(Не) Лишние

Глава 1. Когда пересмотрела сериалов.

(Юлия)

13 февраля, суббота.

– Сегодня вообще никак, простите, мне ехать в командировку завтра, а до этого куча дел ещё, не успеваю совсем, – оправдываюсь я перед соседкой, в очередной раз навязчиво зазывающей на чай. – Всего доброго! – прощаемся, наконец, и я чуть не бегом из подъезда вылетаю.

Чёрт, так торопилась от неё отвязаться, что даже в зеркало перед выходом не посмотрелась. Как только дверь входную открыла – соседка сразу на площадке материализовалась и – началось. Что ж, хоть обувь точно не перепутала: в коридоре только одна пара у входа стояла. Расчесаться нормально не успела, но да чёрт с ним, тут важнее было и свою квартиру закрыть поскорей, и в чужую не попасть.

Привычка открывать дверь нешироко в меня уже, кажется, въелась. В противном случае вездесущая бабуля умудрялась если не в коридор просочиться, то разглядеть цепким взглядом всё, на что хватало глаз. В такие моменты казалось, будто по мне и моим вещам мухи ползают. По ощущениям – помойные.

У-у-уф. Кто бы знал, как тяжело мне даётся борьба с собственной вежливой безотказностью! С вечным желанием согласиться, лишь бы человека не обидеть. С чувством вины за совершенно объективные, справедливые отказы. С неумением говорить «нет». Снова уф! Учусь с этим справляться, но всерьёз подумываю об обращении по этому поводу к психологу. Жаль, что в моём окружении подобное воспринимается чуть ли не как признание в собственной недееспособности. Мол, раз к психологу, значит, что? Психованная!

Притом, что всё больше людей сейчас открыто о подобной помощи говорят. И я искренне считаю, что обращаться к терапии можно не только в крайних случаях, когда психологическая травма очевидна. Например, после некоего ужасного события в жизни. Нет. Мне думается, если есть нечто, ухудшающее качество жизни человека, и он понимает, что сам не справляется с преодолением этого, надо обращаться к профессионалам обязательно. Искать, выбирать подходящих именно тебе специалистов, отслеживать изменения. Но пока – всё это, даже для меня самой, лишь рассуждения. Мысли-то есть, но даже не знаю, когда их в реальность начну воплощать?

А соседке, блин, каждый раз удаётся на лестничной клетке меня отлавливать! Я ведь – как мышка мимо её двери всегда! Свою захлопываю аккуратно, бесшумно вообще, не гремлю, не топаю! Перемещаюсь практически крадучись! Можно сказать, ниндзя на минималках!

На выходе из подъезда плотнее натягиваю капюшон от ветра: теперь, даже если меня окликнет опять, не услышу, что, может, и невежливо по отношению к пожилым людям, зато завершению порядком надоевшего уже монолога Зои Павловны (только называющегося, приличия ради, беседой) способствует.

Мне её сплетен и колких взглядов и без того хватает. Если б не болтала она так много и не рассыпала вокруг себя показного дружелюбия в промышленных масштабах, за глаза звала бы Алёной Ивановной, уж больно образ её со старухой-процентщицей схож: и крошечная, и сухая, и старушонка, и глазки «вострые и злые»2,. Но, наша всё же улыбаться ещё умела (пусть и не искренне, это уж наверняка). Впрочем, точного описания героини произведения Достоевского не воспроизведу, конечно. Но, если б книгу читала сейчас, уверена, именно свою соседку представляла бы на месте незадачливой героини «эксперимента» Раскольникова.

Чёрт её знает, чего Зоя Павловна (которую, разумеется, никакой «Тёть Зоей» звать было нельзя) ко мне в «подруги» набивается. Жильцы в доме не меняются почти, одна я – недавно переехавшая. Поэтому?

Квартира моя – предмет отдельной гордости насилу вырвавшегося из-под родительского (а потом и «замужественного») «гнёта» человека – на третьем этаже добротной, основательную благообразность сохранившей сталинки. Потолки высокие, окна широкие, ванная – королевская. Особенно по сравнению с маминым домом в типичной хрущёвке.

Следят тут за домом исправно, что говорить (даром что ЖКХ, а грех жаловаться!) – с отоплением проблем нет, мусор вовремя вывозится, крыша не течёт, ремонтируется всё своевременно, даже фасад (осенью ещё) покрасили так, что после дождей и холодов краска на месте осталась. И это притом, что в соседнем дворе – ровно обратная картинка: долго жильцы выбирали приятный глазу персиковый оттенок, а тот первого же дождя грязно-жёлтым стал, с потёками неровными. Прямо как на «Авито», когда вместо породистых котят подсовывают перекрашенных дворовых, а те после контакта с водой свой настоящий цвет обретают.

Жильцы соседнего дома даже, кажется, судятся с подрядчиком. Глядя на наш, так и хочется сказать: могут же, когда хотят! Вот только, честно признаться, устроенность эта вовсе не резким повышением качества оказываемых управляющими компаниями услуг продиктована. Просто в трёх из пяти подъездов дома до сих пор пожилые родственники местных чиновников живут. Очень, надо сказать, удачное вышло распределение любимых властью бабушек и дедушек: всему дому в итоге одинаковое внимание уделяется. Город у нас, хоть и не совсем заштатный, всё же – небольшой. Знакомства и связи до сих пор – куда важнее прочего. Про другие утверждать не берусь.

Я при этом совершенно открыто (и корыстно, что уж) и проживающим у нас «знакомым» таким вот радуюсь и – в целом расположению здания. Всё самое нужное – рядом. До центра – без преувеличений рукой подать, набережная – вообще в пешей доступности, кафешки хорошие – в нескольких шагах. Даже до работы не так далеко, при желании можно пешком дойти. Самое для меня ценное, конечно – возможность выйти, у реки прогуляться. Люблю воду. А на набережной нашей – даже зимой приятно. Бредёшь себе, воздухом свежим напитываешься, голову прочищаешь. Со всех сторон полезно.

Хорошо, что дел никаких всё-таки не осталось: соседке соврала, у меня, как у настоящего перфекциониста, чемодан собранный у двери уже по линеечке стоит! Теперь только в кофейню любимую забежать, благо она рядом с домом, и – в парк (а может, и к реке, не решила ещё): норму шагов выполнять. Не то чтобы я заядлый ЗОЖник, но такие полезные прогулки действительно всей душой люблю: тем более, солнце, наконец!

Хоть и февраль, небо совершенно весенним ощущается сразу: синим, глубоким и совершенно завораживающим, прозрачным при этом – до невероятия и звонким оглущающе: капелями наполненным и трелями птичьими. Воздух и тот – звенит будто, свежий, с речки, вкусный какой-то сразу, глубже его вдыхать хочется, плечи расправляя, оцепенение зимнее сбрасывая. Пахнет – иначе совсем, чем зимой!

Самое любимое моё – такое улавливать. Ароматы. Запахи. Не парфюмерные, нет. Обычные. Те, которые окружают, встречаются периодически, напоминают, будоражат, расслабляют, радуют… Самые лучшие, свои для разных людей. Как у Роулинг – амортенция3 для каждого по-своему пахла.

Моя, наверно, была бы очень насыщенной и переменчивой – под настроение. Но всегда в ней были бы ароматы грозовой свежести, росного утра, выстиранного белья, высохшего на улице, дождём напитанных деревьев, трескающегося от сока арбуза. Или ещё – тёплые – перегретой солнцем травы, кожи, тоже горячей, с проступающей от морской воды солью, варёной кукурузы и, пожалуй, – такого еле уловимого, родного, когда целуешь куда-то между ушком и виском.

А порой – только съедобные – чуть-чуть корицы, аниса: уютных булочных с колокольчиком у двери и неизменно свежей выпечкой; пытающегося убежать из турки кофе, шоколадных крошек (которые были для украшения торта, но и без торта хороши), «Несквика», сьетого просто из пачки ("как это, какао кончился?") ложкой, сливочный совсем – рогачёвской сгущёнки, выпитой через две дырки из банки… М-м-м…

Пусть уже будет Весна! Светлая, яркая, звенящая! Взмывающая в сияющую небесную вышину с разбегу и без оглядки, искрящаяся, безрассудная, звонкая, солнцем наполненная и беспокойно-радостным предчувствием счастья.

Выдохнув, с удовольствием лучам солнечным лицо подставляю и впитываю, впитываю, прогреваясь. Ветер, правда, такой, что…

– Бли-и-ин! – налетев на неожиданно (если б не капюшон!) появившегося из-за угла дома здоровяка, с болью выдыхаю: до слёз, надо же!

– Дорогу также переходите? – сквозь стиснутые зубы цедит незнакомец, потирая огромной ручищей ушибленный лоб. Тоже ему хорошо досталось. – На полставки статистику по ДТП ухудшаете?

– На цѐлую! А у Вас… голова… чугунная! – вылетает у меня. Ишь! Сроду незнакомым не грублю, но тут… У-у-у-х, шкаф! – Не учили, что девочек обижать нельзя?

На это незнакомец, как-то совершенно беззлобно хмыкнув, отнимает руку со лба и открывает, наконец, лицо.

О-хо-хо. Вот оно как, оказывается… начинается. Ну, это… сумасшествие. Только теперь, повнимательнее к мужчине приглядевшись, понимаю: да я же буквально вчера зависала на чётко очерченных его скулах, на губах чувственных и выразительных глазах, серьёзных таких, пронзительных, до дрожи какой-то внутренней. Когда от волнения или – от предвкушения – кажется, будто дребезжит всё внутри, а пульс разгоняется в секунду.

Сейчас в этих глазах, правда, серьёзности той – ни на грамм. Он будто обстоятельным таким, волевым усилием сдерживает смех, показательно хмурясь, но тот настойчивыми лучиками собирается в морщинки у глаз и к ямочкам на щеках смешинками прокрадывается. А я… будто на качелях оказываюсь: сердце не успевает, когда они вверх взмывают, и вместе с желудком наоборот вниз куда-то ухает, попутно напрочь сбивая дыхание.

М-да, пожалуй, пить вчера, всё-таки, не стоило…. одной. Нет бы с подругами в клуб! Куда там, от коллектива отбилась, прикрылась необходимостью собирать вещи в командировку. А в итоге за полчаса их буквально тем же пятничным вечером в приступе маниакальной активности какой-то и упаковала. «Коктейль» себе алкогольный из остатков вина и компота навертела всё-таки (ибо алкоголики только боятся пить в одиночку, ну) и зависла позорно на глупых романтических роликах, из какого-то сериала русского нарезанных, с суровым таким, но жутко притягательным мужиком. С невероятными глазами. Этими вот. Которые на меня вживую теперь смотрят.

А я же вообще таких фильмов не смотрела даже никогда! Всё о высоком хотелось, чтоб никто дурным вкусом попрекнуть не мог. А тут – простейший, в общем-то, сюжет, ничего нового, а – надо ж – зацепило! До ночи в итоге просматривала серии: придраться было к чему, конечно, не «ЭйчБиО» ни разу. Благо, плеер онлайн-кинотеатра скорость позволял увеличивать, да и, чего скрывать, до нужных актёров проматывалось тоже легко…

В своё оправдание – я не только на Сергее (так главного героя звали) залипала, мне персонажи действительно понравились: очень ярко актёрам удалось их характеры раскрыть, в иные моменты жуть как плакать хотелось, очень переживательно, эмоционально было. Но Сергей этот (то есть, Дмитрий, конечно, да), о-о-ох… И ведь не сказать, что особенно красивый – в классическом понимании. Черты все по отдельности если взять: вроде и не плохо, но – не эталонно. Смазливым точно назвать нельзя.

Грубоватая такая, осторожная, северная будто, угрюмая красота. Он – как скала в Баренцевом море. Почему именно в Баренцевом – убей, не знаю, но так и видится: на краю каменной гряды, о которую с жутким, оглушающим грохотом разбиваются растревоженные штормом волны, стоит, в распахнутом пальто – он. Нет, в кителе! Нет, вот так: ОН! Хи, вот это меня понесло! И ведь коктейль-то один всего был! Да и выветрился за ночь-то! Да?

– Ага, учили, прогуливал просто много, в футбол надо было играть, – подмигивает он с усмешкой.

Я, отчего-то вздрогнув, выныриваю из своих мыслей, стремительно краснея.

– А Вы ведь…. Дмитрий, да? Сбруев? – выдаю, не сдержавшись, а ведь не хотела.

Ну вот, опять! Молчу ведь в таких ситуациях всегда! Наверняка ему все эти поклонницы надоевшие уже поперёк горла!

– Да, я, Сбруев, угу, – тут же хмурится он и я понимаю, что подобному вниманию и вправду не рад, хотя в начале нашего странного, в общем-то, диалога, даже приветливее, не смотря на обстоятельства, держался.

– А можно с Вами… эм-м-м… сфотографироваться? – извинительно улыбаюсь.

Раз уж впечатление испорчено всё равно… Помирать, как говорится, так с музыкой: когда ещё со «звездой» доведётся вот так, в собственном, можно сказать, дворе, встретиться? Экскурсии буду потом водить: «А в этом дворе, дорогие туристы, я лично ударила тогда ещё только начинающего свой творческий путь артиста Больших и Малых театров Дмитрия Сбруева. Да, лично! Вот этим самым лбом!»

– Ну-у-у, давайте, – нехотя выдаёт он, сдвинув брови.

– Я быстро, – не зная, как ещё оправдаться, спешно настраиваю камеру и, торопливо выбрав фон, прошу его встать ближе, – давайте здесь, да?

– На три-четыре? – усмехается, встав рядом и слегка склонившись: всё-таки прилично он выше.

И как только умудрились на повороте именно лбами столкнуться, если он высоченный такой? Хм-м-м.

Глядя в экран, вижу в подрагивающем прямоугольнике смартфона улыбку Дмитрия – лёгкую совсем, но ямочки на щеках всё равно проявляются, угадываясь даже под модной небритостью. Непроизвольно тоже улыбаюсь: ямочки у мужчин – моя слабость. Чёртов криптонит4. Та-а-ак. Кадр выстраивается удачный, палец – на «Спуск» и-и-и…

– Будьте здоровы! – дежурно выдаёт Дмитрий на моё «Апчхи!», умело справляясь с явным удивлением, и с неприкрытым сарказмом продолжает, – Чувствую, получилось?

– Ага, у Вас такое изумление искреннее! Верю! – разглядывая снимок, показываю и ему: я там до смешного глупо зажмурилась, да ещё рот приоткрыла, же-е-есть, а он, слегка отшатнувшись, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, – Коронавируса испугались?

– Угу, – бурчит он, картинно негодуя, – дубль два!

И с выдохом снова наклоняется ко мне, обдав терпким горьковатым ароматом… кажется… древесной коры? Да, точно, такой, эм-м-м, слегка размокшей будто от недавнего дождя и свежесть его прохладную впитавшую.

В голове сразу: парк полупустой осенний, такой, ближе к концу октября. Листва отсыревшая, а ты – в тёплом, тяжёлом обязательно пальто, руки озябшие о чашку глинтвейна греешь, мыслям своим улыбаясь. Именно такой запах мне всегда идеальным для мужского парфюма представлялся. Ветер до этого момента в другую сторону дул, что ли? Поглубже вдохнуть хочется, м-м-м…

– Готовы? – собрав кое-как мысли в кучу, спрашиваю и, снова поглядывая на экран, вспоминаю, – Ой, капюшоны надо снять, а то некрасиво же!

– А говорили, быстро! – закатив глаза и прицокнув языком, явно притворно возмущается он, в итоге всё равно стягивая капюшон.

Вновь дружно улыбаемся в камеру. Щелчок затвора сопровождается очередным резким порывом ветра, принесшим в кадр пряди моих волос, освобождённых из-под капюшона.

– Хах, показывайте! – усмехается Сбруев, с иронией замечая: – этот, думаю, точно идеальный!

– Ага! – смеюсь, поворачивая к нему экран: на карточке я – как медуза Горгона, одна из змеюк с головы которой настойчиво тянется к носу мужчины, – Вам и усишки пойдут, смотрите!

На следующем кадре чих повторяется. Теперь – в исполнении Дмитрия.

– Ну, всё, заразили! – смеётся, покачивая головой.

– Давайте пальцы скрестим, чтобы следующий получился всё-таки! – тоже улыбаясь, отвечаю я и, получив, наконец, нормальный снимок, благодарю.

Что же, всё? Чувствую себя… дурочкой привязчивой, но совершенно от него отходить никуда не хочется. Ветер теперь исключительно в мою сторону дует, всю меня обволакивает будто едва заметными ароматами. Теперь я не только парфюм, но и остальные составляющие улавливаю: гель для душа свежий, типичный такой, «мужской», но идеально ему подходящий. Совершенно ненавязчивый. Ещё – жвачка с эвкалиптом. Кажется, я такую пробовала даже: натурально до кишок пробирает и, как Холлс, нос заложенный пробивает. Даже – едва уловимо, на грани фантазии – слегка пригретая солнцем кожа.

Вот незнакомый ведь человек, а рядом с ним… будто «в своей тарелке»: комфортно, тепло и спокойно, не со всеми так. Даже его профессия и известность не смущают уже – давно такой лёгкости не ощущала. Тем труднее выдавить из себя слова прощания:

– Что ж… – начинаю одновременно с его «А давайте…» – простите, перебила!

– Ничего, – улыбается уже заметнее, – я, знаете, кофе хотел купить хорошего, – всё-таки продолжает он.

А я стараюсь унять глупый порыв радости от этого его «А давайте..», как будто ожидала, что он меня позовёт куда-то… в следующий же момент совершенно оторопев…

– И, может быть, прогуляться немного: набережная, говорят, у вас в городе неплохая, но ориентируюсь не очень, проводите?

– Эм-м-м… – пытаюсь выйти из ступора.

Это сейчас что происходит вообще? Он меня прямо вот с собой зовёт? Проводить? Его? То есть, вдвоём? За кофе, да? С трудом «отвисаю».

– Д-да, я как раз в кофейню тоже шла. Моя любимая в этом районе, обжарка у них – что надо! – всё-таки отвечаю.

Изо всех сил пытаюсь сдержать слишком широкую улыбку и, заметив на лице Дмитрия очень похожее выражение – ишь, как бесплатному провожатому радуется! – спешу указать направление.

До кофейни и вправду – два шага и, уже входя в открытую для меня мужчиной дверь, начинаю нервничать. Не из-за того, что кофе неожиданному моему спутнику может не понравиться (ладно, из-за этого тоже!), скорее – боюсь, что в заведении его узнают и другие, налетят толпой за фото и автографами, а я окажусь напрочь забытой. Но бариста сериалов российских, очевидно, не смотрит, а посетителей других в этот час нет, на что спутник мой неопределённо хмыкает, про себя явно сомневаясь: так ли хорош расхваленный кофе?

Из кафе выходим ни кем не задерживаемые довольно быстро, на ходу делясь впечатлениями о напитках. Вся «соль» – в особой обжарке зерён, постепенно раскрывающей вкус натурального кофе, а ещё – в уникальных смесях специй – я давно пряный беру, каждый раз экспериментируя с соотношениями корицы, порой – бадьяна, ореха мускатного, а иногда – и соли. Или перца, к примеру. Дмитрию, судя по всему, тоже нравится.

К выбору зёрен в этой кофейне очень ответственно подходят. Разговорились как-то с их управляющей – подход у них «как в лучших домах Парижу!». Даже обжаривают сами, благо сеть довольно большая, ресурс позволяет. В их головном офисе зерно чуть ли не индивидуально через конкретных фермеров заказывают. И это по-настоящему круто: всегда можно при ухудшении качества сырья оперативно поставщика сменить. Брали, скажем, у некоего дяди Сантьяго прошлым летом. В этом же году, например, влажные зёрна слишком долго контактировали с землёй при сушке, а ценителей землистости во вкусе среди клиентов не так много. Тогда искали другой вариант. Я, как всё это узнала, ещё чаще заглядывать к ним стала. Сохранилось бы это всё подольше, а то любят у нас начать «за здравие», а закончить – как-нибудь.

Пока в очень раздумчивом темпе добираемся до набережной, незаметно для себя не только об этой кофейне рассказываю, но и делюсь давними своими мыслями по поводу организации пространства для ценителей чайно-кофейных ритуалов: я этой идеей горю буквально, соображений у меня на счёт концепции много, но ещё никому не хотелось вслух их высказать, а тут – само как-то выходит.

Подстёгивает искреннее внимание со стороны собеседника: мужчина и сам заражается будто моей задумкой, полусерьёзно начиная окупаемость прикидывать и задавая столько наводящих вопросов, что сомневаться в его заинтересованности не приходится. Ощущение – будто с потенциальным инвестором вполне реальный проект обсуждаем. Даже не ожидала, что какие-то темы общие найдутся, а уж тем более – что так просто будет разговаривать.

– Летом здесь вид лучше, конечно: зелени очень много разной, всё буквально утопает в ней, цветов куча, тут вот клумбы фигурные вокруг лавочек, а на реке – фонтаны водные, – указывая на представшую перед нами набережную, оправдываюсь я.

Мы хоть и недалеко от столицы, но провинциальность никуда не деть, а хочется почему-то в лучшем свете свой город ему представить. Будто гостей принимаю. Именно такое ощущение: вот они, на пороге, а я не успела ещё пирог из духовки достать, на столе (чёрт!) тряпка мокрая осталась, полы не помыты, вот же… прядь волос с лица сдуваю и руки о передник вытереть пытаюсь…

– Зимой везде так. Но у вас и сейчас вполне неплохо: архитектура красивая, небо яркое, кофе, опять же, вкусный, мне всё нравится! – улыбнувшись, щурится он и даже подмигивает.

На скалу (ну, ту, из Баренцева моря) теперь совсем не похож. На кота больше. На тёплом, прогретом солнышком порожке у деревенского дома разомлевшего. Так и тянет погладить. Да что ж это? Одёргиваю себя.

Света здесь, на набережной, и вправду, больше. Контраст с белым снегом разительный – очки солнечные явно не помешали бы. Впору те надевать, что лыжники используют: у них защита от ультрафиолета посильнее, да и от ветра помогло бы. Представила. Хи!

Солнце, не смотря на минусовую температуру, ощутимо, но вполне ласково пригревает, даже капюшон снова снять хочется. Снег в такт нашим неровным шагам хрустит, добавляя музыки. Она простая: хруст, шаги, капѐль, птичьи трели. Но радость от неё – исподволь в настроение пробирается, чистая, безмятежная. Отчего-то петь даже хочется!

Говорим – наперебой, многословно – о городе. Сбруев впервые здесь, хоть и изъёздил практически всю Россию уже. Путешествий – тоже касаемся, это – общая страсть, оказывается.

По-моему, одно из лучших в мире занятий – путешествовать. Наматывать в поисках всяческих интересностей километры совершенно незнакомых улиц, улочек и проулков, сворачивать с протоптанных тропок к неизведанным, выискивать памятные местечки и наталкиваться на совершенно волшебные. Те, которые будто специально кто-то для самых особенных моментов приберёг.

Бродить, теряться, находить невообразимую красоту, улыбаться туристам, которые все благостные какие-то, будто сопричастные Чуду. Квинтэссенция красоты. Вкушаешь её, упиваешься ею, будто лёгким, до прозрачности светлым вином, от которого опьянение даже воздушное какое-то, искрящееся чистой радостью. Мне показалось, что и собеседник мой воспринимал путешествия как-то похоже – уж очень прочувствованными выходили его истории.

Я бы от такого попутчика увлечённого точно не отказалась: сколько он знает о тонкостях разных стран, об обычаях смешных! Рассказывает и о курьёзных случаях в поездках – я, наверное, без знания языка в какой-нибудь Индии растерялась бы совершенно, а он – так легко обо всех этих трудностях рассказывает! И, уверена, преодолевал он их и вправду именно так – легко и с доброй какой-то иронией. Чёрт его знает, почему я так в этом уверена.

Даже о погоде болтаем. Такая банальность, но – тоже увлекает! Уловив в воздухе отчётливый аромат кофе – на пути очередная кофейня – возвращаемся и к этой теме. И так всё легко, что об условностях забываю совершенно.

Сравниваем впечатления о городах, в которых бывали, шутим, ещё болтаем. А ведь представлялся мне этот суровый «герой сериала» довольно-таки жёстким и нелюдимым: по роли сужу, очевидно (не успела ещё в сети других его образов найти). Да и казалось всегда, что избалованные вниманием зрителя актёры высокомерны и… немного искусственны, что ли. Будто и в жизни «переигрывают». Но со спутником мне сегодня явно повезло: мужчина виртуозно подхватывает темы, мы часто смеёмся и кажется, что и ему со мной тоже по-настоящему интересно.

– Да! – отвечает на неожиданный звонок, – извините (это уже мне). – Сам же сказал, свободное время. Гуляю. Да тут, по набережной, – хмурится он, прислушиваясь к тому, что говорят ему в трубке, – Ну сразу надо было говорить, блин, – ищет глазами такси, – сейчас вернусь. Ага, давай, скоро.

– Пора? – стараясь скрыть разочарование, спрашиваю я, когда он завершает звонок.

– Да, эм-м-м, несостыковки в расписании, – извиняется он, тоже будто расстроившись (видимо, на выходной рассчитывал), – спасибо за… экскурсию!

– Ага, – немного невпопад отвечаю я, наблюдая, как, махнув будто по заказу недалеко от нас припарковавшемуся таксисту, Сбруев направляется к нему, а я – как приклеенная, следом.

– Знаете… – начинает Дмитрий будто бы нерешительно, но умолкает, отвечая на новый звонок, – Да!.. – пытается ещё, прикрыв трубку, что-то мне сказать, но я, не желая отвлекать от дел, машу рукой на прощание, и вскоре такси отъезжает.

Да-а-а… Видимо, это компенсация от Вселенной за то, что стойко выношу «беседы» с «Алёной Ивановной» соседского разлива. Какой же он, всё-таки!.. Подростковый восторг накрывает, ей-богу!

Глава 2. Кризис среднего возраста.

(Дмитрий)

13 февраля, суббота.

До самого вечера мотаемся с командой по объектам, присматривая площадки. Мне на этом этапе, в общем-то, совершенно не обязательно присутствовать. Но я люблю во все тонкости вникать, поэтому в работе наравне с группой участвую, помогая буквально во всём – на этих условиях и брали с собой. В этот раз с выездом в историческую, так сказать, местность. Проект фильма частично в Раменске реализовываться будет, надо места натурных съёмок утвердить.