Развод. Игра на вылет

Глава 6

— Сборы пройдут на Бали.

Если бы он ударил меня, мне было бы не так больно. Я сидела, вцепившись в бархатную коробочку от сережек, и улыбалась.

Улыбка просто застыла у меня на лице, она приклеилась к лицу. Я чувствовала, как немеют щеки, но не могла заставить себя их расслабить.

Бали.

В ушах зазвенело. А потом – тишина. Словно кто-то нажал кнопку «Mute» и выключил весь мир.

Я видела, как он говорит, как жестикулирует, но не слышала ни звука. Я перестала чувствовать, как мои ноги касаются пола, перестала слышать тихий гул холодильника на кухне.

Я вдруг с пугающей ясностью увидела пылинки, танцующие в луче света от торшера, и то, как этот свет преломляется в гранях сапфиров у меня в руках.

Мир поплыл, превращаясь в яркое, бессмысленное пятно.

В голове только голос Киры:

«...поеду на Бали... от мужей тоже надо отдыхать... одной мне там точно скучно не будет, уж поверьте...»

А потом сразу голос Стаса:

«...только меня одного из всей команды позвали...»

Картинка сложилась. Сложилась с таким оглушительным, тошнотворным щелчком, что меня качнуло, словно от удара.

Он едет на Бали. Она едет на Бали. Он едет один. Она едет одна.

Звездный саммит ФИФА и отпуск от мужа.

Какая же я идиотка. Какая же я слепая, доверчивая, жалкая идиотка. Как можно было поверить? Правильно говорят, что если тебе кажется, то это не спроста…

И цветы. И пирожные. И эти... эти проклятые сережки. Я опустила взгляд на коробочку в своих руках. Сапфиры холодно блеснули в свете торшера. Час назад они были символом его раскаяния, доказательством того, что он меня слышит, что он меня любит. Теперь они были… ценой.

Это были не извинения. Это была взятка. Он принес мне их, чтобы я сияла от счастья и не задавала лишних вопросов. Это была плата за молчание, плата за мою глупость. Он покупал себе разрешение на отпуск с любовницей.

И его рассказ за ужином. Про то, как у него якобы разболелась голова от ее запаха…

Он не жаловался. Он проверял. Он смотрел, как я отреагирую на ее имя, на упоминание ее духов. И я, дура, еще и покраснела! Я сидела и стыдилась, что посмела его в чем-то заподозрить!

Он играл со мной. Он наслаждался этим. Он сидел напротив меня, смотрел мне в глаза и наслаждался тем, как легко меня можно обвести вокруг пальца. Он смотрел на свою ручную, удобную жену и, наверное, едва сдерживал смех.

Каждое его «прости», каждое его «люблю» было частью этого отвратительного спектакля.

Вся эта идеальная, теплая, уютная картинка вечера... Весь этот «мой Стас»... Ларчик просто открывался.

— Алис? Котик, ты чего? Зависла?

Я моргнула. Звук вернулся, резко и больно. Он смотрел на меня, все с той же восторженной улыбкой. Он ждал моей реакции. Ждал, что я сейчас захлопаю в ладоши и буду гордиться своим «героем».

Я медленно перевела дыхание. Слезы облегчения, которые текли по моим щекам час назад, высохли, и на их месте остался лед.

— Бали? — переспросила я. Голос был чужим, каким-то скрипучим, но я заставила его звучать радостно. — Стас, это... это просто...

Я не могла подобрать слов. Язык не слушался.

— Я же говорил! — он рассмеялся, принимая мой шок за восторг. — Я сам в шоке. Это такой шанс!

— Шанс... да, — кивнула я, заставляя себя улыбаться еще шире. Я даже встала и подошла к нему, села на подлокотник дивана. — А... а когда? Надолго?

— Через неделю. На две недели, — он откинулся на спинку дивана, полностью расслабленный, и по-хозяйски положил мне руку на колено. Он был уверен в своей безупречности, он чувствовал себя победителем. — Придется, конечно, пахать, там программа сумасшедшая. Утром теория, вечером практика, мастер-классы с легендами. Но оно того стоит.

Две недели. Целых две недели они будут там вдвоем. В раю. Пока я буду здесь, с детьми, убеждать себя, что у мужа «сборы». Какая отвратительная, продуманная ложь.

— А... а жены? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально невинно. — Ну, может, какая-то программа для жен? Поддержать вас?

Он фыркнул.

— Котик, ты о чем? Это же не отпуск, это работа. Какой еще «поддержать»? Там будут только игроки и руководство ФИФА. Все серьезно.

Он подался вперед, ожидая, что я сейчас брошусь ему на шею.

И я бросилась.

Я крепко обняла его, уткнувшись лицом в его шею. Ту самую шею, которая всего сутки назад пахла ею. Меня едва не стошнило от отвращения, но я лишь крепче сжала руки.

— Я так рада за тебя, — прошептала я, изо всех сил сдерживая дрожь, которая билась в горле. — Ты у меня самый лучший. Ты это заслужил.

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза самой счастливой, самой обожающей улыбкой, на какую была способна.

В голове сразу пронеслись вопросы. А муж Киры, Михалыч, их тренер? Он в курсе этого «саммита»? Он отпускает жену одну на Бали так же легко, как Стас «отпрашивается» у меня?

Или он такой же слепой идиот, как и я?

Глава 7

Я отстранилась, но улыбку с лица не убрала. Я чувствовала, как она застыла, превратившись в жесткую, неподвижную маску. Я смотрела на него – на своего счастливого, самодовольного, лживого мужа – и чувствовала, как в груди вместо льда разгорается что-то другое. Холодная, тихая ярость.

— Я знала, что ты будешь рада! — он снова откинулся на спинку дивана, по-хозяйски притягивая меня к себе. Он был на вершине мира. Он провернул свой маленький трюк, обманул глупую жену и теперь наслаждался триумфом.

— Конечно, рада, — я позволила ему обнять меня. Его рука легла мне на талию, и я едва подавила дрожь отвращения. — Просто... это так неожиданно. Ты заслужил, милый. Ты так много работал. А Михалыч? Ты ему сказал? Он, наверное, так гордится, что именно его игрока выбрали!

Я задала этот вопрос так небрежно, как могла, наливая нам обоим остатки вина в бокалы.

— Михалыч? — Стас фыркнул, принимая у меня бокал. — Ну, я ему сказал...

Не успел он договорить, как у него на столе завибрировал телефон.

Он бросил взгляд на экран и недовольно поморщился.

— Вот, легок на помине, — он взял трубку. На экране высветилось «Михалыч».

Сердце пропустило удар. Я села напротив, вся обратившись в слух, старательно делая вид, что разглядываю свои новые сережки в отражении темного экрана телевизора.

— Да, Михалыч, слушаю, — ответил он, мгновенно меняя расслабленный тон на сухой, почти официальный.

Он встал и прошелся по комнате, слушая, что ему говорят на том конце. Я видела, как напряглась его спина.

— Михалыч, мы же уже обсудили. Это не «отпуск», это официальное приглашение от ФИФА. Да, я понимаю, что сезон... Да, я понимаю, что ты тренер, но это...

Он замолчал, слушая. Его лицо становилось все более злым.

— Я не понимаю, в чем проблема? — рявкнул он в трубку. — Это огромная честь для всего клуба! Только меня одного позвали! Ты должен радоваться!

Снова пауза. Я видела, как он сжал кулаки.

— Да при чем тут Кира? — вдруг взорвался он, и я вздрогнула. — Что значит «она тоже на Бали»? Она взрослый человек, куда хочет, туда и летит! Я-то тут при чем? Ты ревнуешь, что ли?

Я вцепилась в подлокотник дивана так, что ногти впились в ткань. Значит, Михалыч не идиот. Он что-то подозревает. Он знает, что его жена тоже летит на Бали. И он, в отличие от меня, не боится сложить два плюс два.

— Михалыч, слушай, — голос Стаса стал ледяным. — Ты мой тренер, а не мой отец. Я еду на сборы. Это решено. И прекрати мешать личное с работой. Все, до завтра.

Он сбросил вызов и с силой швырнул телефон на диван.

— Вот старый маразматик! — прорычал он, раскрасневшись от злости. Он залпом осушил свой бокал.

Я смотрела на него во все глаза.

— Что... что случилось? — спросила я самым невинным тоном. — Он... он тебя не отпускает?

— Да отпустит, куда он денется! — Стас махнул рукой, пытаясь вернуть самодовольное выражение. Он плюхнулся рядом со мной на диван. — Просто ревнует. Представляешь, прицепился к тому, что Кира тоже на Бали летит! Будто мне есть до нее дело! Просто старик боится, что жена от него сбежит, вот и видит черт-те что.

— Как... совпало-то, — пролепетала я, опуская глаза. — А она что, одна летит?

— Да понятия не имею! — раздраженно бросил он. — Сказала Михалычу, что к подруге. А он и уши развесил. Детский сад.

Он подошел ко мне и снова сел рядом, притягивая меня к себе.

— Не бери в голову, котик. Это все ерунда. Главное, что мы едем. То есть, я еду.

Он улыбнулся и посмотрел на меня.

— Ты, кстати, молодец, — сказал он, погладив меня по щеке. — Правильно отреагировала. Без истерик, без глупых вопросов. Вот поэтому я тебя и люблю. Ты у меня умница. Понимающая. Ты знаешь, что я весь в работе, что эти... слухи... ничего не значат. Я так ценю, что ты мне доверяешь.

Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как в прихожей – нежно и виновато. А глубоко, властно, почти грубо. По-хозяйски.

Я заставила себя ответить на этот мокрый, лживый поцелуй, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Я заставила себя не отшатнуться.

— Пойдем наверх, — прошептал он мне на ухо, запуская холодную руку мне под свитер. — Надо отпраздновать. Я так соскучился.

Я медленно кивнула, но когда он встал и протянул мне руку, я не пошевелилась.

— Что такое? — он нахмурился.

— Голова, — прошептала я, прижимая ладонь ко лбу. — Опять эта мигрень. Наверное, из-за новостей. Переволновалась.

Я постаралась изобразить самую страдальческую улыбку.

— Я, наверное, выпью таблетку и лягу здесь, на диване. Не хочу тебя будить.

Он посмотрел на меня. Мгновение в его глазах мелькнуло раздражение. Он явно рассчитывал на другое завершение вечера. Но маска «заботливого мужа» быстро вернулась на место.

— Да, котик, конечно, — сказал он, убирая руку. — Бедняжка моя. Ну ничего, отдохнешь. Я тогда наверху лягу.

Он наклонился, быстро поцеловал меня в макушку и пошел к лестнице.

Я смотрела ему вслед.

Игра на вылет началась.

Глава 8

Я смотрела в темноту, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Щелкнул замок в двери нашей спальни – теперь уже его спальни – и в доме воцарилась тишина. Глухая, звенящая тишина, в которой был слышен только стук крови в моих висках.

Маска сползла с моего лица в ту же секунду, как он скрылся из виду. Я откинулась на подушки дивана, и меня затрясло. Не от холода. От омерзения.

К горлу подкатила тошнота, и я, зажав рот рукой, бросилась в гостевой туалет на первом этаже. Меня вырвало. Желудок свело болезненным спазмом, но легче не стало.

Я умылась ледяной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Уставшая, бледная, с огромными от ужаса глазами. Я смотрела на себя и не узнавала. Эта женщина в зеркале была той, кого можно было так легко обмануть.

Я вернулась в гостиную и завернулась в плед. Сон, разумеется, не шел. Я сидела неподвижно, как ледяная статуя.

Мозг, до этого затуманенный отчаянной надеждой, теперь работал с пугающей, ледяной ясностью. Все детали сложились в единую картину.

Бали. Кира собирается на Бали, и Стас тоже едет на Бали. А Михалыч, судя по его звонку, в ярости. Он явно не верит в «саммит ФИФА» и что-то подозревает.

Из этого следовал простой и страшный вывод: Стас солгал не только мне. Он солгал своему тренеру. Он был готов пойти на открытый конфликт с человеком, от которого зависела вся его карьера, ради этой поездки.

Это означало, что это не просто интрижка на стороне. Это не пьяная ошибка. Это было нечто гораздо более серьезное, спланированное и важное для него.

«Ты у меня умница. Понимающая».

Эти слова обожгли меня как ядовитая кислота. Он же издевался надо мной. Он насмехался. Он хвалил меня за то, что я позволила себя так легко и изящно обмануть.

Ярость, холодная и острая, как осколок стекла, окончательно вытеснила страх и растерянность.

Хорошо. Он считает меня понимающей дурой? Ну я ему покажу…

Я должна была знать все. Когда они улетают? Что это за «саммит» на самом деле? Мне нужны были доказательства. Не догадки, не мысли, не сплетни. А факты.

Я тихо, на цыпочках, поднялась на второй этаж. Прошла мимо нашей спальни. Из-за двери уже доносился его ровный, богатырский храп. Он спал. Он всегда засыпал мгновенно.

Я прошла в его кабинет.

Я не заходила сюда годами. Это была его «святая святых». Его территория. Здесь он «работал» – то есть играл в приставку и отвечал на деловые письма. Я никогда не трогала его вещи, уважая его личное пространство. Но это уважение испарилось.

Я села в его огромное кожаное кресло и включила настольную лампу. На столе царил идеальный порядок. И лежал его ноутбук.

Руки снова задрожали. Я никогда его не открывала и, конечно, понятия не имела, какой у него пароль.

Хотя...

Я попробовала дату нашего знакомства. Неверно. Дату свадьбы. Неверно. Даты рождения детей, по очереди. Неверно. Неверно. Все, что было связано с нами, было неверным.

Мой взгляд упал на стену, где висела его футболка в рамке. Номер 10. И его прозвище, которое он обожал.

Я набрала: M-O-L-O-T-1-0.

Экран разблокировался.

Господи, какая предсказуемая, какая наглая, какая тупая самоуверенность. Конечно. Только он сам.

Я открыла его почту. Я не знала, что именно ищу, поэтому просто просматривала входящие. Спонсоры, реклама, банк, финансовые отчеты. И вот оно.

Подтверждение бронирования. Авиакомпания Emirates.

Я открыла письмо.

Рейс Москва – Дубай – Денпасар (Бали). Через три дня. Пассажир: Stanislav Romanov. Класс: Бизнес.

Никакого второго билета в этом бронировании не было. Я почувствовала укол разочарования. Может, я и правда...

И тут я увидела письмо чуть ниже. От того же агрегатора, но днем ранее. «Подтверждение бронирования. Авиакомпания Emirates».

Я открыла его.

Те же самые даты, те же самые рейсы. Только пассажир: Kira Kovaleva.

Он летел с ней. Он купил им билеты на один и тот же рейс в одно и то же время, но разными бронированиями, чтобы их имена не стояли рядом. Чтобы никто ничего не заподозрил.

Я вернулась к его письмам. Ввела в поиск «Саммит ФИФА». Ничего. «FIFA». Ничего. «Сборы». Ничего.

Ложь. Абсолютная, стопроцентная ложь.

А вот и еще одно письмо – бронь отеля на Бали. Роскошная вилла с частным бассейном и пометкой «для новобрачных».

Это была не просто ложь. Это была тщательно продуманная операция. Романтический отпуск, оплаченный деньгами, которые он зарабатывал, пока я воспитывала его детей и верила ему.

Я закрыла ноутбук. Слезы, тошнота и дрожь исчезли. Внутри осталась только звенящая, арктическая пустота.

Я знала, что должна делать.

Бить посуду? Устраивать истерику? Прибежать к нему в спальню и ткнуть его носом в эти билеты? Я знала, чем это кончится.

Он бы посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Назвал бы истеричкой. Обвинил бы меня в том, что я взломала его компьютер, что я слежу за ним. Он бы снова все перевернул так, что виноватой осталась бы я. Я уже проходила это.

Нет.

В этой игре у меня был только один союзник. Человек, которого предали так же, как и меня. Человек, который уже что-то подозревал. Человек, у которого была власть.

Ковалев Игорь Михайлович.

Я спустилась вниз, легла на диван и закрыла глаза. Мой план был прост.

Через три дня я провожу своего мужа в аэропорт. Я поцелую его на прощание и пожелаю удачи на «саммите». Я буду улыбаться.

А как только его самолет оторвется от земли, я начну действовать.

Глава 9

Следующие три дня превратились в какой-то сюрреалистичный, тошнотворный спектакль. Время замедлилось, растянулось, и каждый час был наполнен ложью.

Я просыпалась утром на диване, слыша, как он шумит наверху в душе, и надевала на себя маску. Маску любящей, заботливой, «понимающей» жены.

— Доброе утро, милый! — говорила я, улыбаясь ему, когда он спускался на кухню, свежий и довольный жизнью.

— Доброе, котик, — он целовал меня в щеку, и я с трудом подавляла желание отшатнуться или вытереть место поцелуя. — Опять на диване?

— Просто не хотела тебе мешать, — отвечала я, ставя перед ним кофе. — Тебе нужно как следует выспаться перед такой важной поездкой.

— Это точно, — он отпивал кофе, принимая мою заботу как должное.

Я делала ему завтрак. Я собирала ему чемодан.

Это было верхом цинизма. Я складывала в его сумку летние рубашки, шорты и плавки, а он стоял рядом и весело комментировал:

— Вот эту, синюю, обязательно возьми. Там же океан, буду красивый на фото для тебя.

— Конечно, милый, — отвечала я, выдавливая улыбку. — И крем от загара не забудь. На «саммите», наверное, будет жарко.

Он смеялся.

— Обязательно, Алис. Работа работой, а о здоровье тоже надо думать.

Он ни на секунду не усомнился во мне. Моя покорность, моя забота, моя улыбка – он принимал все это как должное. Я была его «умницей». Его удобной вещью, которая лежала там, где он ее оставил.

Но самым сложным было не это. Самым сложным были дети.

Они чувствовали, что папа скоро уедет, и не отходили от него. А он, в предвкушении своего «отпуска», был идеальным отцом. Он возился с ними на ковре, читал им книжки, катал их на спине.

Я смотрела на эту идиллическую картину – мой муж, которого я ненавидела, и мои дети, которые его обожали, – и чувствовала, как во мне что-то медленно умирает.

Я смотрела, как он целует Машу в макушку, и мне хотелось крикнуть: «Не трогай ее!». Но я молчала и улыбалась.

Ночью я по-прежнему спала на диване. Он даже не настаивал, чтобы я вернулась в постель. Моя «мигрень» была ему невероятно удобна.

И вот, этот день настал.

Мы ехали в аэропорт. Я сидела на переднем сиденье, дети – сзади. Стас громко включил музыку и подпевал, отбивая ритм по рулю. Он был счастлив.

Я смотрела в боковое стекло, и мое лицо ничего не выражало.

— Ты чего такая тихая, котик? — спросил он, положив руку мне на колено. — Уже скучаешь?

Я вздрогнула от его прикосновения, как от удара током, и едва сдержалась, чтобы не скинуть его руку.

— Конечно, — тихо сказала я. — Буду очень скучать.

В аэропорту была обычная суета. Мы сдали его багаж. До вылета оставался час.

— Ну что, провожайте меня, — он улыбнулся, присел на корточки и раскинул руки. Дети бросились к нему.

— Папочка, не уезжай!

— Пап, а ты мне привезешь робота?

— Обязательно, бандиты! — он расцеловал их. — Маму слушайтесь, не шалите!

Он встал. И посмотрел на меня. Его глаза сияли.

— Ну, Алис... — он притянул меня к себе. — Будь умницей.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я зажмурилась. Это был самый отвратительный поцелуй в моей жизни. Я чувствовала только холод его губ и запах его самодовольства.

— Я буду звонить, — пообещал он.

— Конечно, — кивнула я, отстраняясь.

Я смотрела, как он идет к зоне досмотра. Он был звездой. Люди оборачивались, некоторые просили автограф. Он кивал, улыбался. Идеальный «Молот».

Он прошел через рамку, в последний раз обернулся и помахал нам рукой. Дети махали в ответ.

Я тоже подняла руку и улыбнулась.

Он скрылся в толпе.

Я стояла еще минуту, не шевелясь. Улыбка медленно сползала с моего лица.

— Мам, а папа скоро вернется? — спросил Миша, дергая меня за руку. — Пойдем мороженое купим!

Я опустила глаза и взяла детей за руки.

— Пойдемте, зайчики. Нам пора.

Когда мы вышли из здания аэропорта и сели в машину, я достала телефон. Дети шумели на заднем сиденье, но я их почти не слышала.

Я нашла в контактах нужный номер.

«Ковалев Игорь Михайлович».

Я нажала на кнопку вызова.

Гудки.

— Слушаю, — раздался в трубке хриплый, усталый голос тренера.

Я сделала глубокий вдох. Лед в моей груди окончательно застыл.

— Игорь Михайлович, здравствуйте, — сказала я так спокойно, как только могла. — Это Алиса Романова.

Пауза.

— Алиса? Что-то случилось? Стас что-то натворил?

— Со Стасом все в порядке. Он только что улетел. На Бали.

— Я в курсе, — раздраженно бросил Михалыч. — На свой «саммит».

— Игорь Михайлович, — сказала я, глядя на взлетающий в сером небе самолет. — А вы знаете, что ваша жена Кира летит тем же рейсом и жить они планируют в одном номере? У меня на руках копии их билетов и бронь отеля.

На том конце провода повисла секундная, оглушительная пауза, а потом я услышала глухой удар, словно он ударил кулаком по столу.

— Я думаю, нам нужно срочно встретиться.

Глава 10

— Где? — Голос Михалыча в трубке был ровным. Слишком ровным. Ни удивления, ни злости. Эта ледяная деловитость пугала больше, чем если бы он просто наорал на меня.

— Я не знаю. Где-то, где нас не увидят.

— Кафе «Вираж», на въезде в город. Через час.

Я посмотрела на заднее сиденье, на спящих детей.

— Я не могу через час. У меня дети. Мне нужно отвезти их домой, уложить, дождаться няню. Я буду через два.

На том конце провода повисла пауза. Он словно взвешивал, стою ли я его времени.

— Два часа, — отрезал он и повесил трубку.

Я развернула машину. Дорога домой показалась вечностью. Я на автомате занесла сонных детей, переодела их в пижамы, укрыла одеялами. Мои движения были механическими, но мысли неслись с бешеной скоростью.

Руки слегка дрожали, когда я набирала номер Ольги, нашей няни, женщины лет пятидесяти, которой я всегда безгранично доверяла.

— Ольга? Здравствуйте, умоляю, вы можете приехать? Прямо сейчас? — я снова солгала, на этот раз про то, что Стас забыл в аэропорту сумку с важнейшими документами, и мне нужно срочно ее перехватить.

Через двадцать минут она была у меня.

— Вы какая-то бледная, Алиса Станиславовна, — заметила она, принимая у меня детскую рацию.

— Просто замоталась, Ольга. Спасибо, что выручили. Я постараюсь быстро.

Я выскочила из дома и поехала в «Вираж».

Это была старая дальнобойщицкая забегаловка, пропахшая чебуреками и машинным маслом. Наш «глянцевый» мир и это место существовали в параллельных вселенных. Идеально.

Он сидел в самом дальнем углу, спиной к залу. Перед ним на столе стояла чашка черного кофе. Он не шелохнулся, когда я подошла.