Точка плавления

Иллюстратор Любовь Владимировна Полякова

© Любовь Владимировна Полякова, 2026

© Любовь Владимировна Полякова, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0071-2308-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Протокол «Генеральная уборка»

На дворе стояла осень 2048 года. Тот самый дождливый период, когда лето крайне неохотно уступало место зиме и к середине октября уже во всю заливалось слезами. Отопительный сезон ещё не начался, так как температура держалась в пределах то плюс шести, то плюс десяти градусов. Это был парадокс погоды, когда в квартире было довольно прохладно, а на улице ещё достаточно тепло, будто календарь и климат никак не могли договориться между собой.

В последнее время она совсем перепутала день с ночью и ложилась спать, когда вздумается, точно так же не попадая в общий стабильный ритм. За окнами уже занимался серый рассвет, но в комнате всё ещё было темно, и эта полутьма будто удерживала её в остатке сна, где не нужно было ничего решать.

Её разбудил настойчивый звонок в дверь. Приоткрыв глаза, Елена ещё пару минут пыталась сообразить, где находится, чувствуя, как каждое движение даётся тяжелее обычного — будто за этот месяц она просто растеряла привычку быть собранной. Сон не отпускал её, тянул назад, в тёплую темноту. Она моргнула, пытаясь стряхнуть эту вязкую полудрёму, и провела ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки ночи. Наконец она вспомнила вечерний разговор с шефом: курьер должен привезти важный груз. Срочная удалённая работа, критический сбой у домашнего робота — медлить было нельзя.

Огромную коробку в человеческий рост двое курьеров занесли в прихожую. Сунули накладную под роспись и поспешно ретировались — будто спешили поскорее избавиться от тяжелой ноши и не смотреть на растрепанную Елену, которая отчаянно пыталась расправить перекрутившийся поверх ночной сорочки халат. Заперев за ними дверь, она щелкнула выключателем и отрешенно уставилась на посылку, все еще зевая и тщетно пытаясь вырваться из сонных объятий Морфея.

Это была обычная транспортировочная тара из ламинированного картона с крупной надписью: «Не ронять! Хрупкое». Коробку, которую явно вскрывали ранее, чья-то нервная рука безжалостно обмотала скотчем, отчего выглядела она довольно потрепанной. Такая упаковка для бытовых приборов в принципе не рассчитана на долгий презентабельный вид. Видимо, ее собирались утилизировать после истечения гарантии, но в последний момент вытащили из темного угла для повторного использования.

Елена смотрела на двухметровый короб, занявший добрую четверть прихожей, и в голове крутилась навязчивая мысль: она все еще может отказаться. Одно дело — перебирать софт мелкой бытовой электроники, неспешно попивая чай, ведь там цена ошибки минимальна. Но андроид за двадцать миллионов? Это совсем другой уровень ответственности, который сейчас, в состоянии полного выгорания, казался неподъемным. Елена понимала: несмотря на все уступки шефа и его прекрасное отношение к ней, она имеет полное право набрать его номер и сказать: «Извините, Эдгар Петрович, но я это не потяну». И все же… Чтобы отказ звучал аргументированно, нужно было хотя бы взглянуть, что внутри.

Елена обошла коробку кругом, потыкала её пальцами, проверяя наличие пенопластовых ложементов, и вдруг замерла. На одном боку, прямо напротив уязвимого шейного узла андроида, зияла глубокая рваная вмятина. Картон, успевший размякнуть за долгие часы в холодном и сыром фургоне, здесь был пробит насквозь, обнажая крошащийся белый пенопласт.

Внутри вспыхнула робкая, почти детская надежда: если внутренние датчики флагмана разбиты вдребезги, она с чистой совестью зафиксирует брак и отправит этот кошмар стоимостью в хорошую трехкомнатную квартиру прямиком на склад. Никаких обязательств. Никакой ответственности. Можно будет просто лечь спать дальше.

Если бы прямо сейчас здесь был Олег, он бы уже вовсю строил хитрые планы. Елена почти наяву услышала его самоуверенный голос: «Лен, чего ты на него смотришь? Не тупи! Отремонтируй по-тихому, сдадим в аренду или выставим на закрытый аукцион. Прикинь, сколько бабок поднимем!» Этого человека никогда не волновали ее усталость, закон или риски — только возможность сорвать куш, желательно чужими руками. Елена тряхнула головой, прогоняя наваждение и чувствуя, как при мысли об Олеге болезненно сжалось сердце. Несмотря ни на что.

Чтобы аргументированно отказать шефу, нужно было заглянуть внутрь прямо сейчас, пока не пропала решимость. Не раздумывая, она выдвинула ящик тумбочки, схватила первое, что попалось под руку — маленькие маникюрные ножницы, — и вонзила изогнутое лезвие в плотный слой скотча у края вмятины. Инструмент был слишком хлипким для плотного картона, но для натянутой ленты много усилий не потребовалось: тонкие лезвия с тихим треском прорезали пластик. Этого хватило, чтобы подцепить освободившийся край. Елена потянула его на себя — скотч послушно и шумно пополз следом, с сухим треском отставая от ламинированной поверхности и мгновенно нарушив стерильную тишину квартиры. Звук болезненно отдавался в висках. Он раздражал так сильно, будто мог разбудить кого-то еще, кроме нее самой. Елена на ходу сминала клейкую ленту в неопрятный ком. Тот лип к пальцам, трескуче шелестел и злил еще больше. Отбросив его на пол, она в наступившей тишине порывисто рванула картонные створки в стороны… Перед глазами предстала глухая стена пенопласта, перетянутая широкой полипропиленовой стреппинг-лентой на специальных пряжках. Елена замерла, опустив руки. Быстро содрать эту броню и за пару минут выяснить, цел ли шейный узел, не выйдет. Маникюрные ножницы тут бессильны. Придется поочередно расстегивать каждую пряжку — ведь резать ленту нельзя, если она планирует вернуть груз на склад в первозданном виде. Точнее, можно, если очень хочется, но придется искать новые стяжки, а это было бы для Елены лишним, ненужным телодвижением в ее нынешнем душевном состоянии. На вскрытие уйдет гораздо больше времени, чем она рассчитывала. И тогда она решила умыться, привести себя в порядок и сварить кофе, а уже потом заняться пряжками. Спешить все равно особо некуда. Спать уже перехотелось. Да и с чего она вдруг решила, что все окажется настолько просто как ей хотелось?

Судьба-злодейка оказалась до ужаса последовательной: под пенопластом, по всем правилам транспортировки, скрывалась воздушно-пузырьковая пленка. Та самая обычная «пупырка-антистресс», намотанная в несколько слоев. Под этой последней, полупрозрачной «броней» уже угадывался человекоподобный силуэт. Робот стоял неподвижно — тяжелый, безжизненный и совершенно бесполезный до тех пор, пока его не включат. Чтобы аккуратно, без повреждений снять пленку, Елене предстояло как-то вызволить эту махину из пенопластового кокона.

В очередной раз вспомнились доставщики, которые так подозрительно быстро ретировались, даже не предложив помочь с распаковкой. Теперь все сходилось: они точно видели рваную вмятину на коробке и сбежали, испугавшись разборок за поврежденный груз стоимостью в двадцать миллионов. Наверняка ей бы сейчас пригодился бывший муж — у него-то чего-чего, а силы всегда было хоть отбавляй. Особенно когда он бывал основательно подшофе. «Эта сила как раз сейчас пришлась бы кстати. А то он вечно не знал, куда её девать, когда распускал руки…» — горько подумалось Елене. Только теперь она в полной мере осознала, что любила человека, который умел лишь сбегать от ответственности и разрушать. Ну почему она поняла это так поздно?

Ладно, робота в любом случае нужно было достать. По крайней мере, его шея должна быть доступна для осмотра. Елена уже приготовилась мучиться и вытягивать «пупырку» из зазоров слой за слоем, стараясь не психовать и не рвать пленку. Но, к ее удивлению, стоило пошевелить боковые пенопластовые пластины, как они свободно поддались — стяжная лента их больше не держала. Елена просто вытащила их наружу. В специальной нише одной из панелей обнаружилась плоская коробка с аксессуарами и док-станции. А вот верхнюю крышку снять не удалось: мешал внешний картон, да и сама она слишком плотно сидела на голове андроида. Зато воздушно-пузырьковая пленка поддалась на удивление легко. Слой за слоем. Снизу вверх.

Еще снимая пленку, она поняла: перед ней не обычная «железяка» с угловатым каркасом, матовым пластиком и поблескивающими хромом шарнирами. Такие привычные детища прогресса уже давно стригли газоны, готовили еду и избавляли людей от рутины. Да и стоили они в разы дешевле той суммы, которую шеф назвал за эту штуковину. Уже на уровне щиколоток Елена разглядела вполне человеческие ступни. Они были покрыты кожей — матовой, с едва заметным рисунком пор, капилляров и вен. Это была не кукольная пластмасса, а безупречная имитация живой ткани. Несомненно, силикон высокого качества. Елена даже коснулась ее пальцами, чтобы убедиться, что глаза не обманывают. Кожа оказалась холодной и слегка влажной. Видимо, за долгие часы в неотапливаемом фургоне под проливным октябрьским дождем сырость все же просочилась сквозь плотную упаковку и осела на поверхности едва ощутимым конденсатом.

Когда последние слои пленки с тихим шелестом опали к его ногам, Елена невольно отшатнулась, больно ударившись правым локтем о стену. Одно дело — читать сухие спецификации универсальных андроидов, представляя их где-то в далеком будущем, и совсем другое — обнаружить в собственной прихожей… это. Почти лицом к лицу. По правде говоря, головы из-под пенопластовой крышки пока не было видно. На поддоне стоял абсолютно нагой мужчина. Точнее — нечто, пугающе безупречно его имитировавшее. Надо отдать должное: создатели флагмана за двадцать миллионов зашли слишком далеко в стремлении скопировать человека, полностью лишив корпус швов и технологических зазоров. Никаких стыков там, где шея переходила в плечи, никаких сочленений в суставах рук или коленей. А вот его нынешние владельцы не стали утруждать себя подбором гардероба для отправки в ремонт. Из одежды на андроиде красовались дешевенькие хлопковые боксеры в нелепую синюю полоску, явно купленные в ближайшем супермаркете. Они хоть как-то маскировали его безупречную анатомию. Внутренний демпфер защитил корпус идеально: даже отсюда было видно, что вмятина на боку короба оказалась не настолько глубокой, чтобы повредить шею.

Елена замерла в ступоре, механически потирая ушибленный локоть. Невзирая на боль, её мысли внезапно — и вопреки всякой депрессии — потекли в совершенно легкомысленное русло. Производитель заложил в цену этого чуда полную имитацию человеческого тела, включая, судя по всему, и самые интимные зоны. И сейчас перед сорокалетней разведенной женщиной в полумраке прихожей стоял «мужчина» с фигурой поджарого фитнес-тренера, у которого — судя по отчетливому рельефу под бельем — с комплектацией всё было более чем в порядке. Любопытно, прежние владельцы доплачивали за эти опции? Неужели они всерьез посчитали, что для пожилой парализованной женщины, которой предназначался робот, это настолько важно?

«Двадцать миллионов, значит, — цинично подумала Елена, с трудом сглатывая слюну. — Идеальный мужик. Молчит, не пьет, выглядит как бог, да еще и укомплектован по высшему разряду. Кое-кто от зависти лопнул бы… Или от ревности, если бы хоть чуть-чуть меня любил». Нелепость ситуации и эта внезапная легкомысленная мысль немного сбили градус паники. Справившись со смущением, Елена шумно выдохнула. Видимых механических повреждений нет. Аргументов для отказа от работы — тоже. Свалить всё на курьеров не получится.

Стараясь не смотреть на рельефный пресс «идеального мужчины», она ухватилась за край прозрачного пластикового конверта, торчавшего из-за резинки его полосатых боксеров. Владельцы не придумали ничего лучше, кроме как засунуть сопроводительные документы в такое пикантное место. «Шедевр инженерной мысли стоимостью в полет в космос, — ухмыльнулась про себя Елена. — А инструкцию по эксплуатации ему запихали туда, куда порядочные люди в мои сорок лет заглядывают только на свидании с продолжением. Надеюсь, хотя бы гарантийный талон находится в более приличном месте». Подавив нервный смешок, она вытянула конверт, достала глянцевые бумаги и развернула сложенный вчетверо лист. Прямо поверх аккуратных заводских схем размашистым, злым почерком была написана претензия. Елена вгляделась в неровные строчки, выведенные шариковой ручкой: «Брак! Системный сбой! Вместо выполнения прямых обязанностей по уходу за лежачим больным (вынос судна, кормление, гигиена), устройство часами неподвижно стоит у окна и смотрит на дождь, на птиц и на природу. При этом практически перестает отзываться на команды. Требуем возврата средств или тщательного ремонта изделия!»

Елена удивленно перевела взгляд с листка на шею робота. Чуть ближе к левому уху она разглядела маленький сегментный индикатор, что был больше похож на татуировку: тридцать восемь процентов. Достаточно для диагностики, но мало для полноценной работы. Справа, точно в таком же симметричном пазу, обнаружилась пиктограмма молнии. Видимо, именно там скрывалась утопленная кнопка включения… Внутри наконец-то зашевелился профессиональный азарт, вытесняя липкую апатию. Искусственный интеллект за такие бешеные бабки зависал, просто глядя в окно? Для андроида подобного класса это было технически абсурдно.

В мануале сразу бросилось в глаза предупреждение: при перемещении андроида с мороза в теплое помещение необходимо дать ему прогреться до комнатной температуры. Подавать питание раньше запрещалось во избежание образования внутреннего конденсата. Ниже сообщалось, что утопленную кнопку на шее нужно удерживать пять секунд. Помимо этого, инструкция упоминала возможность отключения согласованной голосовой командой. Кодовым словом. Интересно, какое именно слово выбрали владельцы? Насчёт конденсата Елена не переживала: пока курьеры везли коробку в закрытом фургоне, робот вряд ли успел промерзнуть насквозь. Не раздумывая больше, она потянулась к пиктограмме молнии и вдавила кнопку. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Сперва ничего не произошло. Тишина в прихожей сделалась такой плотной, что Елена на секунду испугалась. А вдруг он мертв? Не сломан, а просто пуст — без прошивки и ядра, словно дорогая безжизненная оболочка.

А затем тихо щелкнуло. В глубине грудной клетки басовито загудело. Вдоль шкалы индикатора на шее пробежала зеленая неоновая полоса и замерла на прежней отметке. Где-то внутри корпуса, глубоко, провернулся первый механизм. Следом — второй, третий. Андроид будто по очереди активировал узлы, проверяя суставы. Пальцы правой руки дрогнули, словно тестируя подвижность фаланг. Вдруг он резко выпрямился и с глухим стуком уперся макушкой в массивную верхнюю панель пенопласта, которая и без того закрывала ему почти все лицо до самого подбородка.

— Визуальный анализатор сообщает о девяностопятипроцентной темноте! — раздался приглушенный пенопластом бархатистый мужской баритон. — Я заперт в узком саркофаге? Почему выключили свет?

— Свет включен, чудо техники, — прыснула Елена. — Просто у тебя крыша поехала. А ну-ка, шагай вперед из коробки, я её с тебя сниму.

Андроид послушно двинулся на голос. Сделав широкий, избыточно мощный шаг, он с треском разломал нижний поддон упаковки. Картон за его спиной оглушительно зашуршал. «Чудо-мужчина» тяжело шагнул наугад, едва не наступив Елене на домашний тапок, и замер вплотную, нависая над ней всей своей атлетической фигурой в трусах и с куском пенопласта на голове. Елена оказалась прижата к стене. Спереди её подпирала твердая грудь андроида, от которого всё еще веяло уличной прохладой, сыростью и тонким запахом новой резины. Стоило немного опустить взгляд, как прямо перед глазами во всей красе представали рельефные кубики пресса. Ситуация становилась максимально нелепой.

— Так, стой на месте, не двигайся! — скомандовала она, боком выбираясь из «плена». Поднявшись на цыпочки, Елена ухватилась обеими руками за края пенопластового блока. Тот сидел плотно. Пришлось с силой потянуть его вверх, отчаянно пытаясь удержать равновесие. С глухим звуком «чпок» причудливый шлем наконец поддался и соскочил с головы. Несколько круглых белых крошек забавно застряли в его взъерошенных светлых волосах, оттенка выгоревшего на солнце блонда. Линзы в глазах андроида мгновенно зажужжали, настраивая фокус. Голубоватое свечение оптических датчиков плавно угасло, и на Елену устремился пугающе живой, глубокий человеческий взгляд.

В то же мгновение у неё подкосились колени, и Елена малодушно «поплыла». Фундаментальные мысли о работе и приличиях рухнули с оглушительным треском. По сосудам в районе диафрагмы плеснуло чистым животным кайфом и ушло ниже, отозвавшись приятным спазмом в животе. Пока инженерный опыт забивался в глухой истерике, тело само сделало все выводы от одного вида этого мужчины. Елена замерла, силой заставляя себя стоять ровно и держать лицо. Получалось с трудом: её собственное воображение уже вовсю размахивало сорванной одеждой и дико гикало, как пьяная человеческая самка на мужском стриптизе.

По человеческим меркам, на первый взгляд, ему на вид было немного за тридцать. Уже не мальчик, но еще и не зрелый мужчина. Эдакий колоритный средний возраст, когда внешность и жизненный опыт в полной мере многогранно раскрывает личность.

Андроид медленно опустил глаза, оценивая обстановку. Сначала он посмотрел на Елену, затем перевел взгляд вниз — на свои голые ноги и синие полосатые боксеры супермаркетного бренда. Помолчав, снова взглянул на Елену. Его брови заметно приподнялись, а на красивом лице отразилось искреннее программное недоумение. Ни дать ни взять — Дейта из «Стартрека»!

— Профиль… «Хозяин»? — медленно и озадаченно произнес он всё тем же баритоном, явно не узнавая окружения. — Анализ текущего статуса завершен. Сканирование подтверждает, что я нахожусь в жилом помещении. Подскажите, эти трусы — часть обязательного корпоративного дресс-кода вашей организации или у нас запланирована водная процедура по классу IP68?

Елена закусила губу, из всех сил стараясь не расхохотаться в голос прямо перед этим электронным Аполлоном. Серьезный, глубокий баритон, вещающий про класс защиты IP68 из копеечных трусов, — это был шедевр! Но когда андроид медленно перевел светящиеся голубые линзы с резинки боксеров прямо на неё, улыбка Елены мгновенно улетучилась. Она вдруг остро, до мурашек, ощутила разницу между ними. Перед ней стоял венец инженерной мысли — красавец без единого изъяна, с кубиками пресса, высеченными словно из мрамора. С внешностью из тех, что даже в большой толпе сразу бросалась в глаза. Скулы были очерчены чётко, но не грубо: в этой скульптурности чувствовалась продуманность. Прямой нос и идеально выверенная линия губ добавляли образу благородной собранности, а едва уловимая асимметрия — всего на долю миллиметра — не портила, а, напротив, спасала от ощущения бездушного манекена. В ней сквозила почти человеческая индивидуальность, будто в конструкцию намеренно заложили эту тонкую неправильность, чтобы сделать его… настоящим. На таких мужчин Елена обычно смотрела на жестких внутренних тормозах, не давая воли воображению. Чтобы не влюбиться. Но здесь вдруг все пошло наперекосяк. Ведь она была живой… Слишком живой для этого одержимого худобой мира, где глянцевые стандарты требовали от женщин прозрачности, острых ключиц, увеличенных губ и удаленных комков Биша. Елена всегда оставалась «не в формате». Её аппетитные округлые формы, свои, без всяких имплантов, которые в прежние века воспевали бы художники вроде Рубенса, в эпоху тотального фитнеса приносили ей только комплексы. В её фигуре была та самая живая, тёплая полнота, что раньше считалась знаком здоровья и женской силы: мягкие, выразительные линии плеч и рук, плавный изгиб талии, который не стремился превратиться в жёсткий силуэт, а оставался округлым и естественным.

У неё было открытое, очень русское лицо — с чуть заметной румяностью, которая то вспыхивала, то пряталась, выдавая каждую эмоцию; с крупными, добрыми чертами, не подходившими под современные стандарты «острой» красоты. В её чертах читалась какая-то внутренняя щедрость — будто она и сама готова была обнять весь мир, и оттого любые попытки загнать её в рамки казались особенно жестокими.

Слишком часто прилетало ей за этот «лишний вес». От коллег, прячущих критику за дежурными шутками и деликатно вздыхающих над её порцией обеда. Дававших рекомендации будто между прочим: заменить мясную котлету отварной индейкой, макароны — овощами аль денте, а заварное пирожное — ягодами или фруктами. И от Олега, который ближе к расставанию уже не стеснялся едко замечать, что в дверной проём они скоро будут проходить по очереди.

Но при всей этой уязвимости в ней оставалось что-то упрямое и сильное: когда она выпрямлялась, в её осанке проступала спокойная уверенность женщины, которая знает себе цену, даже если мир настойчиво пытается убедить её в обратном. И в те редкие минуты, когда никто не смотрел, Елена позволяла себе эту гордость — и тогда её округлые формы переставали быть поводом для стыда, а становились частью её характера: мягкой, но несгибаемой.

Однако, сейчас, под голубыми цифровыми очами андроида стоимостью с полноценный прогулочный катер или подержанную яхту, она инстинктивно попыталась прикрыться руками. Ей отчаянно хотелось спрятать под стареньким вискозным халатом свои пышные бедра. Длинные темно-русые вьющиеся волосы рассыпались по плечам, а большие зеленые глаза округлились в страхе. Елена замерла, в ожидании, что сейчас эта идеальная машина выдаст какую-нибудь безжалостную бестактность — системную сводку о проценте ее подкожного жира или избыточном индексе массы тела. При этом в его взгляде одновременно читались вызов и нежность — будто он и хотел поддразнить, и тут же боялся обидеть. Глаза были чуть раскосые, с выразительно приподнятыми внешними уголками; из-за этого даже спокойный взгляд казался чуть игривым, а иногда — по-настоящему колючим.

— Представиться для начала не желаешь, чудо в… трусах? — выдавила она, стараясь смотреть роботу исключительно в переносицу. По крайней мере так взгляд не косил ниже его ключиц.

— Идентификация запущена, — невозмутимо отозвался андроид, даже не моргнув. — Модель АДМ-ноль-четыре-Ф. Базовая прошивка «Социальный ассистент». Заводское имя, присвоенное партией — Адам. Готов к выполнению своих прямых функций. Какими будут ваши распоряжения?

— Отлично, Адам. Я — Лена. Первое распоряжение: стой на месте и не отсвечивай. Мне нужно сделать тебя… чуть менее анатомичным.

Смотреть на его обнаженное тело в прихожей становилось невыносимо. Разум IT-инженера пасовал перед инстинктами, которые упорно твердили: посреди коридора стоит почти голый мужик, хотя у них даже не было свидания. Елена резко развернулась и почти бегом бросилась в спальню, к платяному шкафу. Где-то там, на полке, всё еще лежал темно-синий махровый халат Олега. Бывший не забрал его при переезде, сочтя слишком старым и заношенным. Наверное, к лучшему… В припадках тоски она часто клала этот халат на соседнюю подушку, когда ложилась спать. Ей отчаянно не хватало его запаха. И именно в нем всё еще жил эфемерный образ любимого мужчины, которого уже не было рядом. Именно он помогал вспоминать что-то особенное, цепкое, в осанке, взгляде, в его трехдневной небритости и темных волосах до плеч.

Елена вернулась в прихожую через минуту и сердито ткнула халатом Адаму в грудь:

— Надень. И завяжи покрепче.

Андроид перехватил вещь обеими руками. Его сервоприводы сработали почти бесшумно, и спустя несколько секунд он уже стоял в темно-синей махровой ткани. Зрелище получилось еще более нелепым, чем в трусах: на широких плечах Адама халат Олега натянулся до треска в швах, а рукава едва доходили до середины предплечий, обнажая сильные, жилистые запястья. До появления в квартире этого высокотехнологичного гостя Елена и не думала, что её бывший вовсе не был богатырем. На Олеге этот халат буквально висел мешком, хотя тот и казался тогда таким солидным, уютным… Однако теперь контраст оказался убийственным. В поношенных вещах прежнего хозяина робот выглядел куда более мужественно, чем сам Олег.

Адам уткнулся носом в воротник. Его ноздри едва заметно вздрогнули, имитируя вздох, а линзы в глазах с тихим жужжанием сфокусировались на Елене.

— Фиксация обонятельных данных завершена, — невозмутимо выдал его баритон. — Тканевый носитель содержит следы мужского парфюма низкого ценового сегмента, высокую концентрацию никотиновых смол и зашкаливающий уровень кортизола. Профиль «Лена», согласно моему архиву, аналогичный ольфакторный коктейль исходил от зятя моей подопечной, Алевтины Марковны, непосредственно перед тем, как он украл её пенсионную карту. Этот субъект является деструктивным элементом.