- -
- 100%
- +
Синий свет экрана выжигает сетчатку. Я открываю первый документ с детективной историей, где главная героиня должна найти убийцу.
«Она почувствовала опасность каждой клеткой тела».
Я фыркаю. Опасность не чувствуется клетками. Опасность приходит тихо. Как этот человек за столиком напротив. Как взгляд, который я ощущаю кожей еще до того, как подняла глаза.
Исправляю. «Она поняла: выхода нет». Так точнее. Выхода действительно нет.
Переключаюсь на второй файл. Статья для женского журнала. «Пять способов сохранить отношения». Читаю первый пункт. «Доверяйте друг другу полностью».
Я смеюсь без звука. Доверие — это когда даешь человеку нож и поворачиваешься спиной. Я не доверю даже шиншилле еду без проверки срока годности. Выделяю текст и удаляю его. Пишу вместо этого: «Научитесь лгать красиво». Честнее будет. Отменяю и возвращаю оригинал. Клиент не заплатит за правду.
Третий документ. Поздравительная речь для свадьбы. Неизвестный мужчина заказал текст для невесты.
«Ты наполнила мой мир светом».
Я смотрю на свои руки, на татуировки. Лиана с шипами обвивает запястье. Колючая проволока с цветами тянется к локтю. Это моя правда. Чернила под кожей. Боль, которую выбрала сама.
Стираю «свет» и пишу «теплом». Тепло можно выключить. Свет требует солнца, а у меня его нет. Клавиатура стучит. Звук тонет в шуме кофемашины, смехе, звоне посуды. Люди вокруг живут, заказывают латте, делают селфи и планируют отпуск.
Я продаю слова и покупаю время. Еще один день. Еще одну ночь. Еще одно утро с шиншиллой, который ждет корма больше, чем я жду смысла.
«Работа выполнена», — пишу в отчете. Не пишу: «Часть меня осталась в чужих текстах».
Экран гаснет, когда я выключаю ноутбук. В черном стекле отражается пустое и бледное лицо. Глаза с синяками, которые не помог скрыть консилер. Я закрываю ноутбук и тяжело выдыхаю. Отодвигаю чашку с холодным кофе, горечь которого осела на языке, как воспоминания и мысли, которые не удается удалить. Поднимаю взгляд, за окном город дышит серым смогом. Машины ползут по дорогам, люди бегут по тротуарам. Все куда-то спешат. Все во что-то верят.
Я никуда не спешу. Верю в одно: шиншилла будет сыта. Остальное — чужие слова. Чужие жизни. Чужая ложь, которую я упаковываю в красивые предложения.
Я чувствую взгляд, но не сразу. Постепенно. Как холод, проникающий под кожу. Как тень, падающая на стол. Тяжелый и неотрывный, словно кто-то прикоснулся ко мне рукой в перчатке.
Перевожу глаза на него и встречаюсь с его глазами без страха. Страх я оставила дома, вместе с надеждой.
Он сидит напротив. Не подошел и не спросил. Он занял пространство, будто всегда имел на это право. Словно этот стол, это кафе, этот город — все его.
Черное худи. Скулы, режущие воздух. Черные, волнистые волосы. Темные глаза, как глубокая вода в озере ночью. В них нет приветствия, лишь холодный расчет, который не пугает, но заставляет напрячься, как струна перед разрывом. Прямой нос. Губы пухлые, наверняка мягкие. Я знаю, что они умеют говорить вещи, режущие больнее ножа, оставляющие шрамы на душе. Его тело крепкое, словно выточенное из гранита. Через худи проступает рельеф мышц, говорящий о силе, скрытой под тканью. Оцениваю эту силу как потенциальную угрозу или ресурс, который можно использовать, чтобы задушить кого-то. Он красив, но я не хочу это признавать.
Наши взгляды сталкиваются. Он не отводит глаза в сторону и не моргает, держит, как клещи. Я тоже смотрю ему в глаза.
Вызов на вызов.
Его голос звучит низко и вибрирующе, заполняя все вокруг нас, заглушая музыку в кафе.
— Аврора Грейвз, — произносит медленно, будто пробуя имя на вкус, как дорогое вино или яд. — Красиво. Но ложно.
Я вздрагиваю, хоть и клялась себе, что не буду, и сжимаю челюсти. Это имя звучит как проклятие в его устах. Как приговор, уже приведенный в исполнение. Рассвет, который приходит слишком поздно, уже над закрытыми веками и крышками гроба. Когда все ушли и все кончилось, и уже нет смысла светить. Никого нет, кто бы увидел этот рассвет.
Имя повисает в воздухе между нами.
— Я не ложь, — отвечаю я. Мой голос звучит ровно, без дрожи. — Ты слишком уверен для человека, который садится за чужой столик без приглашения. Это называется вторжение, кстати. Могу вызвать полицию или охрану. Или плюнуть тебе в кофе.
— Ты не рассвет, — поправляет, игнорируя мои угрозы. Его взгляд скользит по моему лицу, изучая каждую деталь, каждую пору, каждую ложь, которую я нанесла утром. — Рассвет приходит сам, без борьбы, без усилий. А ты? — Он наклоняется вперед, сокращая дистанцию до опасной черты. Я чувствую запах его парфюма с нотками снежного леса и власти. — Ты цепляешься за каждый луч, как за скалу над пропастью, Авви.
Это имя на его губах прозвучало как право собственности. Как клеймо на скоте.
— Приглашение было в твоих глазах. Когда ты смотрела на меня у озера. Ты искала меня. Ты хотела, чтобы я нашел тебя.
— Я искала тишины, — возражаю я и откидываюсь на спинку стула, показывая ему, что его близость меня не впечатляет, хотя мое сердце колотится как бешеное. — Ты слишком громкий, даже когда молчишь. От тебя шум идет, как от трансформаторной будки. Кто ты? — В моем голосе появляется сталь. Я копила ее всю жизнь, чтобы защищаться от таких, как он. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты рылся в моей почте? В моем телефоне? Ты маньяк? Скажи мне, чтобы я знала, какие таблетки готовить.
— Кассиан, — отвечает он просто и без фамилии. Она ему не нужна, чтобы доминировать в этом пространстве. Его имя само по себе звучит как выстрел. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Авви. Я знаю, сколько сахара ты кладешь в чай. Я знаю, какую музыку ты слушаешь, когда плачешь. Я знаю, что ты никогда не запираешь дверь.
Воздух вокруг становится гуще. Я начинаю понимать, что это не случайная встреча. Это результат долгого наблюдения, вышедшего на свет. Как опухоль, которую наконец вскрыли.
— Ты следил за мной, — шепчу я. В моем голосе не страх. Я знала, что тени имеют глаза, а стены имеют уши. Я никогда не была одна. — Ты преследовал меня. Это уголовная статья, Кассиан. Ты в курсе?
— Я наблюдал, — исправляет он. Его пальцы разжимаются, он берет мою чашку и делает глоток моего кофе, не спрашивая разрешения и согласия. Просто присваивая. — Есть разница. Наблюдение требует терпения. Слежка требует страха. Я не боялся, что ты меня заметишь. Я хотел, чтобы ты заметила.
Он ставит чашку обратно, а на губах остается след от моей помады — красное пятно на его коже. Выглядит интимно и неправильно одновременно, словно мы только что целовались. Он кладет свою руку на мою, но я не отстраняюсь, черт знает почему.
Официант подходит к столику. Похоже он чувствует напряжение между нами, будто между нами натянут провод под напряжением. Кассиан заказывает черный кофе, не глядя на меню. Он знает, чего хочет. Он всегда знает.
— Еще один кофе, пожалуйста, — говорит он официанту, не глядя на него. Официант кивает. Мужчина чувствует в его голосе властность и инстинктивно подчиняется. — И счет, когда принесете кофе. Все за мой счет.
— Я могу заплатить за себя, — возражаю я. Мне нужно хоть какое-то чувство контроля, хоть какая-то иллюзия независимости. — У меня есть деньги, у меня есть карты. Я не нуждаюсь в твоей благотворительности.
— Я знаю, что можешь, — говорит он, убирая наконец руку. Я мгновенно чувствую холод там, где была его ладонь, как будто он забрал тепло с собой. — Но сегодня плачу я. Сегодня я принимающая сторона, а ты — гость в моей реальности.
— Почему ты подошел? — спрашиваю я, когда официант уходит. Мои ладони вспотели, будто я сижу на экзамене, который не готовила. — Зачем тебе это? Зачем я тебе? Я скучная, депрессивная. Я не умею смеяться.
— О, ты умеешь смеяться, маленькая. Я охраняю то, что принадлежит мне, — отвечает он. Его рука медленно движется по столу, пока его холодные пальцы не касаются моих и не переплетаются с ними. — И ты, Авви, даже не представляешь, насколько глубоко ты уже внутри. Ты в моей голове. Ты в моем графике. Ты в моих мыслях.
— Это звучит как угроза, — замечаю я и сжимаю чашку с кофе, чтобы руки не дрожали. Чтобы не показать ему, что он меня задел. — Или как начало фильма ужасов. «Я охраняю то, что принадлежит мне». Ты слышишь себя? Ты звучишь как психопат из дешевого триллера.
— Это констатация факта, — возражает он. Его губы искривляются в подобии улыбки, но она не достигает глаз. Холодная, как лед в Арктике. — Я знаю, что ты три дня не выходила из дома. Ты плакала во вторник. Ты смеялась вчера.
Уголок его губ дергается снова в подобии улыбки.
— Книги упали, потому что для них нет полки или шкафа. Тебе стоит купить его или же выбросить половину. Ты слишком много думаешь, маленькая. Это вредно.
— Мне стоит купить замок, — огрызаюсь я. В моих глазах появляется огонь, мне не нравится тон хозяина. Мне не нравится, что он знает о моей жизни больше меня. — Или собаку, чтобы выгонять таких гостей. Может быть, злого добермана, чтобы откусывал яйца тем, кто лезет через окно.
— Собаки лают, когда чувствуют страх, — говорит он тихо. Его взгляд скользит по моим губам, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Он представляет, каково это — кусать их? — А ты не боишься, и мне это нравится. Ты злая. Злость — это энергия, лучше, чем апатия.
— Не путай отсутствие страха с интересом, — предупреждаю я. Я крепче сжимаю чашку в руке, пытаясь сосредоточиться на тепле керамики, которое контрастирует с его холодом. — Ты ведешь себя так, будто владеешь мной. Будто я твоя собственность. Я не вещь, Кассиан. Я человек и у меня есть права. У меня есть выбор.
— Я владею ситуацией, — поправляет он. Его голос становится бархатным, обволакивающим, как удавка из шелка. — А ты часть ситуации. Авви. Ты в центре моей ситуации. И пока ты здесь, пока ты дышишь, ситуация под контролем.
— Я ничья, — говорю я. Это звучит скорее как вопрос, не как утверждение. Я сама не уверена в этом. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя связанной невидимыми нитями.
— Пока что, — соглашается он и забирает руку, когда приносят кофе. Делает глоток, не сводя с меня глаз, словно проверяет, не отравлю ли я его. — Но у нас есть время. Весь день, если нужно. Я никуда не спешу. У меня нет других дел, кроме как убедиться, что ты в порядке.
Я смотрю на него. На его руки, на вены, кольца на пальцах и в его глаза. Здесь не живут случайности. Это продолжение игры, в которую я не соглашалась играть. В которую меня записали без моего ведома, а правила уже написаны. Он сидит напротив меня и ждет моего хода и знает, что я его сделаю.
— Мне нужно работать, — говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Кладу руку на ноутбук, словно это щит и защита от его взгляда. — У меня дедлайны, у меня клиенты. У меня жизнь, которая не включает тебя.
— Ты не работаешь, ты прячешься, Авви, — он снова возражает. Его взгляд возвращается к моим глазам, фиксируя меня на месте, как бабочку на доске. — Редактируешь чужие жизни, а свою не можешь прочитать. Исправляешь чужие ошибки и боишься признать свои. Ты трусишка.
Я замираю. Он снова называет меня так. Это звучит интимнее, чем прикосновение и опаснее, чем угроза. Именно так сокращенно меня никто не называет, я для всех Рори. Я хочу возразить, хочу сказать ему уйти, хочу плеснуть кофе ему в лицо. Слова застревают в горле. Он прав и это пугает меня. Никто не видел меня насквозь, никто не смел говорить мне это в лицо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.