Чернобог тоже почувствовал.

Разломы появляются там, где долго не было живой магии. Заброшенные капища. Места, где кровь иссякла. Но кровь, которая просыпается — это живая магия. Это огни в темноте. Это маяки.

Для нас.

И для него.

Я смотрю на карту и думаю о давлении — рассеянном, огромном, которое я чувствую через разломы. О запахе гари до пожара. О том, как трещина в воздухе между кедрами сопротивлялась, когда я её закрывала. Как будто за ней что-то держало.

Девять огней.

Людей, которые только проснулись — и не знают, что на них уже смотрят.

Световид разворачивает следующий свиток — аккуратно, без спешки, но быстро. Кладёт рядом с картой. Указывает на строку.

— Здесь упоминается, что потомки не выживают в одиночку, — говорит он. — После пробуждения — они уязвимы. Дар есть, контроля нет. Разломы к ним тянутся раньше, чем они понимают, что происходит.

— Как быстро? — говорю я.

— Зависит от силы линии. — Пауза. — Недели. Может, меньше.

Недели.

Я смотрю на карту. На девять точек.

Урал. Петербург. Нейтральная территория. Москва — кажется, Москва тоже есть, вот эта, ближняя. Ещё четыре, которые я не успела расспросить.

Световид отмечает что-то в свитке. Морозко по-прежнему стоит у стены — неподвижный, как и полагается воплощению зимы. Велес смотрит на карту с выражением человека, который уже просчитывает маршруты.

Я смотрю на карту. На девять огней, которые горят где-то прямо сейчас — в Навье, в Яви, на хуторах и в городах. В местах, где граница между мирами тонкая и живая.

Девять людей. Волхвов.

Чернобог.

Гонка.

Глава 6

Совет начинается плохо.

Это я понимаю ещё до того, как все садятся. По тому, как Велес входит — быстро, с порога, без предисловий. По тому, как Световид занимает место у окна, а не за столом — чуть в стороне, чуть отдельно. По тому, как Морена садится последней, скрещивает руки и смотрит в стену с видом человека, который пришёл из вежливости.

Карта на столе. Девять точек.

Я стою во главе стола и жду, пока все успокоятся.

Никто не успокаивается.

— Идём, — говорит Велес.

Сразу. С первого слова. Без вступления, без предисловия, без — давайте обсудим.

— Куда именно, — говорит Световид от окна. Голос ровный. Слишком ровный.

— Туда. — Велес указывает на карту. — К ним. Берём ближних первыми, потом дальних. Быстро, пока Чернобог не успел.

— Берём, — повторяет Световид. — Интересное слово.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Именно поэтому и говорю.

Я смотрю на них по очереди.

Велес стоит, опирается на стол обеими руками — горячий воздух вокруг него, чёрные волосы, тёмные глаза начинают светить золотом на Световида.

Световид у окна — прямой, спокойный, пепельная коса через плечо.

— Силой ты их не найдёшь, — говорит Световид. — Они нас не знают. Явятся двое — два дракона — к людям, которые только проснулись, которые не понимают, что с ними происходит. Результат предсказуем.

— Тогда полечу с Милой. Она убедит.

— Она не может идти к девяти точкам одновременно.

— Значит, по очереди. Значит, быстро.

— Быстро — это как быстро? — Световид наконец отходит от окна. Кладёт ладонь на карту. — Здесь — Урал. Здесь — Петербург. Здесь — нейтральная территория. Это не один день. И пока вы полетите к первым трём, разломы рядом с остальными шестью…

— Я знаю, светлый! — Велес срывается.

— Тогда говори как, а не просто — быстро, — добавляет Световид спокойно, но в голосе читается напряжение.

Пауза.

Велес выпрямляется. Отходит от стола. Это я тоже уже научилась читать — когда он отступает физически, значит, сдерживается. Это его версия терпения.

— Хорошо, — говорит он. — Как тогда.

— Подождите, — говорю я.

Оба смотрят на меня.

Я указываю на Морозко.

Морозко сидит во главе стола — напротив меня, через всю длину. Прямой, белоснежный, ледяные глаза смотрят в карту. Узоры на запястьях медленно движутся — спокойно. Он молчит с начала разговора.

— Ты, — говорю я.

— Я, — соглашается он.

— Ты можешь идти с нами?

Пауза.

Не долгая — но значимая.

— Не могу, — говорит Морозко. — Надолго. Дворец держит пока я здесь. — Пауза. — Несколько дней — возможно. Больше — нет.

Световид кивает — он это знал, ждал подтверждения.

Велес смотрит на Морозко с выражением человека, который хотел бы поспорить, но не находит с чем именно.

— Значит, — говорю я, — нас трое.

— Стоп, — говорит Морена.

Все замолкают.

Это не часто бывает — чтобы Морена говорила на таких советах. Она сидела, скрестив руки, смотрела в стену всё это время.

Теперь смотрит на нас.

— Вы спрашиваете, как найти, — говорит она. Голос ровный, без интонаций. — А нужно — кто знает, где искать.

Пауза.

Световид первым понимает. Я вижу, как что-то меняется в его лице.

Велес — через секунду.

Я — одновременно с ним.

— Яга, — говорим мы трое одновременно.

Морена смотрит на нас с видом человека, которому неловко за качество собеседников, но он терпит.

— Яга, — подтверждает она.

Тишина.

Другая — не напряжённая. Рабочая.

Световид возвращается к карте. Смотрит на точки. Что-то считает.

Велес садится — первый раз за весь разговор.

Я смотрю на Морозко.

Он смотрит на карту. Морозный узор на его скулах — спокойный, ровный. Не против. Я это читаю без слов.

Яга нейтральна. Морозко с нейтральными не воюет. Это его принцип, старый и простой.

— Яга не всем открывает дверь, — говорит Световид. Осторожно. Не возражение — уточнение.

— Я знаю, — говорю я.

— Последний раз, когда ты у нее была…

Он замолкает.

Яга открывает дверь тем, кто приходит с правильным вопросом. Это я помню. Я это чувствовала, когда Велес вёл к ней впервые — как что-то менялось по дороге, как лес становился другим, как голоса — чужие, давние, похожие на шёпот чужих писем — нарастали с каждым шагом.

Правильный вопрос.

Тогда у меня был правильный вопрос — я просто не знала этого заранее. Пришла и поняла только там, у порога.

— Я найду вопрос, — говорю я.

— Как, — спрашивает Велес.

Я смотрю на него.

— Пока иду.

Велес смотрит на меня долго.

Потом — на Световида. Потом — на карту.

— Кто идёт, — говорит он наконец.

— Я, — говорю я. — И кто-то один.

— Я иду, — говорит Световид.

Сразу. Без паузы. Не предложение — констатация.

Велес смотрит на него. Что-то в тёмных глазах — сложное, многослойное. Я жду.

Велес кивает.

Я смотрю на них обоих — на то, как они не смотрят друг на друга. На то, как Велес чуть сдвигается на стуле, как будто находит удобное положение, а на самом деле — находит позицию, с которой легче принять то, чему сопротивлялся.

Это тоже прогресс.

— Тогда завтра, — говорю я.

Все смотрят на меня.

— Сегодня — Световид дочитывает свитки, я смотрю разломы. Морозко держит дворец. Морена. — Я смотрю на неё. — Что ты можешь делать с разломами?

Морена поднимает взгляд.

— Я чувствую через них, — говорит она медленно. — Некромантия — слышу, что там. Не вижу. Слышу.

— Значит, будешь слушать. Морозко. Ты знаешь, что важно. Решишь, что делать.

Морена смотрит на меня. Что-то в тёмных глазах — сложное. Ревность? Нет. Не совсем. Что-то похожее на оценку.

— Хорошо, — говорит она.

Велес встаёт.

— На мне восточная сторона, — говорит он. Ни к кому конкретно.

Уходит.

Световид подбирает свитки — аккуратно, по порядку. Смотрит на меня. В серых глазах — что-то тихое. Не улыбка. Но рядом.

— Завтра, — говорит он.

— Завтра.

Уходит в библиотеку.

Остаёмся трое — я, Морозко, Морена.

Морена смотрит на карту. На девять точек. Провожу взглядом — медленно, по одной. Её лицо ничего не показывает, но я чувствую — считает. Своим способом, со своего угла.

Морозко встаёт.

— Дворец покажет если ночью будут изменения, — говорит он. Мне.

— Спасибо.

Пауза.

Уходит.

Я беру карту. Сворачиваю. Кладу в сумку рядом с посохом.

— Умно, — говорит Морена вдруг.

Я останавливаюсь.

— Что?

Она не смотрит на меня — смотрит туда, куда ушёл Морозко.

— Сказала ему, что делать, — говорит она. — Он принял. — Пауза. — Велесу бы не понравилось, если бы ему так сказали. Он бы не принял. Раньше.

— Велесу я и не говорила. Он сам решил.

Морена поворачивается.

Смотрит на меня — внимательно. Изучающе. Так она смотрит редко — обычно взгляд скользит мимо или насквозь.

— Это ты специально? — спрашивает она.

Я думаю.

— Наверное, — говорю честно.

Что-то в её лице — почти улыбка. Насмешка. Та самая, которую я уже видела.

Она встаёт. Уходит — тихо, как всегда. Фиолетовый отлив в чёрных волосах. Прямая спина.

У двери останавливается.

— Мила.

— Да.

— Правильный вопрос к Яге — не про потомков.

Я жду.

Морена стоит спиной ко мне. Шрамы на ее руках особенно видны сзади. Пауза — долгая, как будто решает, говорить ли дальше.

— Это про то, что ты будешь с ними делать, когда найдёшь, — говорит она наконец. — Вот, что она захочет услышать.

Уходит.

Я стою у стола.

Карта в сумке. Посох рядом. Дворец тихий — утренний, спокойный, иней на стенах в завитках.

Смотрю на то место на стене, где ночью были девять точек.

Сейчас — просто иней. Просто узоры.

Но я помню, как они светились. Живые. Тёплые. Пульсирующие.

Девять людей, которые не знают, кто они. Которые просыпаются прямо сейчас — в Петербурге, на Урале, в нейтральной тайге, в Москве. Видят странное. Слышат невозможное. Находят объяснения.

И Чернобог — который тоже почувствовал.

Правильный вопрос.

Не про то, где они.

Про то, что я буду с ними делать.

Я беру посох. Триглав на навершии смотрит на стену — на место, где были девять огней.

— Завтра, — говорю я тихо.

Дворец не отвечает.

Но иней на стене делает один медленный завиток — лёгкий, почти незаметный.

Слышу.

Глава 7

Вылетаем на рассвете.

— Мила на мне, – говорит Велес.

— Лучше, если ты привыкнешь держаться за меня. Поможет, когда пойдем на поиски. — Световид отвечает мне. Не Велесу.

Вижу, что Велес бесится. Инстинктивно. Привык лидировать. Привык указывать. Привыкать к новой мне даётся тяжело.

— Световид прав, — говорю.

Карие глаза вспыхивают золотом и на месте Велеса — смуглого, мужественного и напряженного — огромный черный дракон. Черное пламя вырывается вверх, в воздух. Очень демонстративно. Взлетает.

Дворец провожает нас инеем — узоры на воротах складываются во что-то похожее на дорогу. Длинную, извивающуюся, уходящую вглубь тайги. Я смотрю на неё секунду.

— Спасибо, — говорю дворцу. Взбираюсь по хвосту на Световида, усаживаюсь в чешую перед гривой из перьев.

Иней рассыпается.

Тайга встречает холодом и запахом смолы. Утренняя, тёмная. Солнце можно заметить только над кронами. Летим в полусумерках. Идёт снег. Мягкий, невесомый.

Тайга сменяется.

Дворец держит вокруг себя порядок — деревья прямые, снег ровный, разломы если и появляются, то Морозко чувствует сразу. Здесь, дальше, в нейтральной тайге — иначе. Деревья кривее. Стоят плотнее. Свет между ними — рассеянный, неровный.

Живее.

Страшнее.

Я держусь одной рукой за посох. Посох — как нерв, вынесенный наружу. Реагирует раньше меня. Пока молчит.

Пока.

Велес опустился на поляну, Световид — за ним. Я чувствую, как посох тяжелеет.

Резко — не постепенно, как обычно. Сразу. Спускаюсь и останавливаюсь.

Световид и Велес трансформируются одновременно — они тоже почувствовали. Не посохом. Драконье чутье.

Впереди — берёза.

Старая, кривая, ствол в два обхвата. И рядом с ней — воздух. Тот самый воздух, который не воздух. Трещина — горизонтальная на этот раз, не вертикальная. Тянется от корней берёзы вверх по стволу, выходит в пространство рядом. Тёмная. Без дна.

Небольшая.

Но — есть.

Световид делает шаг вперёд. Я — тоже. Одновременно.

Потом Световид останавливается.

Смотрит на меня.

Я смотрю на него. Понимаю.

Смотрю на Велеса.

Велес стоит. Руки опущены. Смотрит на разлом, потом — на меня. В тёмно-карих глазах — что-то напряжённое, что-то, что хочет сделать само. Взять. Решить. Закрыть вместо меня.

Не двигается.

Стоит.

Я иду к берёзе одна.

Три шага. Четыре. Снег под ногами — тихий. Посох тяжёлый, но ровно — не мешает, предупреждает. Разлом рядом с берёзой чуть крупнее, чем казался издалека. Горизонтальный, неровный — как будто не резали, а рвали.

Давление — то самое. Рассеянное, огромное.

Запах.

Я останавливаюсь в шаге от разлома.

Стою.

Три силы внутри — огонь первым, свет следом, лёд последним. Я уже не думаю, как их держать вместе. Просто держу.

Посох поднимаю медленно.

Триглав смотрит на разлом.

Трещина сопротивляется.

Давление толкает в ответ — равномерно, тупо, как вода. Я толкаю сильнее. Три силы — одновременно, в одну точку. Огонь злится на давление и хочет сжечь. Свет ищет края трещины и укрепляет. Лёд замедляет, фиксирует, держит.

Трещина сжимается.

Медленно.

Сопротивляется до последнего — края тёмные, неровные, не хотят. Потом — схлопывается.

Воздух у берёзы — просто воздух.

Я опускаю посох.

Выдыхаю.

Оборачиваюсь.

Световид стоит там, где стоял. Смотрит на берёзу. В серых глазах — золото. Руны на предплечьях светятся ровно — не реагировали.

Велес стоит на шаг позади Световида.

Смотрит на меня.

Я не знаю, что именно в его лице.

Иду обратно к ним.

Световид — когда я подхожу — просто кивает. Один раз. Коротко.

Велес смотрит на меня секунду. Потом отворачивается — к тайге, к дороге, к тому, что впереди.

— Идём, — говорит он.

Идём.

— В третьем свитке была строка, — говорит Световид.

Негромко. Ни к кому особо.

Велес не отвечает. Но и не перебивает — я жду, привычно, когда он скажет что-нибудь острое. Не говорит.

— Про линии, которые угасли на севере, — продолжает Световид. — Я думал — совсем. Оказалось — ушли в Урал. Три поколения назад. Перебрались и затихли.

— Почему Урал, — говорю я.

— Место силы. Другое, не наше, но — сильное. Там граница тонкая иначе. Не как здесь. — Пауза. — Земля другая. Старая.

Молчим.

Тайга вокруг. Кедры, ели, тёмные стволы. Снег на ветвях — тяжёлый, белый. Где-то высоко птица — одна, неразличимая — перелетает с дерева на дерево.

— Там кузнец, — говорит Световид. — Судя по описанию в свитке. Потомок жреческой линии по отцовской — редкость. Обычно по женской.

Велес молчит.

Я смотрю на него краем глаза.

Он идёт ровно. Смотрит вперёд. В тёмно-карих глазах — что-то движется, но тихо. Думает. Слушает.

Это — странно.

Я понимаю это вдруг, посреди тайги, между кедрами. Велес слушает Световида. Не перебивает. Не возражает. Не переключает разговор на себя.

Просто идёт и слушает.

Я иду между ними и думаю — это, пожалуй, самые странные несколько минут за всё время. С тех пор, как я здесь. С тех пор, как знаю их обоих.

Двое, которые умели существовать рядом только через меня — через спор за меня, через меня как причину и повод — идут по тайге почти мирно.

Почти.

Но рядом.

— Линия по отцовской слабее, — говорит Велес вдруг.

Световид не удивляется вопросу.

— Не обязательно, — говорит он. — По-другому. Женская линия — гибкая, текучая, легче прячется. Мужская — плотнее. Залегает глубже. Труднее пробудить. — Пауза. — Но когда пробуждается — держится крепче.

Велес думает.

— Долго держит разломы?

— Судя по тому, что написано — чувствует их как трещины в породе. Физически. — Световид чуть замедляется — смотрит на что-то между деревьями. Ничего. Просто тень. Идёт дальше. — Представь кузнеца, который чувствует металл иначе, чем другие. Всю жизнь. Думал — профессия.