(Не) Лишние

Не привыкать, из каждой поездки стараюсь по максимуму взять: люблю города новые, даже такие небольшие (сам из подобного). Вроде изъездил уже прилично и заграничного много повидал, а всё равно – в каждом местечке своё что-то, и нравится мне это «что-то» находить. Хобби, можно сказать, такое. Даже страничку в соцсети для этого веду. Запечатлеть и сохранить. Эдакие «зарубки» для памяти. Бывало уже, что очерёдность событий только благодаря публикациям и удавалось восстановить.

К концу дня, изрядно уставшие, возвращаемся в гостиницу, дружно окопавшись в номере у Лютика. Бесится показательно, когда к нему так обращаются, но все уже привыкли – грех с фамилией Лютиков прозвищем не обзавестись. Это наш локейшн5, он же – незаменимый помрёж6 и вообще – просим любить и жаловать! – человек-оркестр. «Лютик» ему даже по внешности подходит: худой, как жердь, длинный, а на голове – копна соломенно-жёлтых волос. И горбится вечно – под рост собеседников подстраиваясь. Натурально – лютик же.

Сборище наше до умиления напоминает студенчество, когда так же вот набивались в чьи-то комнаты в общаге: гитары только не хватает и девчонок. Но теперь никакая комендантша тёть Зина нас не разгонит. И, пожалуй, не так тесно.

Даже удаётся кресло в уголке вполне уютное за собой застолбить. Устраиваюсь в нём с пенным, лениво участвуя в общей беседе и параллельно в телефоне залипая. Так, что там… Почту разобрал, решил пару рабочих вопросов (не только ведь актёрствую!). Состояние такое… спать, что ли, уйти уже – но даже самому странно: рано ещё совсем, да и хотелось с ребятами поболтаться вроде… Хм-м-м, что тут ещё… уведомление из соцсети. Обычно, когда премьера какая-то, или дата памятная – много их, сейчас затишье вроде… Любопытно даже.

«Когда пересмотрела сериалов». Ха! Вот как! Юля, значит. Юленька. Юлия. Мисс «сами-Вы-чугунная-голова», провожатая моя сегодняшняя и «мастер селфи восьмидесятого уровня». Надо ей посоветовать всё это в описание профиля добавить, не зря же сразу в голову пришло! Не сознавал до этого момента, что сиделось мне, в общем-то, скучновато. Теперь – улыбаюсь. Бесконтрольно, уголки губ сами вверх тянутся.

Усмехаюсь. С чего вообще? Осматриваю придирчиво бутылку тёмного стекла – вроде и некрепкое совсем, местное какое-то, градуса четыре. Ответить ей? Чёрт, ну куда? Вон, на страничке она – девчонка совсем! Сразу ведь отметил, что молоденькая. А судя по фотографиям, когда не смущая, поближе вглядеться можно, и вовсе не уверен, что восемнадцать-то есть. Мне с моими сорокá почти – к чему?

Снова встряхиваю, как днём, головой: если б не профессия и какая-никакая известность – благодаря которой и признала меня, в обычной жизни она б на такого взрослого дядечку и не посмотрела бы. Не то чтобы я вниманием женским брезговал. Даже таким, когда твой «богатый внутренний мир» и не нужен совсем. Очень даже не брезговал, особенно когда оно существенно упрощало процесс удовлетворения базовых потребностей. Но тут… Куда-а-а? Ведь юная же совсем.

М-да, а взрослый дядечка этот на фотку её в купальнике пялится теперь. Чисто подросток. Слюни не пора ещё подбирать? Когда там кризис среднего возраста обычно начинается? Что там по этому поводу британские учёные, не выкатывали ещё ничего? Наверняка исследование есть какое-нибудь, не даром же: «Седина в бороду, бес в ребро». Седина – не сильно, но проглядывает, замечаю периодически, да. Борода даже – какая-никакая – тоже периодически имеется. Полный комплект, блин.

Сразу вспоминается, как с этой юной особой утром лбами столкнулись: к набережной шёл, пока делами не загрузили, и в севшем, на минимальной яркости уже, телефоне локацию кофейни ближайшей разглядеть пытался. К экрану в три погибели пригнулся и жалел, что солнечные очки не взял – не видно ни черта! Но возвращаться не с руки уже было. Ни за зарядкой, ни за очками.

Аж в голове зазвенело, как стукнуло гулко. Разве что звёздочки перед глазами не закружились. Хорошо хоть снимать не завтра: гример изнылся бы весь наверняка – сколько ни тёр потом лоб – шишка надулась всё равно. Снег, что ли, надо было приложить, так кто ж знал?

Хех, чугунной головой меня обозвала и губы надула. На смех и сейчас пробивает, а тогда хотелось ещё, как в детстве, когда надутые щёки пальцами «сдували», по аналогии, тоже их «сдуть», коснувшись.

Надо же, засело: глаза… глубокие такие, яркие, мультяшные совершенно. Рыжая, мелкая, тоненькая явно, но в пуховике этом дутом и капюшоне – как снеговик. Молоденькая совсем. Кукла изящная. Милая и смешная. В снег бы её повалить и щекотать. Тьфу! Крепко я тогда приложился, видать. Встряхиваю опять головой, аккуратно, – вроде и не болит, а глупости лезут, ну. Не сотрясение же? Нет, при сотрясениях кружится ведь ещё и тошнит, помнится.

Пахла девчонка приятно. Ещё когда рядом для фото вставал и наклоняться пришлось – сразу уловил. Тёплым чем-то, выпечкой что ли, зажмуриться хотелось, приблизившись, и вдыхать в удовольствие. Вишней ещё, точно. Едва-едва уловимой. Варенье она ела, что ли? И завис тогда на её губах (следы варенья искал, ага) – полноватые они и цвет такой… нежный, снова пальцем хотелось провести – неужто свои такие, в наш-то силиконовый век? Да что ж такое опять! Усмехаюсь про себя: зима ещё, а сумбур весенний какой-то, неуместный совершенно, в голове.

А кадры эти неудачные? Таких блуперов7 нарезать можно было, м-м-м. Мечта режиссера комедий! Мимика у рыжика невероятная, смешила меня постоянно. В голос и смеялся бы, но из сурового образа (который я себе безотчётно с ней зачем-то задал) выходить не хотелось. Вообще – это ведь самое ценное в актёрстве: вовремя из роли выходить и так же вовремя – в неё погружаться.

На одном из фото-«дублей» под капюшоном у Юли целая копна волнистых, нереально ярких, каштаново-рыжих волос обнаружилась. Она их привычными движениями поправляла для кадра и сразу тоже хотелось помочь, пригладить, рука даже дёргалась в её сторону. Непроизвольно. И вишней сильнее пахло. Не варенье, значит…

Так с ней было… уютно, что ли?.. Тепло. Я даже нагрелся от её присутствия будто. Солнце это, конечно. Не зимнее совершенно. Днём – будь здоров припекало!.. И она – тоже, как солнышко, недаром про рыжих так говорят. Лучистая, светлая. Глупо так. Сам не понял, как в безотчётном порыве (задержать?) предложил кофе и набережную. А она минуту (!) целую молчала! Ничего ведь такого, прогуляться просто. Не страшный вроде. Давненько так не нервничал. Тьфу! Когда согласилась, с облегчением (да боже ж мой!) выдохнул: искать самому не пришлось – хорошо же?

А краснела как, когда дверь в кофейне для неё придержал? Отвык вообще от таких реакций. Сейчас у большинства дам грим такой – ничуть не хуже актёрского, и румянец постоянный – искусственный, с модным блестючим оттенком. А у неё – от прозрачной бледности там, на солнце, когда кожа её фарфоровая озарялась будто, мягким сиянием наполняясь, до нежной такой лепестковой розовины… Самый естественный диапазон стеснения. Впрочем, просто свет хорошо падал, думаю.

Вспоминаю, как обсуждали кофейню, и девушка неожиданно выдала настолько складную идею по необычному формату кафе, что невольно проникся и размышлял уже, как бы такое на практике реализовать. Не ожидал, что даже мелочи она успела продумать, практически всё необходимое предусмотрев. Мне-то вся эта суета по работе с сеткой кафе из практики знакома, а новичку вот так разбираться – постараться ещё надо! Вполне представлял всё это в реальности.

Удивляла и заряжала её воодушевлённость, разговор легко выстраивался, смущения с её стороны больше не ощущалось. Впрочем, оно вообще довольно быстро у неё, кажется, пропало, будто переключилась. Вообще люблю вдохновлённых людей, им и улыбаться хочется шире, и слушать их, ничего не упуская, и – мыслями делиться. Вот и улыбался. И – слушал.

Хех, а за набережную как оправдывалась мило, а? Да я и сам из такого же городка, было бы перед кем! Наверняка ведь биографию мою вдоль и поперёк изучила уже. Неужели нет?

Обо всём болтали, само как-то выходило. Слушала внимательно, детали какие-то уточняла и видно, своё тоже рассказать не терпелось. Недавно высказывание слышал, что диалога на самом деле не существует: просто каждый из вежливости ждёт своей очереди сказать. Вот только в беседе… всё-таки именно беседе с Юлей так… естественно и искренне было. Не из вежливости, но по интересу.

Когда о путешествиях болтали, даже о дурацких, неловких ситуациях ей рассказывал зачем-то. Кто бы стал вещать о том, что чуть не сдох в морском ресторанчике в Италии после первой попробованной устрицы? Как, проникшись идеей, что всякий просвещённый и прилично зарабатывающий человек обязан эти дары моря отведать, с энтузиазмом взялся за «пробы», а, ощутив во рту склизкое нечто, не смог проглотить. Друзья ржали, что я слишком долго раздумывал, вдруг эта устрица ещё жива и вскарабкается потом обратно по пищеводу, цепляясь за жизнь. Сам над собой засмеялся и подавился в итоге. Взял и Юле выложил всё это.

Ей-то устрицы понравились. Описала их как «глоток моря» в жаркий летний день. Легкий, освежающий. А уж пользы в них! Тоже в Италии пробовала, надо же. Что-то представил ещё одну попытку – и кофейному напитку внутри меня неспокойно как-то стало. Не быть мне утончённым аристократом. Что ж.

Девчонка – как воробушек – на мой большой шаг – её два-три было, но рядом держалась, в глаза заглядывала, улыбалась, любопытничала. И сейчас, вспоминая, любуюсь. Я ведь человек искусства, в конце концов. Каждому приятно за чем-то красивым наблюдать. Не ожидал, что разговор обоих так увлечёт.

Но Лютик попросил срочно приехать. Как отказать, если тут я – благодаря ему? Столько знакомы, практически дружим уже. Он, зная мою тягу к новым городам, с собой зовёт периодически на отбор. Вежливо с девушкой попрощались, но Юля, кажется, расстроена чем-то была.

Хм-м-м. Нет, надо ответить. Отметила ведь, значит… Что это вообще может значить? Обычное ведь дело. Невежливо просто, если игнорировать.

«А остальные-то чего не выложили?», – кажется, максимально нейтрально и в тему.

На это она высылает ту фотографию, где я испугался её неожиданного чиха. Явно издевается. Что ж, смешно.

– Нет, ну вы поглядите на него, в одно лицо ржёт там над чем-то. А ну, колись! – это уже ребята подкалывают.

Напрочь отключился, надо же. Вообще забыл, что не один в номере сижу. Отшучиваюсь, благо поговорить и без меня есть о чём. Но тёзка мой, Дмитрий Игнатьевич (он же Лютик) – на все мои непроизвольные улыбки прищуривается, мол: «Это ты им рассказывай!». Так, потом с ним решу.

«Пришлите с усами. Жалко Вам, что ли?» – прошу я.

С теми, про которые она сказала, что они мне идут. Рыжие. Волнистые. Усы. Идут, ага! То, что надо для полноты образа!

«Это с какой же целью? Распечатаете, стрелочку пририсуете и с надписью «Она не умеет делать селфи!» людям на улицах раздавать будете, чтобы опасались?» – иронизирует она.

«Непременно распечатаю и долгими одинокими вечерами глядеть на неё буду, вспоминая славный Ваш городок… добрым словом!» – заносит меня.

«Порчу наводить не буду, не переживайте. Выложу просто у себя и Вас отмечу, в отместку за нанесение непоправимого урона серьёзному образу артиста!»

«Ах, вот как! Мстите, значит! Я-то думала, экскурсия по набережной мои промахи на фотосессии покроет!» – беззлобно пикируемся.

Фото она всё же высылает.

Лица её сейчас не вижу, конечно, но в каждом сообщении абсолютно чётко смешинки улавливаю. Впрочем, так, скорее всего, пиво на изнурённый организм мой действует – всё гораздо веселее и проще кажется, игру напоминает. Сам не понимаю, что ей втираю – глупости невероятные, но так… хорошо?

Выкладываю у себя «усатую» карточку с подписью: «С актёрством не срастётся если, в клоуны пойду. Усы вот, кажется, идут мне клоунские!». Если б не Юлина оговорка о непубличности, выложил бы, как есть, с ней рядом. В этот раз даже на слухи плевать совершенно. Мне чего уже только не приписывали, устал думать, как и что напишут опять. Но за другого человека решать не могу – тем более, предупредила. Закрываю лицо девчонки смайликом – будто на фото с младенцем, которых сердобольные мамаши в сети «от сглаза» защищают. Ну или от чего там ещё?

«Хорошо, не прилепили надпись «CENSORED8» – там, среди смайликов, тоже есть», – пишет тут же она, отвечая сразу на опубликованное мной фото.

«Ну, на лицо, знаете, CENSORED не лепят обычно, а остальное пуховиком сокрыто», – выдаю и замираю даже: м-да, это на ту её карточку в купальнике надо было лепить.

До сих пор перед глазами стоит – как я и думал, тоненькая она, изящная, талия чётко выраженная, грудь аккуратная, но взгляд приковывала крепко. Проверить бы, как в руки ляжет: даже представилось, как под пальцами ощущается – налитая, приятная тяжесть, податливая такая… Уф. Выдыхай, Сбруев. Оглядываюсь втихаря: кажется, от жара, непонятно с чего меня затопившего, комната нагрелась. Но нет, явного сумасшествия моего не заметили. С чего вообще? Женщин я, что ли, не видел? Но продолжаю с малолеткой заигрывать, времени не замечая совершенно.

* * *

14 февраля, воскресенье.

В том же кресле и просыпаюсь, проклиная начисто расслабившее меня пшеничное. Всё-таки тридцать восемь – вообще не шестнадцать, когда везде хорошо спалось и, главное, вставалось легко. Нет, спал-то я и сейчас вполне себе нормально, шея вот только затекла так, что с трудом поворачиваюсь, и отсидел себе всё, что можно. Квадратный весь. Без скрипа не разогнёшься. На фиг такие удобства.

Так. Собраться. Ребята почти все разошлись, в номере только локейшн и оператор, спят ещё. Телефон – на полу. Хорошо, блокируется автоматически. Я ведь из диалога не вышел даже. А собеседница моя неожиданная так на сообщение и не ответила. Не прочтено даже. Чёрт. Полночи девчонке «на уши приседал». Пень старый.

* * *

На данном этапе (для меня, по крайней мере) работа в городке закончена. Меньше часа на самолёте и уже в 10 я дома. График пока не выстроен точный, группа ещё площадки утверждает. Разбираюсь со своими делами и затишьем решаю воспользоваться совершенно праздно. Потом вряд ли время для прогулок найдётся.

Наметив себе недалеко от дома давно мне знакомый, спокойный парк, привычно уже «маскируюсь»: бейсболка, капюшон сверху, на подбородке – маска. Не медицинская, а текстильная, чёрная такая – дышать в ней попроще. Не от микробов же защищаюсь. Вот уж не думал, что скажу такое, но и в пандемии, чёрт её дери, есть плюсы: в наши дни такой атрибут никого не смущает и маска, в случае чего, с подбородка плавным движением перемещается, надежно скрывая от излишнего внимания.

Тучи нависают тяжёлые, мрачные – будто буря надвигается. Снег и вовсе весь ветром сдуло, а под ним – лёд. Не слишком удачная для прогулки погодка, конечно. Удручающе серый сегодня денёк, не то, что вчера в Раменске. Нет, хорошо, что улетел: опять, как приклеенный, телефон проверяю – ничего. Злюсь. На себя. Чего полез вообще? Ведь молоденькая слишком!

Тру переносицу. Не ответила – к лучшему. Будто и правда «лыжи навострил». Никаких у нас точек соприкосновения быть не может. Да и ни к чему. Это даже в фильмах не модно уже снимать, чтобы юные девчонки от зрелых мужиков голову теряли. А в жизни тем более ничем хорошим подобное обычно не заканчивается. Вот объективно – ей это всё вообще к чему? Слишком старый. Слишком юная. Города разные, круг общения. Всё. О чём рассуждать ещё?

Хоть и пасмурно, а прошёлся немного и – хорошо. Абсолютно точно весной уже пахнет. В наушнике – голосовые от Димки с комментариями по площадкам и рекомендациями по биографии роли9. До парка не так далеко уже, за угол завернуть и….

– О-о-ох! – навстречу мне практически выкатывается нелепо взмахивающая руками… Юля?

Утром – в мыслях, теперь – в реальности. Ловлю её на автомате – ещё не хватало, чтоб и меня свалила.

– Ну, точно, угробить меня хочешь! – выдаю я, вспомнив и первую шишку, и попытку «коронавирусом заразить».