Пансионат "Вечный Покой" с видом на Апокалипсис

Аня бросила ещё один взгляд на ближайшего Пушистика. Он вздохнул во сне и слегка пошевелился. На его сером боку она заметила нечто, похожее на бирку с инструкцией по уходу.

— А если я на него сяду, он не проснётся? — спросила она с опаской.

— Проснётся, — спокойно ответил Грэг. — Но это не страшно. Они абсолютно безопасны. Хуже, чем лёгкая апатия на пару часов, ничего не будет.

Аня решила, что лёгкой апатии ей и так хватит, и благоразумно отошла от кресел подальше.

Последней точкой их экскурсии стала библиотека. Она располагалась в отдельном крыле здания, куда вела массивная дубовая дверь с медной табличкой: «Библиотека. Тишина. Очень. Чрезвычайно». Когда Грэг толкнул дверь, Аня ожидала увидеть ряды пыльных стеллажей и стопки книг. Но реальность, как всегда в этом месте, превзошла ожидания.

Библиотека была круглой. Высокие, уходящие в тёмную высь стены были сплошь уставлены книгами. Но книги стояли не на полках — они парили в воздухе, медленно вращаясь, словно планеты на невидимых орбитах. Воздух был наполнен постоянным, тихим, непрекращающимся шёпотом — книги разговаривали. Они не шелестели страницами, а именно разговаривали. Перешёптывались, обменивались замечаниями, сплетничали.

— «Смотри, смотри, новенькая...» — услышала Аня откуда-то слева, где парил потрёпанный томик в кожаном переплёте.

— «В тапке-зайце, какая прелесть...» — отозвался другой, чуть повыше, более толстый и богато украшенный золотым тиснением.

— «Интересно, долго ли она здесь протянет?.. Помнишь предыдущую?.. До первого обеда...» — прошелестел третий, тощий и явно зачитанный до дыр.

Аня ошеломлённо смотрела на этот летающий книжный базар.

— Это наша библиотека, — с лёгкой гордостью произнёс Грэг. — Книги здесь содержат информацию обо всех душах, когда-либо попадавших в Пограничье. Но они, как видите, несколько... своевольны. И болтливы. Не советую вам доверять всему, что они говорят. Большая часть — это слухи и сплетни.

— А как найти нужную информацию? — спросила Аня, провожая взглядом проплывающий мимо толстый фолиант, который, судя по тиснёным буквам на корешке, назывался «Полный справочник по нелепым смертям, том V: Фрукты и Овощи».

— Никак, — любезно ответил Грэг. — Информация находит вас сама. Если захочет. Если нет — значит, вы ещё недостаточно эмоционально открыты. Всё индивидуально.

Это был последний гвоздь в крышку гроба её надежд на рациональное устройство этого места.

— А теперь, — Грэг повернулся к ней и впервые за всё время убрал свою фальшивую улыбку, став совершенно серьёзным. — Думаю, вам пора отдохнуть. Акклиматизация. Палата № 13. Ваш сосед уже ожидает. Скелет-портье проводит вас.

— Сосед? — насторожилась Аня.

— Да. Мы практикуем парное размещение. Это способствует... более интенсивной эмоциональной динамике. Уверен, вы поладите.

С этими словами Грэг просто... исчез. Не ушёл, не растворился, не свернулся в воронку. Просто перестал быть. Секунду назад он стоял перед ней, а в следующее мгновение на его месте была лишь тень колонны и холодный, пустой воздух. Аня вздрогнула и огляделась. Она стояла на том же месте, но Грэга не было. Вместо него рядом материализовался скелет-портье со своим вздыхающим степлером.

— Пойдёмте, — дребезжаще произнёс он. — Палата номер тринадцать. Ваш этаж. Ваше крыло. Ваша... — он замялся, — койка.

Они поднялись по широкой, мраморной лестнице, ступеньки которой были истёрты тысячами невидимых ног. На стенах вдоль лестницы висели портреты. Аня скользнула по ним взглядом и тут же пожалела об этом. На портретах были изображены люди и не-люди, застывшие в моментах глубочайшего, предельного страдания. Одна картина изображала женщину, сидящую перед горой неглаженого белья, и выражение её лица было таким, словно она увидела конец света и он не произвёл на неё впечатления. Другой портрет показывал старика, который застыл, глядя в пустой кошелёк. Третий — мужчину в деловом костюме, который пытался дозвониться кому-то по старинному дисковому телефону, и на его лице застыла гримаса бессильной ярости. Аня заметила и ещё одну деталь: у всех портретов, словно в насмешку, были подписаны имена. «Гертруда. Третий круг отчаяния». «Бенедикт. Преддверие паники». «Эльза. Вечная командировка».

Они свернули в коридор. Коридор был длинным, с рядом дверей по обеим сторонам. Двери были пронумерованы: 1, 2, 3... 11, 12... 13.

— Вот, — скелет остановился и указал костлявым пальцем на дверь, которая ничем не отличалась от остальных, кроме номера. — Палата номер тринадцать. Ваш ключ.

Аня протянула руку, и скелет вложил ей в ладонь старый, тяжёлый ключ с витиеватой бородкой.

— А где мой сосед? — спросила она, поворачивая ключ в замке.

— Сосед? — скелет-портье издал звук, который, наверное, должен был быть смешком, но больше напоминал кашель. — Сосед уже здесь. Он ждёт. Удачи.

И он поспешно удалился, бренча костями и прижимая к груди свой треклятый степлер.

Аня толкнула дверь и вошла.

Палата оказалась просторнее, чем она ожидала. Это была большая комната, разделённая аркой на две половины. На левой стороне стояла кровать, застеленная полосатым, как и подушки в столовой, покрывалом, тумбочка с одинокой, слабо мерцающей свечой и шкаф, который едва заметно вздрагивал и вздыхал — явно родственник Пушистиков-Депрессняков. На правой стороне, в такой же обстановке, было темно и мрачно, а у окна, задрапированного тяжёлой бархатной шторой, стоял кто-то.

Это был высокий мужчина, закутанный в длинный, до пола, чёрный плащ. Плащ был из плотного, явно дорогого бархата, но по подолу шли подпалины и прорехи, словно его владельца не раз и не два пытались поджечь. Из-под плаща выглядывали высокие сапоги из чёрной кожи, а на плечах, там, где материя чуть топорщилась, угадывались контуры не то наплечников, не то сложной, шитой серебром вышивки — остатков былого величия. Мужчина стоял спиной к Ане, и его поза была преисполнена такого трагического пафоса, такой бездонной, театральной скорби, что ему позавидовал бы любой актёр провинциального театра.

Но что-то было не так. Мужчина стоял, чуть наклонившись вперёд, и его левая рука дёргалась. Он, кажется, запутался в шторе. Да. Он определённо запутался. Его пафосный, широкий рукав зацепился за кисточку портьеры, и он пытался его высвободить, стараясь при этом сохранять зловещий вид. Получалось плохо.

Аня кашлянула.

Мужчина вздрогнул, резко обернулся, но его рукав остался намертво прицепленным к шторе, и в результате он потерял равновесие и был вынужден схватиться за подоконник, чтобы не упасть. Штора с треском оторвалась от карниза и повисла у него на руке.

Теперь Аня могла разглядеть его лицо. Оно было бледным, с тонкими, словно высеченными из мрамора чертами, высокими скулами и тёмными, глубоко посаженными глазами, в которых плескалась такая вселенская печаль, что её хватило бы на целую оперу. Волосы, иссиня-чёрные, были уложены в высокую, старомодную причёску, слегка растрёпанную после схватки со шторой. На лбу темнела тонкая, изящная татуировка в виде какого-то рунического символа — то ли знака тёмной власти, то ли ценника, оставшегося после распродажи.

Мужчина выпрямился, отцепил злосчастную штору и отбросил её в сторону с видом короля, отвергающего недостойный дар. Затем он повернулся к Ане, расправил плечи, взмахнул плащом (тот эффектно взвился, но потом бессильно опал, потому что в комнате не было ветра) и произнёс ледяным, хорошо поставленным голосом, который был явно рассчитан на то, чтобы сеять ужас в сердцах простых смертных:

— Я должен тебя предупредить, смертная.

Аня скрестила руки на груди и приготовилась слушать.

— Я — Бенедикт фон Тьма, — произнёс он, и в его голосе зазвенел металл. — Тёмный Властелин Двенадцати Королевств, Повелитель Чёрной Башни, Ужас Западных Пределов, Кошмар Семи Морей, Бич Небесной Сферы и... — он на мгновение запнулся и добавил почти скороговоркой, — ...бывший.

— Аня, — коротко представилась она. — Менеджер по продажам окон ПВХ. Тоже бывший. В некотором роде.

Бенедикт, казалось, был слегка обескуражен таким ответом. Он явно ожидал криков ужаса, дрожи в коленках, может быть, мольбы о пощаде. Но перед ним стояла женщина в трениках и с одним тапком, которая смотрела на него с лёгким, почти профессиональным любопытством.

— Ты не боишься? — уточнил он после паузы.

— Я только что прошла через смерть, очередь в загробную канцелярию, межпространственную воронку и экскурсию от лысого типа, который обещает превратить мою панику в валовый продукт, — ровно ответила Аня. — После этого, простите, один Тёмный Властелин, даже в комплекте со шторой — это не страшно. Это почти уютно.

Бенедикт открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент его взгляд упал на что-то в углу. Он побледнел ещё больше (что, казалось, было невозможно), и его дыхание перехватило, словно он увидел самое страшное существо во всех Двенадцати Королевствах.

— Паук, — прошептал он, и его голос утратил всю свою ледяную мощь, став тонким и почти жалобным. — Там. В углу. На потолке.

Аня проследила за его взглядом. В углу, на стыке стены и потолка, сидел паук. Самый обычный, домашний паук, размером с ноготь большого пальца. Он мирно плёл паутину и явно не собирался ни на кого нападать.

— И что? — спросила Аня.

— Что значит «и что»?! — голос Бенедикта сорвался на фальцет. — Это же паук! Он может спуститься! Он может заползти в ухо! Или в нос! Или... ик!!!

Он чихнул. Громко, оглушительно, содрогаясь всем телом. И ещё раз. И ещё.

— Апчхи!!! Проклятая пыль!!! Апчхи!!!

Аня перевела взгляд на паутину, которая, действительно, была запущена и собирала на себя всю пыль в радиусе метра. Затем посмотрела на чихающего, беспомощного Тёмного Властелина и приняла решение.

— Ясно, — сказала она. — Аллергия на пыль и боязнь пауков. У Тёмного Властелина Двенадцати Королевств. Понятно.

— Это не аллергия! — возмутился Бенедикт сквозь очередной чих. — Это проклятие! На меня наложила его одна ведьма! В отместку! За то, что я... ну, неважно! Апчхи!

— Конечно, проклятие, — покладисто согласилась Аня, которая за годы работы в продажах научилась не спорить с клиентами, даже самыми неадекватными. — Посидите здесь. Я сейчас.

Она вышла в коридор и быстрым шагом направилась к лестнице. Скелет-портье всё ещё стоял на своём посту и терзал степлер.

— Простите, — Аня подошла к нему. — У вас не найдётся стаканчика? Или баночки? Или чего-нибудь, что можно использовать для ловли насекомых?

Скелет молча наклонился, пошарил под конторкой и извлёк на свет старый, помятый картонный стаканчик, на боку которого красовалась надпись выцветшими буквами: «Кофе "Мечта бухгалтера"». Затем, после секундного колебания, он добавил к стаканчику ещё и кусок картона — видимо, для крышки.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Аня. — Вы — первый адекватный человек... простите, скелет... простите, сотрудник этого учреждения, который мне помог.

Скелет издал звук, похожий на скрип несмазанной петли, что, вероятно, означало «не стоит благодарности» или «я просто устал от всего этого».

Аня вернулась в палату. Бенедикт сидел на своей кровати, сжавшись в комок и с ужасом глядя в угол. При её появлении он попытался принять гордый, независимый вид, но очередной приступ чихания помешал.

— Я... апчхи!.. я не боюсь... апчхи!.. я просто предпочитаю держаться от них подальше...

— Конечно, — Аня взяла стул, подставила его к стене, взобралась на него и аккуратно, точным, отработанным движением (она как-то раз ловила так муху для фикуса Альберта — тот, по слухам, любил охоту) накрыла паука стаканчиком. Затем подсунула под стаканчик кусок картона и, зафиксировав пленника, спустилась вниз. — Вот и всё.

— Ты... ты поймала его? — Бенедикт смотрел на стаканчик в её руках с благоговейным ужасом.

— Да. Это несложно. Сейчас я его выпущу в коридор.

— Не надо в коридор! — быстро сказал Бенедикт. — Там... там другие комнаты. Вдруг он вернётся. Выпусти... выпусти в окно.

Аня пожала плечами, подошла к окну, открыла створку (за окном, к её удивлению, оказался не пейзаж, а густой серый туман, в котором ничего не было видно) и аккуратно стряхнула паука в эту серую неизвестность.

— Готово.

Бенедикт выдохнул с облегчением. Он смотрел на Аню так, словно она только что в одиночку победила армию тьмы.

— Ты... — начал он, подбирая слова. — Ты невероятна. Как тебя зовут, смертная? Я не расслышал.

— Анна. Можно просто Аня.

— Аня, — повторил он. — Ты спасла меня. Тёмного Властелина. От паука. Это... унизительно. И великолепно. Я у тебя в долгу.

— Не стоит, — отмахнулась Аня. — Это мелочь. Лучше скажите мне вот что: что это за место на самом деле? Грэг — он кто? И чем здесь вообще занимаются?

Лицо Бенедикта омрачилось. Он снова дёрнулся, чтобы взмахнуть плащом, но вовремя вспомнил, что штора всё ещё валяется на полу, и ограничился простым, полным достоинства жестом.

— Это место, — произнёс он тихо и серьёзно, — санаторий «Вечный Покой». Но это не санаторий. Это тюрьма. Или фабрика. Я ещё не разобрался. Грэг — это Главный Врач-Администратор. Он управляет всем. И он... он страшнее любого Тёмного Властелина, потому что он не злой. Он эффективный. А это, поверь мне, гораздо, гораздо хуже.

— Эффективный менеджер, — задумчиво повторила Аня. — Да, я заметила.

— Ты должна быть осторожна, Аня, — продолжил Бенедикт. — Здесь каждый — не просто так. У каждого — сломанный сценарий. Я, например... — он замялся, словно не хотел продолжать, но потом всё же решился. — Я должен был стать величайшим Тёмным Властелином в истории Двенадцати Королевств. Моё имя должны были произносить шёпотом, а моя тьма должна была поглотить всё живое. Но... я выбрал неправильный шрифт.

— Что, простите? — Аня решила, что ослышалась.

— Шрифт, — повторил Бенедикт с горечью. — Для Великого Пророчества, которое должно было возвестить о моём пришествии. Нужно было использовать готический, но я... я выбрал Comic Sans. И никто не воспринял пророчество всерьёз. Избранная, которая должна была дрожать при одном упоминании моего имени, просто рассмеялась мне в лицо. Сказала, что это «выглядит дружелюбно». Дружелюбно!!! Я, Ужас Западных Пределов — дружелюбный! После этого всё пошло прахом. Битва была проиграна, меня изгнали, сценарий аннулировали. И вот я здесь.

Аня не знала, что сказать. Она чувствовала, что должна посочувствовать, но почему-то испытывала только дикое, неудержимое желание рассмеяться. Comic Sans. Тёмный Властелин, погубивший свою карьеру из-за Comic Sans. Это было так нелепо, так чудовищно, так... в духе всего этого места.

— Я понимаю, — сказала она наконец, сдерживая смех. — У меня, видимо, тоже какая-то ошибка в сценарии. Мне пока не сказали, какая именно.

— Узнаешь, — мрачно пообещал Бенедикт. — Всё узнаешь. А пока... — он вдруг поднялся, выпрямился во весь рост и отвесил ей церемонный, почти рыцарский поклон. — Добро пожаловать в Пограничье, Анна. И спасибо. За паука.

— Не за что, сэр Бенедикт, — ответила Аня. — Обращайтесь, если что. С насекомыми у меня опыт. У меня дома фикус, и я...

Она не договорила. В дверь постучали. Скелет-портье, просунув в щель свой череп, дребезжаще объявил:

— Отбой через десять минут. Всем пациентам находиться в своих палатах. Тихий час. До следующего тысячелетия.

И исчез.

Аня и Бенедикт переглянулись.

— Что ж, — сказала Аня. — Приятно было познакомиться. Думаю, нам пора спать.

— Смертные спят, — напомнил Бенедикт. — Ты теперь не смертная.

— Тогда я просто полежу с закрытыми глазами и буду делать вид, что меня здесь нет. Это успокаивает.

Бенедикт кивнул и отвернулся к своему окну, снова приняв ту самую трагическую, полную скорби позу, в которой она застала его в первый раз. Только теперь в этой позе не хватало шторы.

Аня перешла на свою половину комнаты, села на кровать и огляделась. Кровать была застелена тем самым полосатым покрывалом, полосы на котором медленно пульсировали и переливались. Тумбочка у изголовья была пуста, если не считать одинокой свечи, которая горела ровным, тихим пламенем, но не давала ни тепла, ни запаха. Шкаф в углу мерно вздыхал. На стене висело зеркало в тяжёлой, резной раме.

Аня подошла к зеркалу и заглянула в него. И вздрогнула. Её отражения не было. Вместо него по ту сторону стекла клубился густой, белёсый туман, в котором смутно угадывались какие-то тени. Тени двигались, перетекали, меняли очертания, но ни одна из них не была её отражением. Аня поднесла руку к стеклу — туман за стеклом колыхнулся, но не отозвался. Она опустила руку.

«Зеркало без отражения, — подумала она. — Шкаф, который вздыхает. Кровать, которая дышит. Книги, которые сплетничают. Пол, который изображает ночные кошмары. Что дальше? Унитаз, который даёт непрошеные советы?»

Она легла на кровать и уставилась в потолок. Потолок был высоким, тёмным, с лепниной по углам, изображавшей, кажется, сцены из греческой мифологии. Но и здесь не обошлось без местного колорита: вместо богов и героев лепнина изображала людей, пытающихся собрать мебель из «Икеи» без инструкции. Выражения их гипсовых лиц были полны такого отчаяния, что Аня поспешила отвести взгляд.

Она закрыла глаза.

И тут из вентиляционного отверстия, расположенного в углу, прямо над её кроватью, донёсся звук. Тихий, едва слышный, похожий на шелест листьев или на чьё-то прерывистое дыхание. Аня замерла, прислушиваясь. Звук становился громче, отчётливее, и вскоре она смогла разобрать слова.

Это был тонкий, детский, но абсолютно жуткий шёпот, который не принадлежал ни одному живому существу. Он доносился из вентиляции, искажённый металлом и расстоянием, и звучал так, словно его произносил ребёнок, который никогда не улыбался.

— Не ешь суп... — прошептал голос. — Не ешь суп по средам...

Аня села на кровати. Сердце забилось чаще, хотя, казалось бы, оно не должно было биться вовсе. Холодок пробежал по спине, и пальцы на ногах сжались.

— В супе по средам — морковь... — продолжал шёпот, и в нём появились нотки какой-то нездоровой, лихорадочной радости. — А от моркови... от моркови, знаешь что?..

Аня затаила дыхание.

— ВСЁ КРАСНОЕ!!! — выкрикнул голос, и этот крик сорвался в истерический, захлёбывающийся смех, который тут же оборвался, оставив после себя только эхо и звенящую тишину.

В комнате снова было тихо. Бенедикт, казалось, ничего не слышал — он всё так же стоял у своего окна и смотрел в серый туман. Шкаф вздохнул. Кровать под Аней едва заметно пошевелилась.

Она легла обратно, глядя в тёмный потолок с его безумной лепниной.

«Значит, по средам — морковь, — подумала она, и эта мысль была настолько глупой и нелепой, что ей снова захотелось смеяться. — И от неё всё красное. Отлично. Просто отлично. Завтра, кажется, среда».

И, прежде чем провалиться в тяжёлое, тревожное забытьё, которое заменяло здесь сон, она успела подумать, что это только начало. Только самое-самое начало.

И что завтрак ей, определённо, не понравится.