Ловушка с двумя неизвестными

ГЛАВА 1

Когда-то в нашем роду была магия. В те стародавние времена Баттели процветали, стояли по правую руку от трона правителей Гвента, одного из пяти королевств, составлявших прежде ныне единую Камбрию. Но потом магия ушла, положение нашего рода пошатнулось, и Баттели вынуждены были переселиться на восток, принести присягу Ллоэгиру. О былом величии речи уже не шло, хотя каждый мужчина в нашем роду мечтал воскресить былое могущество. Отец не исключение, недаром он отослал меня учиться в колледж Святого сердца – самое престижное женское заведение Ллоэгира. Моими соседками стали наследницы лучших аристократических семейств, в числе прочих я бывала при дворе, пила чай с королевой1. А потом все изменилось, отец срочно затребовал меня к себе. Директриса в приватном разговоре намекнула: финансовые дела Джона Баттеля, барона Кверка, моего отца, серьезно пошатнулись, он не смог внести очередную плату за обучение. Странно, конечно. Пусть мы не относились к высшей аристократии, но входили в число богатейших семейств графства.

– Лицо обветренное, как у мальчишки!

Поджав губы, отец пристально осмотрел меня с головы до ног. Он заметно постарел, однако спина осталась идеально прямой, а взгляд – острым как меч.

– Как матушка?

В беспокойстве огляделась. Почему она не вышла на крыльцо? Захворала? Тогда понятно, куда делились деньги: лечение всегда стоило дорого, особенно, если обращаться к «теневым лекарям», прибегавшим к запретным ритуалам.

Выражение лица отца сделалось еще более жестким, на вопрос он предпочел не ответить. Это лишь усилило тревогу, я готова была прямо сейчас броситься в покои матушки. Не могла же она… Нет, отец точно бы не стал скрывать от меня ее смерть, однако зачем-то он меня срочно вызвал, быть может, не хотел…

– Госпожа ногами мается, барышня, – сердобольно подсказал управляющий и помог слезть с лошади.

С облегчением выдохнула. Худшего не случилось.

– Я просмотрел твои счета… Ты слишком много тратишь, Жанна. – Отец проследил взглядом за слугами, отвязывавшими мой багаж. – Тебе следует взять пример с матери, которая носит ботинки по четыре сезона. И еще книги… Я не граф Рочерский, чтобы оплачивать твои капризы!

Кивнула, хотя ничего лишнего себе не позволяла. Видимо, наши дела совсем плохи, раз отец считает каждый фартинг2.

– Половину придется продать, чтобы сшить тебе платье. В среду у нас гости… Постарайся быть тихой и любезной.

– Хорошо, отец, – я ответила то, что он ожидал услышать, и приложилась губами к твердой ладони.

На ней мозоли – значит, до сих пор упражнялся с мечом.

– Рад, что ты вернулась! – Отец наконец оттаял и поцеловал в макушку. – А теперь ступай к матери, в спальне она.

Вопреки ожиданиям, мама не лежала, а, устроившись в глубоком кресле, вышивала. Под ловкими пальцами рождались причудливые растительные узоры, оживали диковинные звери, расцветали пышные заморские розы и скромные маргаритки. Сколько себя помнила, каждую свободную минуту она проводила за рукоделием.

– Жанна, милая, ты вернулась!

Заметив меня, матушка отложила пяльцы и приподнялась, раскинув руки для объятий. Совсем старушка! А ведь она младше тети Джейн. Кожа покрылась густой сеткой морщин, лицо осунулось, приобрело нездоровый оттенок. На фоне белого чепца оно казалась желтушным.

– Я так скучала по тебе, дитя мое! – Мама расцеловала меня в обе щеки. – Ну садись, рассказывай! Я каждое твое письмо бережно сохранила.

Поставив корзинку с нитками на пол, села на жесткий стул.

Если что-то и осталось неизменным, так это матушкина спальня. В ней даже пахло так же, как много лет назад, – ванилью.

– Мне сказали, что ты больна…

Пристальнее вгляделась в ее лицо в поисках признаков знакомых хворей, затем перевела взгляд на колени.

– Пустое, – отмахнулась матушка, – скоро пройдет!

Однако я настаивала на ответе, и она неохотно призналась, что пару месяцев назад неудачно упала на ровном месте, «будто толкнул кто-то». Колени жутко болели, сильно распухли. Потом матушке стало лучше, но перед самым моим приездом болезнь неожиданно вернулась.

– А как ты вошла, сразу прошло, – с улыбкой добавила мама и поцеловала меня в макушку. – Расскажи уж про свой колледж. Я-то дома училась, интересно, как там все устроено.

Заверила, что обязательно приготовлю для нее мазь по особому рецепту, на гадючьем яде, и терпеливо рассказала о своем житье-бытье. Затем осторожно спросила, кого ждать в среду.

– Жених твой приедет. Ты уж, – с мягким укором попросила матушка, – будь с ним поласковее.

Не в силах поверить собственным ушам, переспросила:

– Жених?

Я ожидала кого угодно… Хотя разговоры о новом платье должны были насторожить. Обычно наряды шились долго, недели три, а тут требовалось поспеть за пять дней.

– Тебе восемнадцать, Жанна, пора.

Протестующе засопела:

– Но матушка!

– Такова уж женская доля. – Она погладила меня по голове. – Не спорь! Он вдовец, сборщик королевских налогов. Не молод, не слишком красив, в теле, но с лица воду не пить. Зато при деньгах.

Резко поднялась на ноги.

– Отец продает меня старику, чтобы поправить свои дела?

Все внутри кипело. Не бывать этому! Вот возьму и сбегу, к той же тетке Джейн.

И ладно бы просто замуж – так за урода!

– Тише, тише! – замахала руками матушка и обернулась к двери. – Слуги услышат. Вспомни о фамильной чести, Жанна. Долг дочери – во всем подчиняться отцу.

– Во всем, но не в этом!

Раскрасневшись, вылетела вон из комнаты.

– Жанна! – понеслось мне вслед.

Напрасно, я не думала останавливаться. Спустилась вниз по винтовой лестнице, выбежала во двор и направилась прямиком к конюшне.

– Коня! Живо!

– Но, барышня… – Почесывая затылок, конюх уставился на меня как на колдунью. – Юбка же…

Будто такая мелочь могла мне помешать!

Куда только подевалась усталость после утомительной дороги! Нахлестывая коня, я неслась куда глаза глядят. Слезы застилали глаза. Злилась на отца, мать. Продать меня, словно вещь!.. Стоило отсылать учиться в колледж, если для меня изначально планировалась иная судьба.

– Осторожнее!

Я слишком поздно заметила всадника, натянула поводья. Захрапев, лошадь поднялась на дыбы, повалив меня на землю.

– С вами все в порядке?

Незнакомец спешился, заботливо склонился надо мной. В раздражении оттолкнула его руку, прошипела:

– Я сама!

Колено пульсировало болью, но принимать помощь мужчины я не собиралась. Это из-за него я упала, расцарапала лицо о живую изгородь из боярышника.

– А вы дама с характером! – рассмеялся незнакомец и представился: – Артур Бредон, лорд Осней, паладин Ордена Белого плаща.

– И, что дальше, сеньор паладин?

Если он надеялся произвести на меня впечатление, то просчитался.

Кое-как, придерживаясь за изгородь, поднялась и сразу бросилась в атаку:

– Что вы тут вообще делали, зачем встали поперек дороги?

– Я? – Артур состроил удивленные глаза. – Возвращался после беседы с местным священником.

– И о чем беседовали?

Отряхнула юбки и заковыляла к гнедой кобылке.

Хм, действительно рядом церковь. Вот и кладбище, пасторский домик – не заметила, как добралась до ближайшей деревушки. И только по счастливой случайности никого не покалечила. Вот до чего доводит гнев! От природы я вспыльчива, несдержана – пошла в отца. Тому тоже порой трудно держать себя в руках. И Артуру напрасно нагрубила, он ни в чем не виноват.

– Да так… Расспрашивал, нет ли в ваших краях ведьм. С вами действительно все хорошо, может, проводить вас?

Покачала головой:

– Не стоит, а то поползут всякие слухи.

– Слухи? – поднял брови Артур.

– Ну да. Например, решат, что вы мой любовник.

Артур фыркнул, выразив отношение к подобной нелепице. Сразу видно, не местный, не в курсе провинциальных развлечений. Здешние кумушки зорко следили за прохожими из-за ставней. Может, кто-то уже побежал к священнику с доносом на баронскую дочку. Мол, только вернулась, а уже хвостом крутит.

– Вы так и не назвали мне своего имени, прекрасная незнакомка. Должен же я знать, – улыбнулся Артур, – с кем согрешил.

И промолчать бы, но:

– Леди Жанна Баттель, дочь хозяина здешних мест.

– Польщен нашим знакомством, Жанна. – Артур вогнал меня в краску, назвав просто по имени и поцеловал мне руку. – Только ради вас стоило покинуть столицу.

Он недозволительно долго задержал мою ладонь в своей. Отчитать бы, но по неведомой причине я не могла. Недавно злилась на него, а теперь молчу. Сердце бьется, щеки покраснели. Поймал красавчик в свои сети! Голубоглазый блондин в новеньком белом плаще с серебряной вышивкой. А вот сиреневый котардистарый, потрепанный, хотя пуговицы перламутровые. Шаперонс «хвостом», яркий, красный, но разве такие носят в столице! Там сейчас в моде береты да шляпы с узкими полями. Если шапероны и носят, то в виде тюрбанов, дорогих, бархатных, с каменьями.

Когда я пристально уставилась на заштопанный отворот шаперона, пришло время Артура покраснеть. От греха он стащил головной убор, засунул под мышку.

– Выходит, мы почти соседи, – глядя поверх моей макушки, на крышу местной церкви, невпопад брякнул Артур.

Куда только подевалась была самоуверенность! Или он своей бедности стыдится, того, что пытается хорошо выглядеть, хотя в кармане пара пенни? Так и я, как выяснилось, не такая уж богатая невеста.

– Неужели? – удивленно спросила я.

Вот тебе и не местный. Но имя Артура Бредона мне решительно ни о чем не говорило.

– Мой замок Леменор стоит выше по течению.

Покачала головой:

– Не припомню такого.

Да и в гостях у нас, до моего отъезда в колледж, батюшка Артура или кто-то другой из его родственников по мужской линии не бывал. Раз так, новый знакомый невысокого происхождения: отец точно не оставил бы без внимания потенциального жениха-соседа.

– Ну, – заметно смутился Артур и принялся крутить перстень-печатку на пальце, – это не совсем замок.

– А вы – не совсем лорд? – рассмеялась в ответ.

– Отчего же? – обиделся он. – Единственный наследник, отдан отцом в услужение… Ну да это неважно, – запоздало спохватился Артур, сообразив, что подобные детали биографии лучше не озвучивать. Как известно, в услужение другим аристократам, если они не монархи, разумеется, отдавали только бедняков. – Вот уже полгода, как я прошел посвящение и теперь борюсь со всякого рода нечистью и темным колдовством.

Фыркнула. Нечистью! Здешние места дикие, но не настолько, чтобы здесь водились баньши3. А ведьмами у нас именовали разве только сварливых жен.

– Однако мы не прояснили вопрос с вашим замком, сеньор паладин, есть он или нет?

Постукивая каблучком, прищурившись, смотрела прямо в голубые глаза собеседника. Они у него как воды Клевенского озера в ясный летний день.

Чего не отнять, места у нас красивые, особенно весной. Воздух такой чистый, что кажется, будто его вовсе нет. Склоны холмов покрыты желтым кружевом неброских цветов, облепивших выветренные валуны. Там, где земля перестает горбиться, темнеют ровные квадраты пашни. По другую сторону – луга, леса и каменистая пустошь. То здесь, то там на берегах полноводного Хафрена, несущего свои воды на юг, к морю, рассыпаны городки и деревеньки. А царит над всем Грейгвен – без тени хвастовства, самый величественный замок графства. Выстроенный из светлого известняка, он сияет в солнечную погоду. Еще бы внутри не был так мрачен… Батюшка собирался делать ремонт, но теперь уж точно долго придется мириться с пыльными шпалерами и сквозняками.

– И да, и нет, – юлил Артур. – Это манор4. Замок сгорел, и мой дед выстроил дом неподалеку. Но он отлично укреплен, я как раз собираюсь заняться возведением северной куртины5.

– Так вы к нам надолго?

Говорила, а сама внимательно посматривала по сторонам, чтобы не попасть в неловкое положение. Странно, конечно, дочка барона после стольких лет отсутствия наведалась в деревню, упала, а все будто ослепли. Непохоже на деревенских жителей! Или навострили уши, надеясь за вознаграждение передать отцу содержание нашего разговора. Ох, не стоило привечать Артура, улыбаться ему! Но чего уж теперь…

– Вероятно, – пожал плечами собеседник и признался: – Я недавно вступил в наследство и упросил Великого магистра направить меня сюда.

Он хотел еще что-то сказать, но помешал окрик священника: «Миледи! Святые небеса, неужели это вы!» Он со всех ног спешил к нам из церкви. Разговаривать при нем с Артуром все равно, что при отце, посему пришлось попрощаться.

Новоиспеченный знакомый проводил меня долгим взглядом. Шла, ведя в поводу кобылку, а он буравил спину. Не выдержав, у самой калитки обернулась. Артур, вот уж нахал, послал мне воздушный поцелуй и шагом поехал в сторону постоялого двора.

– Вижу, – понимающе улыбнулся священник, – вы уже познакомились.

Поджала губы:

– Если это можно так назвать. По милости лорда я упала, испачкала платье и ушибла ногу.

– Ну да это дело поправимое. Я дам вам мазь, с ней все быстро заживет. А платье постирают.

Кивнула и вспомнила слова Артура про ведьм.

– Скажите, пастырь, что за нужда привела в графство паладина Белого плаща? Или я чего-то не знаю, пока училась, здесь начали твориться странные вещи?

– Это обычная процедура, миледи, – священник придержал передо мной дверь. – К каждому графству прикреплен свой паладин. Веркшир сиротствовал целых три года, пока не появился лорд Осней. Милый молодой человек, обходительный.

– Да уж! – постаралась вложить в короткую фразу все, что думала о новом знакомом, и, принюхавшись, с воодушевлением просила: – Только не говорите, что ваша служанка испекла пастуший пирог! Если я о чем-то и скучала в колледже, то это о нем.

Священник добродушно рассмеялся и обещал отрезать мне лучший кусочек.

***

Гость уже прибыл, но мать не отпускала меня от себя, усадила за вышивание. Будто чувствовала, что у меня на душе.

Нервничая, колола пальцы, гадая, удастся ли претворить в жизнь мой дерзкий план. Но вот за мной послали.

– Помни, – напутствовала матушка, – женщину украшает кротость!

– Попытаюсь, но ничего не обещаю.

– Уж попытайся, Жанна!

Матушка укоризненно покосилась на истыканную иголкой подушку. Пока я рвала ткань и нитки, она успела зашить целый угол.

– Наша доля такая – терпеть, – помолчав, печально добавила мама.

Прежде я не задумывалась, каково ей жилось в браке с отцом, по велению сердца ли она вышла за него. Может, все было не так гладко, как мне казалось? Учитывая характер отца… С ним порой сам Искуситель бы не сладил.

Упрямо мотнула головой:

– В колледже говорили иное.

– В колледже!..

Мама недовольно поджала губы. Она изначально не одобрила идею отца отправить меня учиться, выражала опасения, что я проникнусь вольнодумными идеями, стану слишком умной: «Никто замуж не возьмет». Младшая дочь в большом знатном семействе, матушка интереса к наукам не проявляла, выучилась лишь азам, считая этого достаточным для воспитания детей и ведения хозяйства.

– Ну иди уже! – Она легонько подтолкнула меня к двери. – Разгневается же!

Сама матушка осталась наверху: ее по-прежнему беспокоили ноги. Или она прикрывалась болезнью, чтобы не попасть под горячую руку супруга? Уж матушка-то знала, какая я. Во взгляде читалось опасение: «Ведь испортишь все!»

Потенциального жениха принимали в Большом зале, занимавшем две трети первого этажа. Некогда здесь устраивались пиры, о которых напоминал большой дубовый стол. В детстве я пряталась под ним от няни. Сегодня ради одного человека с него смахнули пыль, извлекли из запертого шкафчика серебряную посуду. Ворчливая экономка опасалась, как бы нерадивые слуги чего-нибудь не украли или попортили.

На мне сегодня тоже не будничное платье. Новое пошить не успели, переделали одно из матушкиных. Отродясь таких не носила! Узкое, с прорезными рукавами, со шлейфом. Передвигаться в нем можно было исключительно мелкими шажками. Волосы заплели в «бараньи рога» и украсили фамильным серебряным венцом с агатами и рубинами. Словом, подали в лучшем виде.

С тоской вспомнила свои прежние наряды. В колледже все было просто, не сковывало движений. а при дворе – величественно и красиво. Дома же… Словно не сто миль проехала, а на сто лет назад перенеслась.

Задержалась в дверях, взглянула на гостя из-за портьеры. Увы, порадоваться нечему: обрюзгший мужчина в летах, острижен «под горшок». Одежда, хоть и из дорогой ткани, не в силах скрыть выпирающий живот. Тронутая сединой, некогда рыжая борода торчит в разные стороны. А лицо все в рытвинах от оспин. Нет, за такого я точно не выйду!

Сидит на почетном месте справа от отца, ест, пьет с нашей серебряной посуды. Ему бы оловянную – в самый раз!

Приличия предписывали незамужним девам в обществе незнакомых мужчин смотреть в пол – я изучала потолок. Шаркала по полу, припадая на левую ногу, старательно изображая хромоту. Будто этого мало, пару раз почесала в носу. Не понравиться не так уж сложно, нужно вспомнить женский идеал и сделать все наоборот.

– Моя дочь, Жанна, – представил меня отец.

Он хмурился, не мог взять в толк, отчего я так странно себя веду.

Глупо захихикала, захлопала в ладоши:

– Ох, я так рада, так рада, такой господин!

Хотела поприветствовать гостя реверансом – и хлопнулась на пол.

Неуклюжая, убогая, невоспитанная – надеюсь, этого лорду Сурру, так звали моего потенциального жениха, достаточно для отказа?

– Все бы ничего, только она хромая, – поджав губы, протянул гость.

Чтобы лучше меня рассмотреть, он привстал, отодвинул мешавший кубок.

– Вам показалось, – с подобострастием, которого прежде за ним не замечала, заверил отец и приказал: – Жанна, повернись!

С каменным лицом подчинилась.

– Красивая! – Глаза лорда Сурра неприятно блестели. – И фигурка ладная. Сколько ей?

– Восемнадцать. Первая красавица графства!

Отец преувеличивал, пусть и не намного. Не первая, но в десятку наверняка войду. Темные волосы с медным отливом, точеный овал лица, зеленые глаза… Ростом Демиург тоже не обделил, и не высокая, и низкая.

– Плутовства много, – покачал головой привередливый жених. – Глаза как у ведьмы. Да и красота – вещь опасная, до нее много охотников, а женский пол слаб.

– Дочь воспитана в почитании законов Церкви, – заверил отец.

– Это хорошо, это хорошо… Я ищу жену добродетельную, тихую, скромную. Чтобы мужу не перечила, денег на наряды не тратила, в церкви ни с кем не сплетничала.

– Моя дочь именно такова, – не моргнув глазом, соврал родитель.

Хотя, судя по его лицу, он засомневался, стоит ли продолжать сватовство. Как поправить положение семьи, если скупой муж на молодую жену тратиться не желает? Но, увы, сомнения длились недолго, хватило одного взгляда перстень-печатку гостя, как торг продолжился.

– Пусть она еще что-нибудь скажет. Никак не могу понять, высокий у нее голос или низкий.

И я сказала. Сумасшедших в жены не берут, посему:

– У нас под крышей свили гнездо сороки. Не знаете, можно ли отучить воровок таскать с кухни ножи?

Отец помрачнел, украдкой пригрозил кулаком. С притворным сожалением опустила глаза. Полагала, на этом сватовство завершится, гость откланяется, но лорду Сурру невеста неожиданно понравилась:

– Умом не блещет. Это нынче редкость, девицы так и норовят сказать слово поперек. Повезло вам с дочерью! Она у вас одна?

– Одна.

– Это хорошо. Плохо, когда много дочек. Покойная супруга, прими Демиург ее душу, рожала только девок. Лекари сказали, все потому, что стара была, а ежели взять молодую, то сразу наследник появится.

Надо срочно что-то делать, иначе мужчины хлопнут по рукам. Притворившись, будто хочу показать себя заботливой хозяйкой, потянулась к тарелке с жареной куропаткой:

– А не изволите ли еще этого отведать?

Я все рассчитала точно, вонзила двузубую вилку так, чтобы птица соскочила с блюда и угодила прямо в упелянд6. Затем сползла ниже, окончательно испортила, пропитала жиром дорогой наряд.

– Что ты наделала?! – на весь зал прогремел голос отца.

Побагровев, он протянул гостю тканевую салфетку и влепил мне пощечину.

– Пошла прочь! Вон отсюда!

Щека болела, но, кажется, своего я добилась: несмотря на все увещевания, лорд Сурр наотрез отказался брать меня в жены.

ГЛАВА 2

Первым, что увидела, проснувшись, были массивные поперечные балки потолка. Некогда их окрасили охрой, на тон темнее стен, но со временем краска облезла. Ниже вились по штукатуренным стенам переплетавшиеся с розовыми бутонами побеги винограда. «Деревенский стиль», – как говорила, наморщив носик, моя подруга из колледжа, леди Арабелла Гвуиллит. Несмотря на камбрийские корни, отразившиеся в ее фамилии, она занимала видное место при дворе, более того, находилась в родстве с королем. Арабелла пришла бы в ужас от здешней мебели – тяжелой, массивной, практически без украшений. Еще бы, ведь она родилась во Фраинке, диктовавшем моду всем королевствам, ей и колледж-то казался мрачным сырым местом. Это Арабелла еще в Грейгвене не была!

Воспоминания о подруге напомнили о моем нынешнем положении, тоской отозвались в сердце. Вот уже неделю, как я не покидала собственной спальни. Отец лично запер меня на ключ и категорически запретил матушке со мной разговаривать. Тем сильнее я удивилась, когда, услышав мою возню – каждое утро я делала зарядку, к которой приучили меня в колледже, – вместо служанки с принадлежностями для умывания в комнату вошла родительница.

– Ты уже встала? – Она поставила жестяной таз с глиняным кувшином на пол и распахнула окно, впустив в комнату свежий майский воздух. – Если поторопишься, успеешь к завтраку.

– К завтраку? – искренне удивилась я. – Разве отец?..

– Неужели ты думаешь, – мягко улыбнулась мать, – будто я делаю что-то супротив его воли. Он сам велел позвать тебя.

Радовало, что она полностью отправилась от болезни, передвигалась свободно. Да и выглядела намного лучшее: ушла былая желтизна.

– Опять жених? – нахмурилась и открыла сундук, выбирая, что бы надеть.

– Нет, просто семейный завтрак.

Раз так, можно выйти простоволосой, в обычной зеленой коттесо шнуровкой сбоку.

Прикусив губу, осторожно спросила:

– Он сердится?

– Уже нет. Ты же знаешь, отец отходчив.

– Слышала, он уезжал…

– Да, дня на три.

– Куда? Наверняка к лорду Сурру, извинения приносил, – скривилась я.

– Он мне не докладывает. Уехал засветло, вернулся затемно.

– И ты не спросила? – удивилась я.

Я бы ногти себе сгрызла от любопытства.

– Так не в первый раз уже, за год раз в четвертый. И всегда мрачный возвращается, злой. Я не спрашиваю: боюсь. Один раз заикнулась, так он глянул волком, велел место свое знать. Мол, негоже женщине в мужские дела лезть. Дай-ка я лучше тебе полью, а после заплету косы, как прежде.

Что-то такое мелькнуло в словах матери, что не смогла ей отказать.

Из моей угловой комнатки возле винтовой лестницы в башне вышли вместе, миновали комнату матушки, малую гостиную и комнату для рукоделия, пересекли лестничную площадку, нависавшую над всегда полутемным пустым холлом, и оказались в правой, мужской половине дома. Здесь находилась большая гостиная, столовая, библиотека. Ну и комната для завтрака, примыкавшая к комнате дворецкого. Сейчас так не строили, хотя деление на мужскую и женскую половину зачастую сохранялось, но Грейгвен всегда жил по заветам предков.

Комната для завтрака совсем небольшая, подававшие на стол слуги с трудом протискивались между стульями и стенами, зато светлая, яркая. Как и во всех других господских помещениях, стены оштукатурены и расписаны. В детстве я любила изучать изображения плодов и фруктов, да и сейчас невольно улыбнулась гирлянде из налитых яблок под балками свода.

– У нас тут просто, ты, наверное, отвыкла, – мама виновато указала на стол.

Постная ячменная каша, серый хлеб, немного сливочного масла и козьего сыра на фаянсовом блюде. Остатки вчерашнего мясного пирога для отца, чтобы никто не взял, поставлены рядом с его стулом. Разумеется, поссети безалкогольный кларет в кувшине. Последний пах изумительно: кухарка не пожалела меда и пряностей.

– Заверяю, это самый настоящий пир! В колледже…

Договорить не успела: в комнату вошел отец. Напряглась в ожидании отповеди, но он лишь мазнул по мне взглядом и опустился на свое место. Теперь можно и нам.

После короткой молитвы приступили к еде. Однако кусок не лез в горло, даже любимый кларет не помогал. Ковырялась в тарелке, зато отцу положили уже вторую порцию каши.