Клад Василия Блаженного

Все события, описанные в книге, вымышленные, а любые совпадения – случайны…

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Лисовская В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Москва. Центр. Наши дни

– «Я видел его лишь издали и совершенно очарован. Вообразите себе скопище маленьких, разной высоты башенок, составляющих вместе куст, букет цветов; вернее, или, еще лучше, разноцветный кристалл, ярко сверкающий своими гладкими гранями в солнечных лучах, как бокал богемского или венецианского стекла, как расписной делфтский фаянс, как лаковый китайский ларец: это чешуйки золотых рыбок, змеиная кожа, расстеленная поверх бесформенной груды камней, головы драконов, шкура хамелеона, сокровища алтарей, ризы священников; и все это увенчано переливчатыми, как шелка, шпилями; в узких просветах между нарядными щеголеватыми башенками сияет сизая, розовая, лазурная кровля, такая же гладкая и сверкающая на солнце; эти пестрые ковры слепят глаза и чаруют воображение». – Вы уже, наверное, догадались, что же описывал известный французский путешественник девятнадцатого века маркиз Кюстин Астольф в своей книге «Россия в тысяча восемьсот тридцать девятом году». Мы с вами сейчас находимся рядом с этим чудом света, чудом не только России, но и объектом международного исторического значения! Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, больше известный, как храм Василия Блаженного! – экскурсовод Елена Синицкая заученным движением поправила шелковый шейный платок и продолжила свою лекцию.

Синицкая обожала свою работу, о Москве и ее достопримечательностях она могла рассказывать часами, а если за это еще и платят деньги – так вообще работа-мечта. Только Елена терпеть не могла, когда ее не слушали или даже игнорировали.

Если не интересно, так зачем же согласились на экскурсию по храму?

Синицкая уже несколько раз кидала гневные и вопросительные взгляды на высокого худого мужчину, который ну совершенно не хотел ее слушать. Он все время отвлекался, то принимался копаться в телефоне, в абсолютно простой и дешевой модели, то отходил от группы при прохождении церквей храма. Его часто приходилось ждать.

– Строительство храма Василия Блаженного велось с тысяча пятьсот пятьдесят пятого по тысяча пятьсот шестьдесят первый год. Собор объединяет одиннадцать церквей – приделов, часть из которых освящена в честь святых, дни памяти которых пришлись на решающие бои за Казань, – уверенным профессиональным голосом продолжила Елена.

Она знала, что ее экскурсии интересны и поучительны, что после них туристы всегда благодарят со слезами на глазах, что многие возвращаются снова и снова, чтобы узнать незнакомую для них столицу и один из главных ее символов.

Елена Синицкая всегда долго и кропотливо готовилась к каждой экскурсии, потому ее безумно раздражало поведение долговязого. Этот худой мужчина совсем не походил на обычных посетителей храма и любителей истории.

Сейчас группа Синицкой состояла из девяти человек. Обычно больше десяти она и не брала никогда. Сложно держать большую аудиторию, да и церквушки внутри очень малы, большее количество людей и не протиснется.

Вот и сегодня было девять – две бодрые старушки-пенсионерки, жаждущие новых впечатлений, девчонка-студентка лет двадцати, неформалка с дредами, парень – типичный ботаник в очках, гости столицы: полненькая женщина лет сорока пяти с пятнадцатилетним сыном, который даже в церкви умудрялся из рюкзака лакомиться сэндвичем из фастфуда. Он думал, что Елена не видит этого. Но на него она уже несколько раз выразительно взглянула. Мужчина-пенсионер с военной выправкой и прямой спиной и вот этот худой и длинный.

У него был какой-то изможденный вид и бегающие глазки, которые, казалось, жили какой-то своей жизнью. Он все время сновал вдоль стен, и от его передвижений у Елены холодели ладони. Какой-то странный субъект!

Елена вела экскурсию по храму, но сама все время присматривалась к худому. От него почему-то веяло опасностью, а своим ощущениям Синицкая привыкла доверять.

– Собор Покрова Пресвятой Богородицы является таким же символом Москвы, как Нотр-Дам – символом Парижа.

– Ой, вы слышали, он же сгорел недавно, в прошлом году. Такой кошмар был, пожар страшный, мы по телевизору смотрели, – затрещала одна из старушек.

Елена различала их только по цвету седых кудряшек. У старушки номер один кудряшки были абсолютно белые, а старушка номер два красила свои волосы в светлый оттенок фиолетового.

Отмахнувшись от говорливой бабушки, Елена продолжила:

– Сейчас мы с вами находимся в одной из главных церквей собора – церкви Василия Блаженного. Над захоронением самого святого установлена арка, украшенная резной сенью – одна из наиболее почитаемых московских святынь. Рака святого в этой части была разрушена в Смутное время, однако сохранился лежащий на ней покров с шитым образом Василия Блаженного, изготовленный в мастерских Ирины Годуновой и выполненный из атласа и шелка золотыми нитями, что способствовало…

– А что, здесь реально гроб святого Василия? И он реально здесь лежит? – грубый и глухой голос раздался рядом.

От неожиданности Елена вздрогнула, она ненавидела, когда ее перебивают, но не ответить худому, а это именно он спросил, она не могла.

Неужели он заинтересовался экскурсией? Не поздновато ли?

– Да, здесь, реально, – на последнем слове Синицкая сделала ударение, – здесь реально похоронен святой Василий Блаженный, также известный как юродивый Василий Нагой – один из покровителей Москвы.

– Уродивый! Ха-ха, – захихикал пухлый малолетний любитель фастфуда, – Мама, прикинь, она сказала «уродивый».

– Не уродивый, а юродивый. Василий Блаженный – легендарный московский юродивый. Святой чудотворец, обладавший даром прозрения. А юродство – это такой христианский подвиг, заключающийся в намеренном стремлении казаться безумным. Юродивый Василий ходил по Москве абсолютно голый, даже в лютые морозы. Потому у него и есть второе имя Василий Нагой. Он прославился многими чудесами…

Экскурсия плавно перетекла в следующий зал, Синицкая чувствовала аудиторию, рассказывала о красивейших древних иконах храма.

– Советский и российский филолог, академик Дмитрий Лихачев высказывал мнение о том, что собор оказался своего рода символом русского характера: «Храмина-домина вроде бы огромна, широка, размашиста, а войдешь внутрь – так и помолиться-то особенно негде, малы и тесны клетушки-церквушки».

Только в этот момент Елена заметила, что худого и долговязого она не видит в своей группе. Куда же он делся и где он отстал? Она видела его в последний раз у захоронения святого Василия. Где же он теперь?

Елена отвечает за группу, за каждого из ее членов, какими бы странными и неприятными типами они ни были.

Синицкая принялась оглядывать зал, где они сейчас расположились.

Ну да, все, кроме худого, здесь, на месте.

В этот момент ее лекцию все же перебили. Раздался жуткий протяжный звериный крик, от которого кровь застыла в жилах.

Причем крик шел со стороны церкви Василия Блаженного…

1552 год от Рождества Христова, или 7060 год от сотворения мира. Где-то недалеко от Кремля

На Алевизове рву

– Ванька! Ванька! Да где этот паршивец? Сколько можно звать тебя, вот поймаю, за уши оттаскаю, ишь чего задумал! Когда надо, никогда нет рядом!

Крупный розовощекий детина тряс за плечи маленького семилетнего мальчишку.

– Вот ты и попался! Где ты шляешься? Кто работать будет? Когда твоя вечно голодная мать давала тебя мне во служение, как она заливалась соловьем, что ты и работящий, и шустрый, и даже грамоте обучен! А когда надо, тебя вечно нет на месте! – изгалялся детина, тряся щупленького мальчугана.

– Ну, дядя Прохор, я больше не буду! Я же на секундочку, я же одним глазком посмотреть – там наши войска вернулись из града Казанского! Такие все красивые, статные, я только на секундочку взглянул! – оправдывался мальчишка, извиваясь, пытаясь спастись от огромных ручищ мужика.

– А кто работать будет, я тебя спрашиваю? Кто мне тут, на стройке, помогать будет? Или ты думаешь, я сам должен песок таскать! Ух, я тебя!

– Ну, дядя Прохор!

Но гроза уже миновала, Ваня знал, что дядя Прохор хотя и сердит на вид, но вполне отходчив, и если не открутил уши сразу, то теперь можно его и заболтать, и ничего страшного уже не будет.

– Что там, воины вернулись из града Казанского? – почесав окладистую бороду, спросил Прохор.

– Ой, вернулись, сейчас от Варваринских ворот ехали! Красивые все! Ой, какие! Я бы тоже в служивые пошел! – с воодушевлением начал рассказывать Ваня.

– Куда ты пошел бы, сорванец?! Да я тебе сейчас точно уши откручу, а кто работать будет, если ты служить собрался? А ну иди сюда, иуда!

Но мальчишка понуро повесил голову и принялся набирать в огромный жбан песок.

– Ладно, Вань. Ты мне лучше скажи, что, действительно Казань взяли или народ брешет все? – спросил Прохор.

– Вот те крест, взяли. Точно взяли. Я сам лично в толпе слышал, как обсуждали осаду града Казанского. Теперь точно – Казань наша. Бают, что царь-батюшка Иван Васильевич, многие лета царю, присоединил Казанское княжество к Московскому.

– Многие лета царю. А татары местные чаво?

– А чаво? Кто перебит, кто в полон взят, а кто теперь и в истинно христианскую веру перейдет, – откинул светлый чуб со лба грязной ладошкой мальчишка.

– Да уж. Вот чудо чудное! По такому поводу и в кабак можно сходить чарочку-другую пропустить, – Прохор мечтательно улыбнулся в бороду, уже представляя, как терпкая и крепкая медовуха, которую гнал в соседнем кабаке старый прохиндей Пантелеич, уже плещется в его огромной кружке, а потом и в бездонном брюхе.

Но работы меньше не становится, до кабака еще нужно было доделать фундамент церкви, которую по приказу самого царя-батюшки нужно было воздвигнуть на этом самом месте.

А место-то проклятое, несмотря на близость к Кремлю, на рву происходят дурные дела. И шалят разбойники по ночам, скидывают в ров неугодных и зазевавшихся путников, а недавно рассказывали, что и чертовщина здесь появилась. Надо рвом стелется по утренней зорьке туман странный, а оттуда слышны крики и сатанинский хохот. Потому церковь здесь явно не помешает, может, дьявольские козни успокоит и лихих людей отпугнет?

– Надо свечки Киприану поставить, в день его памяти Казанский град взяли-таки! О-хо-хо, – жалобно застонал старый Никодим.

Он уже разменял пятый десяток, болячки всякие, хвори лихие преследовали рабочего, но лучше его никто не мог церкви строить. За его спиной был колоссальный опыт в Новгороде, откуда он и был родом.

На Троицком надворье, как еще многие теперь говорят, на красивой, Красной, площади, были уже поставлены многие деревянные церкви. Ставились они быстро, споро, в память о победах над лихими татарами.

Со всех концов Москвы и из ближайших деревень пригнали народ на стройку, на работу для царя. Виданное ли дело, почти семь десятков мастеров, рабочих, зодчих трудились на Алевизове рву.

А ров тот глубок и опасен – почти тридцать локтей глубины и восемьдесят пять – ширины. В такой свалиться – костей не собрать.

– Дядя Никодим, а правда говорят, что тут сам Василий похоронен? – Голубые глаза мальчонки вопросительно уставились на мастера Никодима.

– Васька-юродивый, что ли? – уточнил старый мастер, наморщив лоб.

– Да, он самый, – любопытство так и распирало мальчонку.

– Да, вот здесь, неподалеку, на старом Троицком погосте похоронен. Недавно преставился, этим летом. Ох и святой был человек!

– Да, в городе про него многое болтают. Например, что нельзя на месте его могилы храм строить, – мальчишка невольно понизил голос.

– Вот ты глуп, Ванька. Кто ж на месте могилы строит? Могила – отдельно, а храм – отдельно. Ишь, чего надумал! На погосте святое место строить, – разозлился Никодим.

– Да гони его в шею с вопросами. Работать надо, а не языками чесать, – проворчал Прохор.

Но Ванютку было не остановить, любознательный и пылкий нрав требовал ответов на многие вопросы, появляющиеся в белокурой голове.

– А правда, что Василий чудеса всякие делать мог?

– Вот правда самая настоящая, вот те крест. Сказывают, что именно Василий в Крестовоздвиженском монастыре, что на острове, долго плакал перед иконами. Сначала понять не могли, почему он плачет, а на следующий день в Москве начался сильный пожар. Полгорода выгорело, и Китай-град, и Занеглименье.

– А при чем тут Василий? – удивился Ваня.

– Да как причем? Пожар именно с Крестовоздвиженского монастыря и начался. Он его предвидел, вот как! – Никодим развел руками.

– Да ладно? – удивился Прохор, и от удивления даже рот раскрыл.

– А что еще Василий делал? – не унимался мальчик.

– Он на каждой зорьке обходил весь град Московский и в одни дома кидал камни, а углы других целовал, – объяснял Никодим.

– Ну, это понятно. Наверное, камни кидал там, где плохие люди живут, грешники, а для праведников – его поцелуи? – рассудительно заявил Ваня.

– А вот и нет, – ухмыльнулся Никодим. – Как раз наоборот, камни он кидал в дома праведников, он таким образом бесов отгонял камнями от праведных и честных людей.

– А целовал тогда кого? – это вмешался в разговор Прохор.

– А целовал он углы домов, где безбожники жили, где хулу или, не дай Бог, крамолу на царя и государство готовили, где прелюбодействием и другими, тьфу-тьфу, лихими делами занимались. Целованием Василий ангелов в эти дома приглашал, потому что ангелы там нужны, чтобы спасти хозяев дома. Вот как!

– Ух ты! – задорно присвистнул мальчик.

– А еще сказывают, что Василий ходил нагим всегда, даже в самые лютые морозы, и никогда не болел, потому что молился постоянно за наши души и за град наш Москов. И нам молиться завещал, дела праведные совершать. – Никодим почесал лысую голову.

– А что, он совсем голым ходил? Совсем-совсем? Везде-везде? – от этого вопроса мальчик смутился, но очень ему хотелось прояснить этот пикантный вопрос.

– Совсем-совсем, везде-везде, – с улыбкой ответил Никодим.

А ближайшие рабочие разразились громким заливистым хохотом, посмотрев на пунцовые от смущения уши Ванютки…

Москва. Центр. Наши дни

– Так вот, Елена Андреевна, вы утверждаете, что никогда раньше не видели и не знаете этого мужчину? – усталым голосом произнес прибывший сотрудник Следственного комитета. Создавалось впечатление, что устал он уже от всего, а в первую очередь от своей работы, от бестолковых свидетелей, от пронырливых адвокатов и ворчливых судей.

Глаза красные, опухшие, под ними синяки, вид бледный и нездоровый – и откуда взялось все это у молодого симпатичного парня?

«Что, так много работы? Или чем он там ночами занимается?» – Все эти мысли вились роем в голове у экскурсовода Лены Синицкой.

Но вслух она, конечно, сказала другое:

– Я вам уже сообщила, что до моей экскурсии я этого мужчину никогда не видела и не знаю, кто он такой.

– Как он записался к вам в группу? – Красные опухшие глаза разглядывали девушку будто бы под микроскопом.

Причем он разглядывал ее не как интересную и симпатичную представительницу противоположного пола, а как какое-то жалкое и мерзкое насекомое, мешающееся под ногами.

Лена обиженно поджала губы.

Что за день такой? Сначала в ее группу затесался странный субъект, который погиб при невыясненных обстоятельствах прямо возле захоронения святого Василия Блаженного, теперь она вынуждена общаться с еще одним субъектом, представившимся следователем Яшиным Владимиром Ивановичем, который изначально все и всех ненавидит, а в первую очередь Елену Андреевну Синицкую.

«Может, у него живот болит или несварение? Язва?» – принялась придумывать диагнозы нездоровому следователю Лена.

– Записался ко мне так же, как и все остальные, купил билет в кассе, и все! – пришлось все-таки ответить на вопрос.

– Что он делал и как себя вел на экскурсии? Заметили ли вы что-нибудь странное в его поведении?

– Как себя вел? – Елена задумалась. – Вел себя странно, меня не слушал, постоянно отвлекался. В телефоне копался.

– В телефоне? – хмыкнул следователь. – Хорошо, проверим его телефон. Что еще он делал?

– Меня почти не слушал, я повторяю вам. Я все время удивлялась, что ему тут понадобилось. Такие, как он, по музеям и экскурсиям не ходят, – ответила девушка и поправила яркий шейный платок.

– Какие – такие? – задал провокационный вопрос Яшин.

– Вы его видели уже? На любителя старины, обычного туриста и знатока столичных достопримечательностей этот субъект не тянет.

– Субъект? Ну-ну. Да, я видел уже вашего субъекта. Он с кем-нибудь разговаривал на экскурсии? – Взгляд холодных серых глаз следователя просто пригвоздил Лену к стулу.

– Да нет. Я не видела, с кем он разговаривал. Он всего один раз вопрос задал во время экскурсии. – Синицкая принялась разглядывать свой свежий маникюр.

– Какой вопрос он задал? – Глаза у следователя засверкали.

– Он спросил, правда ли, что здесь, то есть в храме, похоронен святой Василий?

– И что вы ответили?

– Я ответила, что да. Именно здесь, точнее, именно там, на том самом месте, находятся мощи святого Василия Блаженного, – ответила гид.

– Значит, он специально искал именно это место, то самое место, где и умер. Возле захоронения Василия, – задумчиво произнес следователь Яшин.

– А мне можно узнать? Можно тоже задать один вопросик? А от чего тот мужчина умер? У него было такое лицо, и этот крик… Страшный, нечеловеческий вой просто, такой звериный. Мы все испугались. У него было такое жуткое лицо, как будто как минимум он увидел Сатану и всю его свиту чертей, и те его конкретно напугали. – Синицкая даже немного смутилась от своего предположения.

– Причина смерти устанавливается. Пока ничего сказать не могу, – официально ответил Яшин, но, увидев обиженное лицо Лены Синицкой, добавил: – Открытых ран у него не обнаружено, ни пулевых отверстий, ни крови, ни следов борьбы или удушения, ничего такого.

– Может, отравление? Его могли отравить? Здесь, у нас, в храме, в музее? – Лена очень любила читать детективы в свободное от работы над диссертацией время.

Яшин кивнул.

– Я тоже так подумал. А вы молодец, – и уже с интересом взглянул на Лену.

Та приосанилась и даже постаралась улыбнуться в ответ на такой странный комплимент. Но что поделаешь, следователи, видать, все такие.

– Отравление вполне возможно. Тело сейчас у медэкспертов находится. – Немного помолчав, Владимир добавил: – Только вот откуда здесь взялся яд? Не думаю, что он специально пришел на экскурсию, специально подошел к могиле Василия Блаженного и специально именно здесь принял яд, который тоже специально с собой постоянно носил. – Яшин уже широко заулыбался.

«Специфический у него какой-то юмор, чернее некуда», – подумала Лена, хотя не могла не отметить, какой открытый и дружелюбный взгляд у следователя, и, если бы не эти красные воспаленные глаза, то его можно было бы назвать вполне симпатичным, интересным парнем.

«Милашка-следователь с красными опухшими глазами, как у обезумевшего кролика, – Лена про себя хмыкнула. – Еще чего не хватало, строить глазки представителю власти».

Синицкая еще до конца не отошла от тяжелого развода с вечно недовольным эгоистом и нытиком Толиком, который потрепал ей так много нервов, что Лена заверила саму себя, что в ближайшее время ни на какие отношения не подпишется.

Пока с нее хватит!

– А удалось выяснить, кто он такой, как звали этого мужчину? – снова задала вопрос Лена.

– Ой, да у нас тут, оказывается, допрос! – Яшин уже в открытую насмехался над попытками Лены узнать правду.

Но потом он напустил на себя излишнюю серьезность:

– Вы что-нибудь знаете про тайну следствия? Вот поэтому я вам и не скажу, что личность пострадавшего пока выясняется. Документов у него при себе не было. Но вот что странно, скажите, Елена Андреевна, почему смерть неизвестного произошла в храме Василия Блаженного? Почему снова Василий Блаженный? – про себя чуть тише добавил следователь.

– Почему Василий Блаженный, вам нужно спрашивать у убийцы, а почему снова, я вас не поняла, – Синицкая покачала головой.

– Почему снова?! Да так. Я не очень-то верю в совпадения, но вот буквально пару дней назад в одной небольшой церквушке в Подмосковье произошла кража икон и церковной утвари, при этом была сильно испорчена старинная икона Василия Блаженного. Был сломан оклад, доска с иконой проломлена. А вот вчера был убит Иван Васильевич Плотников, доктор исторических наук, специалист по времени правления Ивана Грозного, он как раз-таки работал над монографией, посвященной – угадайте кому? Бинго, – Василию Блаженному! Поэтому я и хотел вас спросить, почему снова Василий Блаженный? – Яшин забарабанил пальцами по столешнице.

– Иван Васильевич Плотников убит? – От изумления у Елены даже открылся рот.

– Вы его знали? Тоже знали?

– Как это случилось? Когда? – Елена чуть ли не подпрыгнула со стула.

– Откуда вы знали Плотникова? – Следователь Яшин напрягся.

– Он мой научный руководитель, точнее, теперь уже был моим научным руководителем, я под его руководством работала над диссертацией. Он такой хороший и уникальный человек был, я не могу поверить. – Лена еле держалась, чтобы не расплакаться перед этим бездушным роботом в погонах. – Ивана Васильевича я знала с первого курса исторического факультета. Больше такого преподавателя не найти. Чуткий, умный, понимающий. Все мечтали с ним работать – необыкновенной души человек. – Синицкая комкала в руках носовой платок, силясь не разрыдаться во весь голос.

Яшин молчал, думая о чем-то своем.

– Снова Василий Блаженный, – тихо промолвил он наконец.

– Его, Плотникова, тоже отравили? – Лена боялась задать этот вопрос.

– Нет, в том-то и дело. Его зарезали в собственной квартире, в кабинете. Зарезали ножом для бумаг. Я все удивлялся, кто такими предметами еще пользуется. Нож для бумаг! В современных квартирах такие вещи не встретишь, – пояснил Владимир.

– Иван Васильевич был педантом до мозга костей. Он всегда вскрывал письма и телеграммы только специальным ножом для бумаг – это был подарок от какого-то выпускника. Я хорошо помню этот ножик. Сиреневый такой, с длинным лезвием.

– Хорошо, что помните, нож пропал. Если бы я вчера не дежурил и не выезжал на вызов, то, возможно, не обратил бы внимания, что зарезали Плотникова практически на письменном столе, где была уйма книг и работ, посвященных как раз Василию Блаженному. А теперь еще одна смерть на могиле этого же святого. А ранее была испорчена его икона. – Владимир перестал барабанить и обратил свой взгляд в окно, где толстый и наглый воробей шустро сновал по подоконнику.

– Иван Васильевич в последние месяцы писал монографию о Василии Блаженном. Говорил, что у него появился какой-то новый, не исследованный материал о нем. Мечтал сделать историческое открытие. Ой, а с моей научной работой-то теперь что будет? – всполошилась Синицкая.

– Это вам нужно будет на кафедре вашей уточнить, – развел руками Яшин.

– Иван Плотников действительно был хорошим человеком. У него не было врагов, его все любили.

– Видать, не все, раз кто-то убил. А конфликтов с преподавателями или студентами у него не возникало? – спросил следователь.

– Нет, его на самом деле все любили. Студенты выстраивались к нему в очередь, чтобы писать дипломные. Почти стопроцентная посещаемость на лекциях, даже больные и вечные прогульщики приходили, чтобы послушать Ивана Васильевича, он так интересно занятия проводил. – Лена все-таки не выдержала, предательская слеза выкатилась из глаза и сползла по щеке. Синицкая попыталась спрятать ее от проницательного взгляда утомленного следователя и принялась искать в сумочке зеркальце, чтобы украдкой взглянуть на собственное отражение, не красный ли нос, не заплаканные ли глаза.