Когда меркнет последний цвет

Глава 8

Четыре полосы движения превратились сначала в две, а потом и вовсе в одну. Маша сбавила скорость, подчиняясь знаку 100. Лёвка предупреждал, что большинство дорог в этой стране узкие и извилистые, но она все равно удивилась тому, как быстро закончилась скоростная трасса. «Новая Зеландия — это большая деревня», писал ей брат. И действительно, с тех пор как они покинули Окленд, им не встретилось ни одного высокого здания. Гамильтон Сити, который остался позади, был последним напоминанием цивилизации. Впереди лишь одноэтажные постройки, коровы и овцы.

Следуя указателю «Веллингтон», Маша свернула направо — голова Киры съехала со спинки сиденья, она открыла глаза, что-то пробурчала и опять провалилась в сон. Маша тоже почувствовала, что её голова становится тяжёлой и клонится вперед. Она посмотрела на часы — было десять утра. На другом конце света, в Москве, была полночь. В ресторане «Марлин» её официанты наверняка уже готовились к закрытию. Она любила этот момент, когда кухня затихала и беготня останавливалась. Карусель мыслей о клиентах, официантах, фондю и бокалах, уступала место тихим мыслям о доме, где на маленькой кухоньке она поджарит себе простую яичницу, на мягком диване укутается в плед и включит какой-нибудь детектив. Под монотонные расследования она засыпала лучше всего.

Затарахтел проезжающий навстречу лесовоз, вытаскивая Машу из полудрема. Ей срочно нужна была инъекция кофеина. И никотина.

Заметив на обочине флажок с надписью «Food», Маша съехала с дороги и, следуя указателям, запарковалась возле запустелого одноэтажного домика. На его облупившейся стене висели выцветшие плакаты двухлетней давности, а на двери — табличка «Open». Маша зашла внутрь.

В помещении было серо и пусто. На просторной витрине лежало обветрившееся пирожное эклер и овсяное печенье. На столах, накрытых клетчатой пленкой, стояли солонки и перечницы, лежали приборы, стояли салфетницы и раздавался какой-то странный шелест. Будто рвали бумагу. Не быстро, а протяжно, без остановки.

— Доброе утро, — сказала Маша в пустоту.

В тот же миг из-за прилавка поднялась продавщица. — Чем могу помочь? — спросила она, смахивая с юбки обрывки бумаги. Её серый облик с засаленными волосами, сухим лицом и безликими глазами выглядел так же запустело, как и сама кафешка. Она выдавила из себя улыбку, но даже это вежливое выражение не сделало её лицо более привлекательным.

— Вы готовите кофе? — спросила Маша.

— Конечно, — ответила женщина и указала на черную доску позади себя с выведенными мелом названиями: Flat White, Long Black, Americano, Cappuccino.

Маша заказала двойной Long Black.

Зажужжала кофемолка. Несколько раз стукнул темпер, спрессовывая молотые зерна. Недостаточно плотно, подумалось Маше, но рожок уже клацнул в паз и кофе полилось в бумажный стаканчик. Приятный, кисловатый аромат ненадолго наполнил кафе жизнью.

Маша получила свой напиток и поспешила на улицу.

Пачка сигарет, лежавшая в кармане, оказалась пустой. Она открыла багажник и расстегнула спортивную сумку.

Позади раздался мужской голос:

— Девушка, извините.

Маша вздрогнула. Рядом с ней, уставившись в багажник, стоял смуглый парень.

— Да… — сказала она, застегивая молнию сумки и отодвигая её вглубь.

— Можно сигаретку стрельнуть? — сказал он мягким голосом, бросая взгляд на пачку Lucky Strike в её руке.

Парень выглядел как герой болливудского фильма — смуглая кожа, длинные ресницы, большие черные глаза. Густые волнистые волосы спадали на черную мотоциклетную куртку, а кожаные штаны плотно обтягивали мускулистые ляжки. Маша знала таких, как он. В ресторане они заказывали самые дорогие блюда и вина, зачастую чествуя не только свою компанию, но и весь банкетный зал. Они хлопали официанток по попкам и оставляли обильные чаевые. Но расставались с деньгами легко не потому, что были щедры, а потому что так же легко их получали.

— Угощайся, — сказала Маша, открывая пачку.

— Продаешь? — спросил он, прикуривая.

— Нет.

— Понял, — сказал парень, выпуская дым. — Куда направляешься?

— Да тут недалеко, — сказала Маша, захлопывая багажник.

— Понял,— сказал парень и ухмыльнулся. — Счастливого пути.

— И тебе всего хорошего, — сказала Маша, запрыгивая в Тойоту.

В зеркале заднего вида она увидела, как парень надевает шлем. Он взглянул на неё через открытый визор и от этого едкого взгляда Машу обдало холодным потом. Она нажала на кнопку зажигания и, пробуксовывая на гравийной поверхности, вылетела на трассу.

— Ты чего так газуешь? — спросила Кира.

— Хочу побыстрее отсюда убраться.

Когда Кира проснулась, ехать стало веселее.

О многих поселках, через которые они проезжали, у Киры была история. В Тэ Авамуту она жила у маори, который на завтраки заваривал чай из листьев местного растения кава-кава. Кире ужасно не нравился этот терпкий и горький напиток, но она пила его через силу, боясь своим недовольством обидеть хозяина. В поселке Токороа она жила с женщиной, которая пряла пряжу на настоящей деревянной прялке, как в сказке «Спящая красавица». А пела она точь-в-точь как Адель. Через две недели песни Адель стали сильно раздражать. Вот если бы женщина пела как Билли Айлиш — тогда другое дело, тогда Кира бы осталась не недельку-другую.

На озере Таупо девочка жила на яхте пожилого профессора. Он научил ее рыбачить и доверял управлять судном. Кира еще что-то говорила о своих способностях в области судоходства, но Маша не слушала. Её внимание было приковано к мотоциклу, который уже несколько минут ехал сзади. Неужели Болливудский тип разглядел содержимое спортивной сумки и теперь преследует их?

— Маш? — выкрикнула Кира.

— Что?

— Видела или нет?

— Прости, я не расслышала вопрос, — сказала Маша, не спуская глаз с зеркала заднего вида.

— Вулканы когда-нибудь видела?

— Нет. Никогда, — сказала Маша. В этот момент мотоциклист вильнул вправо и промчался мимо. Он обогнал еще три машины и исчез из виду.

— Сейчас увидишь, — сказала Кира. — Знаменитый вулкан Руапеху.

За окном простиралась равнина, напоминающая прерии. Желтая трава росла длинными пучками. Между ними проглядывалась то ли черная почва, то ли застывшая лава, плотно окутывающая землю. А на горизонте возвышалась массивная одиночная гора, покрытая золотисто-белым снегом. Ее очертания были ровными и четкими, как будто кто-то под линейку начертил треугольник на фоне глубоко-голубого неба.

— Наверху, в кратере, есть озеро, — рассказывала Кира. — Раньше в нем можно было купаться. А после извержения (не помню в каком году — меня еще тогда не было) вода превратилась в химический коктейль. Представляешь? Состоящий из серы и еще бог знает чего. Стоишь на краю кратера и видишь эти желтые разводы — жутко. Один неверный шаг — и пшшшшш…

— Невероятно, — сказала Маша, чтобы поддержать разговор. Её сердце всё ещё колотилось, а руки скользили по рулю, оставляя влажные пятна.

— А сейчас будем проезжать военный музей, — сказала Кира, когда показался зеленый указатель Waiouru.

— Ты и здесь жила? — спросила Маша.

— Да. Тут выпекают особые новозеландские пироги. Очень-очень вкусные. Вон там, на заправке, — указала Кира. — Заедем?

— Конечно.

Пока Кира заполняла опустошенный бак, Маша зашла в магазин.

Это было небольшое опрятное помещение. В воздухе витал аромат румяной выпечки и ненавязчивый запах жареного мяса. Под стеклом на витрине располагались порционные пироги из слоеного теста. Они выглядели аппетитно, с хрустящей бронзовой корочкой, посыпанные зеленью. Начинка была самой разнообразной: курица по-тайски, стейк с беконом и сыром, говяжий фарш с картофельным пюре, курица с сыром Бри. Хотелось попробовать все.

Кира тоже была голодна. Маша выглянула через окно на Тойоту. Девочка уже сидела внутри — в ушах наушники, глаза прикованы к экрану телефона. Что же ей купить? Картошку фри? Маффин? Пачку орешков?

Послышался гул и грохот. С заправки отъехал пикап с прицепом, забитым металлоломом. Следом за ним к бензоколонке подъехал мотоцикл.

— Вам пакет нужен? — спросил продавец.

— Да, — сказала Маша, оглядываясь на мотоцикл. Водителя уже не было. Маше стало не по себе.

— Двадцать восемь долларов и шестьдесят за бензин, — сказала продавец.

Маша перебирала деньги в кошельке: синие, зелёные, фиолетовые, оранжевые. Какие из них? Она вытащила несколько купюр, оглянулась на мотоцикл — водителя всё не было. Одна купюра выскользнула из рук. Она нагнулась, чтобы её подобрать, и в этот момент из кошелька посыпалась мелочь. Наспех собрав её, Маша бросила на прилавок девяносто долларов, схватила пакет с покупками и бросилась на улицу.

Мотоцикл завелся. Водитель покосился на неё. Из-под его шлема вырывались черные локоны, а на его плече висела спортивная сумка. Очень знакомая спортивная сумка.

— Стой! — завопила Маша.

Мотоцикл взревел и рванул с места, раскачиваясь в стороны.

Нет, этого не может быть. Это просто похожая сумка. Такая сумка наверняка есть у каждого, кто когда-либо занимался в спортзале. Она бросилась к открытому багажнику Тойоты и уставилась внутрь. Пакет с покупками выскользнул из ее рук и плюхнулся на асфальт, пироги выкатились, рассыпалась картошка фри. — Сукин сын! — прохрипела она.

— Что происходит? — спросила Кира, выскочив из машины.

— Ты же была рядом! Ты что, не видела, что он делает?

— Кто? — спросила удивленная Кира, вытаскивая из уха наушник. — Я думала, это ты... Я даже не… Что-то пропало?

— Все нафиг пропало. Все.

Глава 9

Залив Мальборо, Южный Остров, Новая Зеландия

Гром и молнии терзали небо всю прошлую ночь. Иногда громыхало так, что бедная Фокси заползала под кровать и подвывала. Когда гром затихал, она ходила по комнате, цокая коготками, лизала Джордану пальцы, стягивала с него одеяло и делала всё, чтобы хозяин бодрствовал с нею наравне. Но Фокси была не единственной причиной, по которой он не мог спать. Стресс, который он пережил во время аварии, стыд, который он неизменно испытывал при общении с отцом, да и сам дом, в котором ему пришлось ночевать против его воли — давили и угнетали его.

От ужина он отказался. Не потому, что был не голоден, просто не хотел садиться с родителями за один стол. Он и общаться с ними перестал потому, что любой разговор заканчивался одним и тем же: укорительными ремарками отца и разочарованными вздохами матери. Он сослался на головную боль и закрылся в своей детской комнате.

Только наутро, чтобы не обижать мать, он отведал её крамбла. Был он ароматный, насыщенный, кисло-сладкий, с хрустящей корочкой, но этот вкус не вызвал в нем ни малейшего удовлетворения. Наоборот, пережевывая тесто, он испытывал досаду за то, что такой изысканный десерт оказался потрачен на него — бесчувственного лоха.

Многие вещи, которые он любил и которыми наслаждался раньше, потеряли для него вкус. Все стало однотонным и предсказуемо-одинаковым. Яркие эмоции исчезали из жизни постепенно, так же как цвета исчезают один за другим во время погружения под воду. Первым, уже на пяти метрах, исчезает красный цвет. Потом пропадает желтый. И чем ближе ко дну, тем меньше красок. На шестидесяти метрах остается лишь один цвет — сизый.

После этого визита к родителям, даже сизый цвет исчез из жизни Джордана. Осталась лишь тьма.

Ему не терпелось побыстрее убраться из этого дома. Он рискнул попросить у отца квадроцикл, чтобы добраться до флигеля, но Рич не спешил расставаться с сыном. Он приказал ему садиться на пассажирское сиденье, и Джордан бесправно подчинился.

Путь к флигелю пролегал через пастбища, колеса квада немного пробуксовывали в образовавшемся болоте. В хорошую погоду с фермы открывался вид на залив Дезолейт, но сегодня теплая земля парила, образовывая густое облако, которое шапкой накрывало видневшиеся впереди скалы и, растекаясь ниже, заполняло белой дымкой черные расщелины. Джордан натянул капюшон брезентового плаща, прячась от капель.

За ревущим металлическим зверем неподвижно следили овцы. Они стояли на месте до последнего. И только когда приближение квада становилось неминуемым, они медленно отходили в сторону, останавливались и оглядывались. Удостоверившись, что от них больше ничего не требовалось, они продолжали щипать траву.

Джордан был в предвкушении увидеть флигель. После инцидента с ягнятам, этот уютный деревянный домик стал для него убежищем. Там он прятался чтобы не раздражать отца и не путаться в доме под ногами у матери.

Часто к нему присоединялись сёстры.

Девчонки были намного старше его, и относились к нему с родительской заботой. Особенно ласковой с ним была старшая сестра Луиза.

Маленький мальчик восхищался ею: её огромными глазами цвета лесного ореха, густыми тёмными волосами. Она обнимала его долго и крепко, как никогда не обнимала мать, и звала его лисёнком Джей-Ди, используя две заглавные буквы его полного имени — Джордан Даниель.

Пока их средняя сестра Никола ныряла с маской в изумрудных водах залива, Луиза ему читала. Особенно ему нравилась книга о Маленьком принце. В конце Луза всегда тихо плакала. Джордан тоже плакал, и тогда Луиза нежно поглаживала его по макушке, приговаривая: «Всё хорошо, Джей-Ди, это просто выдуманная сказка».

Отец заглушил квадроцикл и достал связку ключей. Следом за Джорданом спрыгнула Собака и увлеченно начала обнюхивать землю.

— Извини, не успели подготовить твой пентхауз к приезду, — сказал отец, открывая входную дверь.

Раньше Джордану нравился запах внутри, когда солнце раскаляло древесину и из трещин начинала сочиться ароматная смола, пропитанная эфирными маслами местных деревьев. Но сегодня флигель пах как мокрое белье, оставленное на несколько дней в стиральной машинке.

— Мать здесь не убирала с тех пор, как заболела, — сказал отец, проводя пальцем по пыльному столу. — А после последнего землетрясения лопнула труба. — Он открутил

кран, из него посыпалась ржавчина. — Так что воду тебе придется набирать из бака.

— А это что? — спросил Джордан, указывая на окна, заколоченные фанерой.

— Во время локдауна здесь бомжи поселились, — объяснил Рич. — Пришлось принять меры. — Он сунул ключи Джордану и сказал: — К ужину чтобы был дома.

Типичный разговор отца, подумал Джордан. Почему он не мог сказать что-то вроде: «Сынок, если проголодаешься, знай, что двери нашего дома всегда открыты». Нет же, ему нужно было это сказать так, чтобы показать Джордану, где его место и кто главный.

— Я поужинаю тут. Сплаваю на моторке в город за…

— Слушай сюда, — перебил его отец. Он подошел к Джордану очень близко, и хоть был он на голову ниже своего сына, это не мешало ему выглядеть устрашающе. — После ковида мать днями напролет в кровати лежала. У неё сил хватало только, чтобы газету в руках держать или спицы. А вчера она приготовила тебе крамбл. КРАМБЛ, чёрт бы его

побрал! Для сына своего блудного. Будешь ходить к нам на ужин, пока мать на ноги не поставишь.

Выходя, он добавил: — И сбрей эти чертовы патлы, выглядишь как немытая баба.

Когда мотор квада взревел, Джордан стянул свой плащ и с размаху швырнул его об пол. На поток его матов ответила лишь Фокси. Она забежала в дом, прошлась грязными лапами по плащу и села напротив хозяина.

— До чего мы дожились, — сказал он, поглаживая Собаку по макушке. Он присел на деревянную кровать, на которой лежал тонкий матрас, обтянутый пленкой. Из-под него выскользнула ящерица-сцинк, она заметалась в поисках убежища, а потом изящно сползла под кровать. За ней тут же ринулась Фокси.

— Нет! — приказал Джордан собаке. Та послушно осталась на месте, но её взгляд ещё долго был прикован к углу, в котором скрылась ящерица.

Джордан прилёг, и его взгляд упал на надпись, которую его средняя сестра Никола вырезала в деревянной балке незадолго до своего отъезда.

В тот день они валялись здесь, на этой кровати, на этом же матрасе. Во флигеле было жарко. Полуденное солнце светило через окно и ложилось полосками света на рыжие стены, а дальше — на гладкие ноги Николы. Джордан всматривался в пятна этого света как загипнотизированный, когда Никола призналась, что поступила в университет и скоро улетит в Англию. Его покидала вторая сестра. Он повернулся к ней. Её глаза сверкали, как два отполированных сапфира, брови выгорели и стали похожими на колосья пшеницы, а волосы, такого же пшеничного цвета, были спутанными и слипшимися от солёной воды. Она откинула их назад и прижала брата к себе. Джордан уткнулся лбом в её грудь.

Где-то далеко переливались тонкими голосами птицы, а вблизи слышалось её ровное, уютное дыхание. Её кожа пахла морским ветром.

— Останься, — прошептал он.

Никола выдохнула и вскочила с кровати.

— Не грусти, Джей-Ди, — сказала она, широко улыбаясь. — Пока я здесь, мы будем вместе наслаждаться каждым днём. — Она достала из кухонного ящика нож и сказала: — Это будет наше лето! И ты запомнишь его навсегда. Смотри. — На деревянной балке, соединяющей нижнюю кровать с верхней, Никола стала вытачивать надпись.

Джордан провёл подушечками пальцев по вырезанному солнцу. Внутри — две буквы: D + N.

Тем летом сестра показала ему то, что стало смыслом его жизни.

Она открыла для него подводный мир.

Джордан не сразу согласился надеть маску и заглянуть под гладкое покрывало моря. Ему это казалось нудным. Ну что такого интересного может быть под водой? Песок, камни, парочка рыб. Джордану больше нравилось погружаться в книги, где всегда ждал какой-то душещипательный сюжетный поворот. Но Никола настояла. Она сказала верить ей, сказала, что ему понравится, что он не пожалеет. И Джордан поверил.

Вместе они доплыли до торчащих из воды скал. Никола помогла брату надеть маску с розовой трубкой, которая досталась ему от Луизы, убрала со лба его волосы и сказала: — Джей-Ди, только обещай никому никогда не рассказывать об этом месте. Если кто-то узнает, они его уничтожат.

Джордану стало неимоверно интересно, у него даже дыхание сбилось. Никола досчитала до трех, и одновременно они погрузили свои лица в воду.

Под водой оказался сад. Ярко-зеленые на фоне золотого песка водоросли купались в лучах приглушенного толщей воды солнца. Водоросли достигали нескольких метров в длину, и некоторые были так близко к поверхности, что можно было до них дотронуться. В унисон они колыхались, поддаваясь прибою, создавая немыслимое умиротворение. В толще воды сновали серебристые рыбки, а те, что лежали на дне, были как из фантастического кино: их тельца были ярко-красными, а голубые плавники напоминали крылья тропических бабочек.