- -
- 100%
- +
Но сейчас он остановился на пороге.
Не из-за Марины. Не из-за Лиссы, побледневшей у кровати Ноэля. И даже не из-за кольца, которое всё ещё пульсировало на пальце алым, горячим, почти живым светом.
Он увидел надпись.
Алые буквы на каменной стене мерцали, будто дышали.
Если мальчик выжил — значит, она пришла.
Не верьте генералу.
Не верьте мёртвым.
И никогда не открывайте восточную дверь.
В комнате стало так тихо, что Марина слышала, как маленький Ноэль сипло дышит во сне. Этот звук удерживал её на месте. Единственный настоящий звук среди безумия.
Райнар медленно закрыл дверь.
— Кто это написал? — спросил он.
— Хотела бы я знать.
Он перевёл взгляд на неё. Золото в его глазах было тусклым, тяжёлым, как металл под пеплом.
— Не играйте со мной.
Марина устало усмехнулась.
— Генерал, если бы я умела писать кровавые предупреждения на стенах, я бы начала с чего-нибудь практичнее. Например: «развяжите мне руки» или «не бросайте меня в подземелье».
Лисса резко посмотрела на неё, но промолчала.
Райнар подошёл ближе. Его сапоги почти бесшумно ступали по ковру, но в каждом движении чувствовалась опасность. Он остановился перед стеной и протянул руку к буквам.
— Не трогайте, — сказала Марина.
Он всё равно коснулся камня.
Алый свет вспыхнул.
Райнар отдёрнул руку, будто его обожгло. На кончиках пальцев проступили тонкие чёрные линии, похожие на морозные трещины.
Марина шагнула к нему раньше, чем успела себя остановить.
— Покажите.
— Не надо.
— Я не спрашивала.
Он посмотрел на неё с таким выражением, будто не мог решить, что раздражает его сильнее: её дерзость или то, что он почти привык ей подчиняться.
Она схватила его за запястье.
Кожа у него была горячей. Слишком горячей. Не человеческой температурой, а будто под ней тлели угли. Чёрные линии тянулись от пальцев выше, медленно, но упрямо.
— Это ожог? — спросила она.
— Память крови.
— Прекрасно. Всё лучше и лучше. Теперь кровь ещё и помнит.
— Это не смешно.
— Я заметила.
Марина взяла влажную ткань, которую Лисса оставила у тазика, и прижала к его пальцам. Ткань тут же зашипела.
Лисса прошептала:
— Милорд, ей нельзя было…
— Тихо, — сказал Райнар.
Но смотрел он не на служанку. На Марину.
В его взгляде снова появилось это опасное сомнение. Не в её виновности — в устройстве мира вокруг них. И, может быть, в самом себе.
— Что такое восточная дверь? — спросила Марина.
Лисса вздрогнула.
Райнар резко повернулся к ней:
— Выйдите.
— Но наследник…
— Я позову.
Старая служанка хотела возразить. Было видно, как слова уже стоят у неё на губах. Но потом она посмотрела на стену, на кольцо, на спящего мальчика — и поклонилась.
У двери она задержалась.
— Милорд, — тихо сказала она. — Если это то, о чём я думаю… не ходите туда с ней.
— Лисса.
— Я служу вашему дому дольше, чем вы живёте. И впервые прошу не как служанка. Как женщина, которая выносила вас на руках из пожара, когда вы были младше Ноэля. Не ходите.
Райнар ничего не ответил.
И это было страшнее отказа.
Когда дверь закрылась, Марина почувствовала, как на неё наваливается усталость. Слишком много. Подземелье. Яд. Ребёнок. Чужое тело. Кольцо. Надпись, которая называла её «она пришла», будто кто-то ждал именно Марину, а не Элиану.
— Восточная дверь, — повторила она. — Что это?
Райнар медленно сжал повреждённую руку в кулак. Чёрные линии исчезли под кожей, но Марина видела: боль осталась.
— В восточном крыле есть запечатанный зал.
— Почему запечатанный?
— Там умерла моя сестра.
Воздух в комнате стал холоднее.
Марина вспомнила слова лекаря: спросите, кому она писала перед смертью вашей сестры.
— Вы думаете, Элиана была виновата.
— Я не думаю.
— Вы уверены?
— Я видел её там.
Он отвернулся к окну. За стеклом серело утро. Снег падал беззвучно, густо, будто кто-то засыпал замок белым пеплом.
— Моей сестре было двадцать два. Лиара. Она смеялась громче всех в этом доме. Носила меч, хотя отец запрещал. Верхом ездила лучше меня. И была единственной, кто верил, что Элиана не просто красивая кукла, которую мне навязал совет.
Марина молчала.
Голос Райнара не дрожал. От этого было ещё больнее. Он рассказывал так, как солдаты рассказывают о погибших: сухо, точно, потому что иначе сорвутся.
— В ту ночь в восточном зале должен был состояться обряд защиты рода. Лиара нашла древний способ укрепить кровь Ноэля. Он уже тогда болел. Элиана обещала помочь. А когда я вошёл… — Райнар замолчал.
Марина увидела, как напряглась его челюсть.
— Что вы увидели?
— Сестра лежала на полу. Кровь была везде. На камнях. На стенах. На руках Элианы. А дверь за алтарём была открыта.
— Какая дверь?
Райнар посмотрел на неё.
— Та, которую теперь кто-то велит нам не открывать.
Марина медленно опустилась в кресло. Внутри всё сжалось.
— Элиана что-нибудь сказала?
— Да.
— Что?
Он долго не отвечал. Потом произнёс:
— «Я не успела закрыть».
Марина ощутила, как холод проходит под кожей.
Не «я не убивала». Не «это не я». Не «спаси её».
Я не успела закрыть.
Значит, Лиара умерла не просто от руки человека. Что-то вышло. Или вошло.
Кольцо на пальце снова нагрелось.
Марина стиснула руку.
— Ведите меня туда.
Райнар смотрел на неё так, будто она попросила не открыть дверь, а добровольно лечь в гроб.
— Нет.
— Там ответ.
— Там смерть.
— Ваш сын отравлен. Лекарь явно не главный. Кто-то оставил мне послание, которое знало, что Ноэль выживет. И это кольцо реагирует на меня так, будто я не случайно оказалась в этом теле. Вы правда хотите сейчас сделать вид, что самое разумное — закрыть глаза и ждать следующего приступа?
— Вы ничего не понимаете.
— Так объясните.
— Я не могу!
Впервые он повысил голос.
Ноэль зашевелился на кровати. Оба одновременно обернулись. Мальчик не проснулся, только повернул голову на бок и снова затих.
Райнар подошёл к нему. Очень осторожно поправил одеяло. Жест был таким бережным, что Марина вдруг почти простила ему всё сказанное в подземелье. Почти.
— Я не могу, — повторил он уже тише. — Потому что если дверь откроется снова, я могу потерять не только Ноэля. Весь Север.
— Тогда тем более надо понять, что за ней.
— Вы говорите как человек, которому нечего терять.
Марина замерла.
Эти слова попали точно туда, где у неё ещё болело прошлое.
Перед глазами вспыхнула другая комната. Белая, стерильная, с запахом хлорки и кислорода. Мальчик на операционном столе. Не Ноэль. Другой. Десятилетний Сашка, сын её сестры. Авария. Кровь. Аппарат пищал всё медленнее, а Марина стояла рядом и понимала: её рук, её знаний, её отчаянного «ещё адреналин» не хватит.
Она моргнула.
Замок вернулся.
— Мне есть что терять, — сказала она глухо. — Просто это уже однажды умерло у меня на руках.
Райнар посмотрел на неё иначе.
Без злости.
Это было хуже.
Она отвернулась первой.
— Простите, — сказал он.
Так тихо, что она могла бы притвориться, будто не услышала.
Марина не притворилась.
— Не надо. Ваша грубость хотя бы честная. В этом доме это редкость.
Он устало провёл рукой по лицу.
— До вечера вы не выйдете из этих покоев.
— Приказ?
— Просьба.
Марина подняла бровь.
— У вас всё-таки получается.
— Не привыкайте.
Он направился к двери. Но прежде чем выйти, остановился.
— Не открывайте никому, кроме Лиссы. Даже мне.
— Что?
— Если я приду и скажу, что передумал. Если попрошу показать кольцо. Если позову вас в восточное крыло — не открывайте.
Марина медленно встала.
— Райнар.
Он впервые услышал своё имя из её уст. Это было видно по тому, как он застыл.
— Почему?
Генерал не обернулся.
— Потому что последними словами Лиары были: «Он пришёл в твоём лице».
Дверь закрылась.
Марина осталась одна с ребёнком, алой надписью на стене и кольцом, которое билось на пальце всё сильнее.
Сначала она решила, что сможет дождаться вечера.
Она правда пыталась.
Полчаса сидела у постели Ноэля, меняла компрессы, проверяла его дыхание, слушала шум замка за дверью. Стражники переговаривались в коридоре. Где-то далеко звенело оружие. Мир за стенами двигался, а она была заперта среди чужих тайн, как в операционной без инструментов.
Потом Ноэль открыл глаза.
— Вы плакали? — спросил он хрипло.
Марина вздрогнула.
— Нет.
— Врёте плохо.
— Я врач. Нам запрещено плакать при пациентах.
— Вы странная.
— Мне часто это говорят.
Мальчик смотрел на неё долго. В его глазах был страх, но уже не тот, прежний. Не страх перед ней. Страх перед тем, что она может исчезнуть.
— Вы теперь другая, да?
Марина не ответила сразу.
— А ты как думаешь?
Ноэль слабо пожал плечом.
— Раньше вы пахли духами и холодом. А теперь дымом, кровью и чем-то горьким.
— Уголь. Я давала тебе уголь.
— Нет. Не уголь. — Он поморщился, пытаясь подобрать слово. — Больницей.
У Марины сердце остановилось.
— Что ты сказал?
— Не знаю. Само сказалось.
Он нахмурился, будто испугался собственного языка.
Кольцо вспыхнуло.
На стене алые буквы дрогнули, поплыли и начали исчезать. Вместо них проступила новая строка.
Ребёнок слышит оба мира.
Марина резко подошла к стене.
— Ноэль, ты видишь это?
Мальчик повернул голову.
И побледнел.
— Это её почерк.
— Чей?
Он прошептал:
— Матери.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Элианы?
Ноэль сжал простыню.
— Нет. Моей настоящей матери.
Тишина стала ледяной.
Марина медленно повернулась к нему.
— Но… Райнар сказал…
— Всем сказали, что она умерла, когда я родился. Но я помню голос. Иногда во сне. Она пела про чёрную дверь.
Где-то за дверью послышался лёгкий скрип.
Марина мгновенно обернулась.
— Кто там?
Ответа не было.
Она подошла к двери и прислушалась. Стражники молчали. Слишком молчали. Ещё час назад один кашлял, второй постоянно переставлял ноги, скрипя ремнями. Теперь — ничего.
Марина взяла со стола тяжёлый подсвечник.
— Ноэль, не вставай.
— Что случилось?
— Надеюсь, ничего.
Она приоткрыла дверь.
В коридоре лежали оба стражника.
Живые или мёртвые — она не успела понять.
Потому что в конце галереи стоял Райнар.
Тот же чёрный мундир. Те же широкие плечи. Та же пепельная прядь у виска.
Но глаза были не золотые.
Чёрные.
Он улыбнулся.
Райнар никогда так не улыбался.
— Марина, — сказал он его голосом. — Ты ведь хотела увидеть восточную дверь?
За её спиной Ноэль едва слышно прошептал:
— Это не отец.
Лже-Райнар сделал шаг вперёд.
И кольцо на руке Марины вспыхнуло так ярко, что алый свет залил весь коридор.
— Наконец-то, — произнёс он. — Ключ проснулся.
Глава 4. Чужое лицо
Красный свет от кольца ударил в стены, как вспышка пожара.
Марина инстинктивно заслонила собой дверь в детскую, хотя понимала: если тот, кто стоял в конце коридора в облике Райнара, захочет пройти, её тело станет для него не преградой, а просто мягкой помехой. Как простыня на пути ножа.
Но тело всё равно шагнуло вперёд.
Так она когда-то закрывала собой мальчишку на месте аварии, когда пьяный водитель, шатаясь, пытался вытащить из перевёрнутой машины бутылку вместо ребёнка. Так вставала между носилками и обезумевшими родственниками. Так держала дверь реанимации, пока за её спиной боролись за жизнь.
Страх потом.
Сейчас — не пускать.
Лже-Райнар улыбался.
У настоящего Райнара улыбка была редкой, почти неловкой трещиной в броне. Эта улыбка была гладкой. Красивой. Мёртвой.
— Не бойся, — сказал он. — Я ведь пришёл не за мальчиком.
Голос был его. Низкий, хриплый, с той самой железной усталостью, от которой у Марины каждый раз сжималось что-то под рёбрами. И именно поэтому стало страшнее.
— Тогда стойте там, где стоите.
— Ты говоришь со мной как с больным.
— А вы выглядите как симптом.
В детской за её спиной Ноэль слабо закашлялся. Этот звук заставил лже-Райнара повернуть голову.
Марина подняла подсвечник выше.
— Не смотри на него.
Чёрные глаза снова вернулись к ней.
— Ты уже говоришь как мать.
— Я говорю как человек, который не отдаёт детей чудовищам.
— Чудовища, Марина, редко приходят в своём лице.
Он шагнул ближе.
Коридор будто вытянулся, стал длиннее. Факелы на стенах погасли один за другим, но темнота не наступила — вместо огня алел свет кольца. Он ложился на лицо лже-Райнара снизу, вырезая острые скулы, губы, линию подбородка. Всё было правильно. Почти. Только тени не было.
Марина заметила это не сразу.
За его спиной не тянулась тень.
— Кто ты? — спросила она.
Он наклонил голову.
— Тот, кого не успели запереть.
— Имя.
— Имена нужны живым.
Марина крепче сжала подсвечник. Пальцы скользили по металлу от пота, запястья под повязками горели. Кольцо пульсировало так сильно, будто под камнем билось настоящее сердце.
— Что тебе нужно?
— Восточная дверь. Ключ. И ты.
— Ошибся адресом.
— Нет. — Он сделал ещё шаг. — Я ждал не Элиану. Элиана была только сосудом. Красивым, пустым, жадным сосудом. А потом вдруг решила стать совестью. Глупая девочка. Почти успела всё испортить.
Слова ударили неожиданно.
Элиана пыталась остановить.
Значит, не всё в ней было ложью. Не всё — яд, жестокость, холодные комнаты для ребёнка. Где-то там, в прошлом этого тела, была женщина, которая дошла до края и, возможно, впервые в жизни испугалась не за себя.
— Это ты убил Лиару?
Лже-Райнар улыбнулся шире.
— Лиара открыла дверь добровольно. Все Морвейны одинаковы. Думают, если у них в крови огонь, им дозволено смотреть в тьму и не моргать.
Марина почувствовала, как за спиной шевельнулся Ноэль.
— Не вставай! — резко бросила она.
— Он врёт, — прошептал мальчик из комнаты. — Тётя Лиара не могла…
Лже-Райнар вдруг посмотрел прямо через Марину, туда, где лежал ребёнок.
— Маленький полукровка всё ещё слышит? Как трогательно. Твоя мать тоже слышала. Пела у двери, пока кровь шла горлом.
Ноэль замолчал.
И это молчание было хуже крика.
Марина не помнила, как бросилась вперёд. Потом она будет думать, что поступила глупо, смертельно глупо, что надо было запереть дверь, звать настоящего Райнара, искать путь через окно, хоть что-то. Но в тот миг она увидела только лицо ребёнка — белое, сломанное чужими словами.
Подсвечник ударил лже-Райнара по виску.
Металл прошёл сквозь него.
Не совсем. Марина ощутила сопротивление — вязкое, ледяное, будто била по воде под коркой льда. Лже-Райнар даже не покачнулся. Только медленно повернул к ней голову.
На его виске расползлась чёрная трещина.
Не кровь.
Пустота.
— Вот за это, — сказал он почти ласково, — я и люблю живых. Вы всё время надеетесь, что грубая сила спасёт вас от древнего ужаса.
Он поднял руку.
Марина не успела отскочить. Невидимый удар отбросил её назад, прямо в дверной косяк. Воздух выбило из лёгких. Перед глазами вспыхнули белые точки. Она упала на колени, но тут же попыталась подняться.
Не смогла.
Ноги не слушались.
— Тело ещё слабое, — заметил он. — Элиана плохо заботилась о нём. Слишком много вина. Слишком мало сна. Слишком много страха, который она называла удовольствием.
— Не смей говорить о ней так, — выдохнула Марина, сама удивившись своим словам.
Он заинтересованно прищурился.
— Уже защищаешь её? Опасно. Мёртвые любят тех, кто их жалеет. Так легче вернуться.
Кольцо на пальце раскалилось.
Марина вскрикнула и схватилась за руку. Алый свет вырвался из камня тонкими нитями, обвил её запястье, пополз по полу к спящим стражникам. Один из них застонал. Второй резко вдохнул.
Лже-Райнар перестал улыбаться.
— Не умеешь, но сопротивляешься. Забавно.
Из детской раздался слабый голос Ноэля:
— Леди Марина…
Она повернула голову.
Мальчик стоял у кровати, держась за столбик балдахина. Бледный, дрожащий, в ночной рубашке, слишком маленький для этого огромного тёмного мира. Но в глазах его было то упрямство, из-за которого, наверное, Морвейны выживали столетиями.
— Я сказал тебе лежать, — прошептала Марина.
— Я тоже плохо слушаюсь.
Лже-Райнар медленно перевёл взгляд на него.
— Вот он. Вторая половина замка.
Марина похолодела.
— Не подходи к нему.
— Ключ проснулся у тебя, — сказал он. — Но дверь слышит кровь мальчика. Без него ты всего лишь женщина с чужим кольцом. Без тебя он всего лишь больной ребёнок. Вместе вы — приглашение.
Ноэль стиснул зубы.
— Я никого не приглашал.
— Тебя пригласили ещё до рождения.
Вдруг за спиной лже-Райнара появился звук.
Не шаги.
Сначала — низкое рычание, от которого стекла в окнах задрожали мелкой дрожью. Потом — тяжёлый удар, будто что-то огромное врезалось в дальнюю стену замка. Потом факелы вспыхнули разом синим огнём.
Лже-Райнар обернулся.
Из темноты коридора вышел настоящий Райнар.
Марина поняла это сразу.
Не по глазам — они горели золотом так ярко, что вокруг зрачков плясало пламя. Не по лицу — настоящее лицо было страшнее подделки, потому что на нём была живая ярость. Она поняла по тому, как он посмотрел сначала на Ноэля, потом на неё. Быстро. Почти незаметно. Но в этом взгляде был ужас человека, который уже однажды опоздал.
И не хотел опоздать снова.
— Отойди от моей семьи, — сказал Райнар.
У Марины в груди что-то сорвалось.
Моей семьи.
Лже-Райнар рассмеялся его голосом.
— Семьи? Ты запирал жену в подземелье, сын боится собственного имени, сестра умерла, потому что ты не поверил ей вовремя. Какая удивительная у вас семья, генерал.
Райнар не ответил.
Он вынул меч.
Клинок был тёмным, почти чёрным, но по лезвию пробежала тонкая золотая жила. Воздух сразу стал горячим. Снег за окном начал таять на стекле.
— Отец, — прошептал Ноэль.
— В комнату, — приказал Райнар, не сводя глаз с двойника.
— Нет.
— Ноэль.
— Он сказал, без меня дверь не…
— В комнату.
Мальчик вздрогнул, но не двинулся.
И тогда Марина, опираясь на косяк, всё-таки поднялась на ноги.
— Ноэль, ко мне.
Он послушался её.
Райнар заметил это. И на его лице мелькнуло что-то болезненное. Может быть, ревность. Может быть, облегчение. Может быть, цена всех ошибок, которые нельзя исправить приказом.
Лже-Райнар ударил первым.
Он не двинулся — просто темнота за его спиной раскрылась, как крыло, и метнулась к настоящему Райнару. Тот встретил её мечом. Звук был такой, словно раскололся лёд на огромном озере.
Марина прижала Ноэля к себе и отступила в детскую.
— Слушай меня, — быстро сказала она. — Дыши ровно. Не смотри ему в глаза. Держись за мою руку.
— Я боюсь.
— Я тоже.
Он поднял на неё потрясённый взгляд.
— Правда?
— Очень. Но страх — это не приказ. Это просто сигнал, что мы ещё живы.
В коридоре Райнар снова ударил мечом. Синее пламя факелов взметнулось к потолку. Тень лжеца отлетела к стене, на миг потеряла форму — и Марина увидела под лицом Райнара другое.
Женское.
Бледное. С открытыми мёртвыми глазами.
Потом мужское, старое.
Потом детское.
Потом снова Райнар.
— Он из лиц, — прошептал Ноэль. — Из украденных лиц.
Кольцо дёрнулось на пальце Марины так резко, что она едва не вскрикнула. Алые нити потянулись к коридору. Не к лжецу. К стене за ним. Туда, где камень был покрыт едва заметным узором.
Дверь.
Нет, не настоящая дверь. Только знак. Отпечаток. Символ восточного крыла, который проступал под штукатуркой, как старая рана.
Марина вдруг поняла: он не мог сам открыть проход. Ему нужно было, чтобы она испугалась. Чтобы Ноэль позвал. Чтобы Райнар ударил драконьим огнём.
Три части.
Ключ. Кровь. Пламя.
— Райнар! — закричала она. — Не используй огонь!
Поздно.
Лже-Райнар ударил тенью по полу, целясь не в генерала — в детскую. В Ноэля.
Настоящий Райнар взревел.
Это уже не был человеческий звук. От него у Марины заложило уши, а по стенам побежали золотые трещины. Из плеч Райнара словно вырвался жар, воздух за ним дрогнул очертанием огромных крыльев.
Он бросил огонь.
Пламя пронзило лжеца насквозь.
Тот запрокинул голову и засмеялся.
На стене за его спиной проступила настоящая дверь.
Высокая, чёрная, с прожилками красного света. Её не было секунду назад — и она была всегда. Так бывают шрамы: закрытые кожей, но никуда не исчезнувшие.
Райнар понял.
Слишком поздно.
— Нет, — выдохнул он.
Лжец горел золотым огнём и смеялся, распадаясь на лица.
— Спасибо, генерал.
Марина схватила Ноэля крепче. Мальчик вдруг обмяк у неё в руках.
— Ноэль!
Его глаза открылись.
Но это были не его глаза.
Они стали тёмными, глубокими, взрослыми. И когда он заговорил, голос был женским.
Слабым. Далёким. Знакомым этому дому.
— Райнар…
Генерал застыл так, будто меч прошёл сквозь него.
— Это невозможно.
Губы Ноэля дрогнули чужой болью.
— Ты всё ещё плохо слушаешь, брат.
Марина почувствовала, как холод поднимается от пола.
Лиара.
Это была Лиара.
Мёртвая сестра Райнара говорила голосом его сына.
— Восточная дверь открылась, — прошептала она. — И теперь то, что носит лица, вспомнило дорогу домой.
Чёрная дверь за спиной лжеца медленно приоткрылась.
Из щели пахнуло не смертью.
Больницей.
Мокрым асфальтом.
Сиренами скорой помощи.
И Марина услышала за дверью собственный голос — тот, прежний, из другого мира:
— Пациентка жива. Повторяю, Марина Орлова жива.
Кольцо на её руке вспыхнуло белым.
А из темноты за дверью кто-то тихо позвал:
— Вернись в своё тело, доктор. Пока оно ещё дышит.
Глава 5. Тело, которое ещё дышит
За чёрной дверью звучала сирена.
Не колокол замка Морвейн. Не боевой рог северного гарнизона. Не драконий рёв, от которого дрожали стёкла.
Сирена скорой.
Рваная, хриплая, до боли знакомая. Она летела сквозь щель между мирами, пробиралась под кожу, в кости, в память. И вместе с ней пришёл запах мокрого асфальта, бензина, дешёвого кофе из автомата и больничного спирта.
Марина застыла.
Всё вокруг — коридор, синий огонь факелов, Райнар с мечом, Ноэль в её руках, чёрная дверь на стене — стало тонким, почти прозрачным. А там, по другую сторону, была ночь. Дождь. Мигающий жёлтый свет. Голоса людей, которые она знала лучше собственных снов.
— Давление падает! — крикнул кто-то за дверью.
Марина узнала этот голос.
Паша. Фельдшер из её бригады. Вечно небритый, вечно ругающийся, однажды принёсший ей пирожок с капустой прямо в реанимацию, потому что «ты же опять забыла, что люди едят».
— Марина Орлова жива, — повторил другой голос. — Пульс нитевидный, но есть. Готовьте интубацию!
Я жива.
Мысль не сразу стала мыслью. Сначала она была ударом. Потом холодом. Потом чем-то страшнее надежды.
Марина смотрела в приоткрытую дверь и видела не полностью, а кусками: мокрый асфальт, своё тело на носилках, белую простыню, край разбитого стекла, чью-то руку в синей перчатке, кровь на виске. Своё лицо — бледное, чужое, неподвижное.
Её настоящее лицо.
Не Элианы.
Её.
— Доктор, — прошептал голос из темноты. — Вернись. Пока не поздно.
Руки Марины ослабли.
Ноэль качнулся, и она едва успела удержать его. Глаза мальчика всё ещё были не его: тёмные, взрослые, полные боли, которую не мог вместить ребёнок.
— Не слушай, — сказал он женским голосом.
Райнар медленно повернулся к сыну.
— Лиара…
На лице генерала не было больше ни ярости, ни власти. Только растерянность, почти детская, такая страшная на его жёстком лице.
— Райнар, — голос мёртвой сестры дрогнул в горле Ноэля. — У тебя мало времени.
— Ты жива?
— Нет.
Слово прозвучало мягко. И именно поэтому стало невыносимым.
Райнар сжал меч так, что костяшки пальцев побелели.
— Тогда что говорит со мной?
— То, что осталось между дверью и кровью. То, что она не успела сожрать.
Чёрная дверь шевельнулась.
Из щели вытянулся туман. Не серый и не белый — тёмный, с серебряными прожилками, будто в нём плавали осколки лиц. Он коснулся пола, и камень под ним покрылся инеем.