Развод со вкусом

Глава 12

Когда мы вышли из холодного, пыльного здания на залитую солнцем улицу, я почувствовала себя так, будто вынырнула из-под воды. Воздуха отчаянно не хватало.

— Ну ты даешь, — присвистнула Катя, когда мы сели в машину. — «Мой дед был пекарем». Серьезно? Где ты это откопала?

— Я не врала, — ответила я, заводя мотор. — Мой дед действительно был пекарем. И он правда говорил, что у каждого дома есть душа.

— Ладно, верю, — усмехнулась она. — Но выглядело это как гениальная манипуляция. Ты надавила на все правильные точки: уважение к прошлому, ностальгия, битва маленького человека против бездушных корпораций. Этот старик смотрел на тебя, как на свою давно потерянную внучку.

— Он смотрел на меня с недоверием, — поправила я. — И не факт, что это сработает.

— Сработает, — уверенно сказала Катя. — Но теперь у нас другая проблема. Как ты собираешься докладывать обо всем этом нашему главнокомандующему?

Она была права. Я представила себе, как пишу в отчете Руслану:

«Дорогой инвестор, я не стала давить на собственника, а вместо этого рассказала ему трогательную историю про своего дедушку-пекаря. Теперь мы ждем, пока его сердце оттает».

Он решит, что я окончательно сошла с ума, и аннулирует наш контракт за профнепригодность.

Мы вернулись в Катину квартиру, которая уже стала похожа на наш постоянный штаб. До вечера оставалось несколько часов. Я села за ноутбук. Отчет нужно было составить так, чтобы моя, по сути, эмоциональная выходка выглядела как холодный и расчетливый бизнес-ход.

Я писала и стирала. Снова писала. Катя сидела рядом, читала через плечо и безжалостно критиковала.

— Слишком много лирики, — говорила она. — «Вернуть месту жизнь» – это для поэтического кружка. Пиши: «Проведен первичный анализ психологического портрета собственника. Выявлена нефинансовая мотивация, основанная на сентиментальной привязанности к объекту».

— Звучит так, будто я пишу диссертацию по психиатрии.

— А ты и пишешь, — хмыкнула Катя. — Бизнес – это та же психиатрия, только с деньгами.

В итоге у нас получился сухой, почти бездушный документ, в котором моя беседа со стариком была представлена как «установление неформального контакта с целью повышения лояльности и дальнейшего обсуждения коммерческих условий на более выгодной для нас основе». Звучало отвратительно, но профессионально. Я отправила отчет Руслану ровно в семь вечера.

Ответ поступил через две минуты. На этот раз он позвонил.

— Марина Андреевна, — его голос в трубке был ледяным. — Я прочитал ваш отчет.

— И что вы думаете? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Я думаю, что вы либо гениальный психолог, либо наивная идиотка, которая только что потратила впустую целый день моего времени, — отрезал он. — Рассказывать сказки про дедушку-пекаря старому маразматику – это не бизнес-стратегия. Это уровень детского сада.

— Я считаю, что это был единственный способ…

— Ваше мнение меня не интересует, — перебил он. — Меня интересует результат. А результата нет. У вас нет ни предварительного договора, ни даже устного согласия. У вас есть только его «я подумаю». Так вот. Я тоже подумал. Я даю вам еще сорок восемь часов. Если за это время у меня на столе не будет лежать подписанный предварительный договор аренды, мы забываем про это здание и переходим к одному из тех мусорных вариантов, что вы прислали. Время пошло.

Он повесил трубку.

Я опустила телефон. Руки дрожали.

— Ну что? — спросила Катя.

— Он дал мне сорок восемь часов, чтобы я дожала старика. Иначе – все.

Следующие сутки превратились в пытку. Я проверяла почту каждые пять минут. Телефон не выпускала из рук. Но ни риелтор, ни Николай Петрович не звонили. Тишина была оглушительной. Я пыталась работать – изучала поставщиков, прикидывала штатное расписание, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Я провалилась. Провалила первое же серьезное задание. Подвела Руслана, Катю и, что самое главное, саму себя.

Вечером следующего дня, когда до дедлайна оставалось меньше суток, завибрировал телефон. Незнакомый номер. Я ответила, почти не дыша.

— Марина Андреевна? — проскрипел в трубке знакомый старческий голос. — Это Николай Петрович. Я тут подумал над вашим предложением.

Глава 13

Телефонный звонок от Николая Петровича застал меня врасплох. Я ожидала чего угодно: отказа, новых условий, очередной проверки на прочность. Но вместо этого я услышала:

— Марина Андреевна, я тут подумал. Дед мой был бы рад, если бы в этих стенах снова пахло выпечкой и хорошей едой, а не пылью и забвением. Приезжайте завтра с вашим договором. Посмотрим, что там у вас.

Я едва не выронила телефон. Это была победа. Маленькая, хрупкая, но моя. Первая настоящая победа.

На следующий день, после подписания предварительного договора аренды, я отправила скан Руслану. Ответа не было несколько часов. Я уже начала думать, что он просто проигнорирует это, но ближе к вечеру пришло короткое сообщение:

«Завтра в десять на объекте. Будет мой архитектор и прораб. Не опаздывайте».

Утром я приехала на место за полчаса до назначенного времени. Я хотела побыть там одна, еще раз прочувствовать это пространство, прежде чем в него ворвутся чужие люди со своими планами и чертежами.

Но я опоздала.

У входа уже стоял черный внедорожник, из которого вышел Руслан. Он был не в деловом костюме, а в темных джинсах и черной кашемировой водолазке, которая делала его фигуру еще более внушительной. Рядом с ним стояли двое мужчин – лощеный молодой человек с планшетом, очевидно, архитектор и массивный, хмурый мужик с лицом, которое, казалось, высекли из гранита, определенно, прораб.

— Опаздываете, Марина Андреевна, — сказал Руслан, взглянув на часы. — Я сказал в десять. Это значит, что в 9:50 вы уже должны быть здесь.

Я проигнорировала его выпад.

— Доброе утро, — кивнула я. — Рада, что вы решили приехать лично.

— Я всегда лично контролирую свои самые рискованные инвестиции, — отрезал он.

Мы вошли внутрь. Архитектор, которого звали Кирилл, тут же начал щебетать, размахивая планшетом.

— Так, смотрите. Пространство отличное. Мы полностью сносим все внутренние перегородки, получаем единый зал. Стены выравниваем, обшиваем гипсокартоном, красим в модный графитовый цвет. Потолок – натяжной, черный, глянцевый. Сюда ставим минималистичную барную стойку из бетона, здесь – открытая кухня за стеклом. Все очень функционально, технологично, в стиле лофт.

Он говорил, а я смотрела на старинную кирпичную кладку, которую он собирался закрыть гипсокартоном, на массивные деревянные балки под потолком, которые он хотел спрятать за глянцевой пленкой. Он предлагал мне построить точную копию сотен других модных, но бездушных заведений.

— Нет, — сказала я тихо, но твердо.

Кирилл замолчал на полуслове. Прораб, до этого молчавший, с интересом посмотрел на меня. Руслан медленно повернул голову в мою сторону.

— Что «нет»? — переспросил он.

— Мы не будем ничего сносить и закрывать, — сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается от собственной дерзости. — Вся суть этого места – в его истории. Мы очистим этот кирпич, отреставрируем балки. Мы сохраним его душу, а не построим очередной стерильный аквариум.

Архитектор посмотрел на Руслана с таким видом, будто я только что предложила покрасить стены в розовый цвет и расставить везде плюшевых мишек.

— Марина Андреевна, — вкрадчиво начал он. — Это непрактично. Реставрация старой кладки – это долго и очень дорого. Гораздо проще и дешевле все выровнять.

— Мне не нужно проще. Мне нужно правильно, — отрезала я. — Концепция моего ресторана – огонь, тепло, жизнь. А вы предлагаете мне бетонный бункер.

— Я предлагаю вам эффективное и современное решение, — вмешался Руслан. Его голос был спокоен, но я чувствовала в нем стальные нотки. — То, что вы описываете, – это сантименты. А сантименты не приносят прибыль.

— А я считаю, что именно сантименты и приносят прибыль, — я повернулась к нему. — Люди приходят в ресторан не только за едой. Они приходят за атмосферой. За историей. За ощущением. Иначе они бы просто заказывали доставку на дом. «Flamma» – холодный, пафосный, стерильный. Мы должны быть его полной противоположностью. Живыми. Настоящими.

Мы стояли посреди этого пыльного, заброшенного зала и сверлили друг друга взглядами. Это была наша первая настоящая битва.

— Хорошо, — неожиданно сказал Руслан. — Допустим. Вы хотите сохранить кирпич и балки. Это увеличит смету на ремонт минимум на тридцать процентов и затянет сроки на два месяца. Вы готовы взять на себя ответственность за эти издержки?

Я похолодела. Я знала, что по контракту любая неустойка ложится на меня.

— Да, — сказала я, сама не веря своей смелости.

— Отлично, — кивнул он. — Кирилл, — обратился он к архитектору. — Вы слышали. Переделайте проект с учетом пожеланий… Марины Андреевны. Но смета, — он снова посмотрел на меня, — остается прежней. Уложитесь в нее со своими сантиментами – честь вам и хвала. Не уложитесь – напоминаю условия нашего договора.

Он развернулся и пошел к выходу, не сказав больше ни слова. Архитектор и прораб поспешили за ним.

Я осталась одна. Внутри все дрожало. Я только что выиграла первую битву. Но какой ценой? Я поставила на кон все, бросив вызов человеку, который не прощает ошибок. И теперь у меня не было права на провал.

Глава 14

Я осталась одна посреди этого пыльного, заброшенного зала. Внутри все дрожало. Я только что выиграла первую битву. Но какой ценой? Я поставила на кон все, бросив вызов человеку, который не прощает ошибок. И теперь у меня не было права на провал.

Я вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Катя ждала меня в машине, нервно барабаня пальцами по рулю.

— Ну что? — спросила она, когда я села рядом. — Судя по твоему лицу, ты либо подписала смертный приговор, либо ограбила банк.

— Почти, — криво усмехнулась я. — Я только что пообещала дьяволу уложиться в смету, которую сама же и увеличила на треть.

— Ох, Марин… — покачала головой Катя. — Ты играешь с огнем.

— Концепция моего ресторана – огонь, — напомнила я. — Так что все логично.

Следующие несколько дней превратились в адский марафон. Я нашла лучших реставраторов в городе, которые специализировались на старинной кладке. Вытребовала у них коммерческое предложение, которое было в полтора раза выше, чем рассчитывал архитектор Руслана.

Потом я провела два дня, торгуясь с ними, как на восточном базаре. Я давила на их профессиональное самолюбие, обещала им рекламу в лучших глянцевых журналах, клялась, что их работа станет визитной карточкой нового заведения.

В итоге они сдались и согласились на мою цену, которая лишь ненамного превышала первоначальную смету на «дешевый и быстрый» гипсокартон.

Параллельно я перекраивала весь остальной бюджет. Я нашла поставщика мебели, который делал потрясающие реплики дизайнерских стульев в три раза дешевле оригинала. Отказалась от дорогой итальянской плитки в пользу местного производителя. Каждый сэкономленный рубль шел в копилку «сантиментов».

Через неделю, когда все расчеты были готовы, я отправила Руслану обновленный проект и смету. Я не спала почти двое суток, выверяя каждую цифру. Ответа не было. День. Два. На третий я уже была на грани нервного срыва, когда пришло короткое сообщение:

«Приемлемо. Начинайте».

И началось.

В понедельник к зданию подъехали грузовики. Команда прораба, которого звали Борис, – того самого хмурого мужика, что был с Русланом, – начала выносить из помещения многолетний хлам. Шум, пыль, грохот. Я стояла на другой стороне улицы и смотрела на это с чувством священного трепета.

Мой «Феникс» начинал свой путь.

Я была на объекте с утра до ночи. Я контролировала каждый шаг, спорила с Борисом из-за каждой мелочи. Он был профессионалом старой закалки и считал мои «дизайнерские изыски» блажью.

— Марина Андреевна, — говорил он мне своим басом, — я, конечно, все понимаю. Красота. Но вот эта балка, которую вы хотите сохранить, – она же гнилая. Проще ее спилить и поставить новую, металлическую. Надежнее будет.

— Нет, Борис, — отвечала я, в сотый раз за день сверяясь с чертежами. — Мы ее укрепим. Очистим. Покроем специальным составом. Она должна остаться.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшую, но спорить не решался. Приказ Руслана был законом.

Разумеется, наше бурное начало не осталось незамеченным. На третий день, когда рабочие начали снимать со стен старую штукатурку, обнажая прекрасный красный кирпич, на пороге появился Олег.

Он стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, и с презрительной усмешкой смотрел на весь этот хаос.

— А мне тут птички напели, что моя бывшая жена решила в бизнес-леди поиграть, — сказал он, подойдя ко мне. — Решила открыть кофейню? Мило. Очень в твоем стиле. Уютненько.

— Ресторан, — поправила я его, не отрываясь от своих бумаг.

— Ресторан? — он рассмеялся. — В этой развалюхе? Марин, не смеши меня. Ты хоть представляешь, сколько денег нужно сюда вбухать?

— Представляю.

— Да что ты можешь представлять? — его тон стал злым. — Ты всегда была хороша только в том, чтобы тратить деньги. Кто тебе дал на это средства? Нашла нового папика?

— Это не твое дело, — отрезала я.

— Конечно, мое! — воскликнул он. — Ты строишь какой-то сарай прямо напротив моего заведения! Ты пытаешься мне насолить? Это так мелко, Марина!

— Я не пытаюсь тебе насолить, Олег, — я наконец посмотрела ему в глаза. — Я строю свой бизнес. А то, что он находится напротив твоего, – это просто удачное совпадение. Для меня.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент из здания вышел Борис. Он смерил Олега тяжелым взглядом и обратился ко мне.

— Андреевна, тут проблема. Под старой штукатуркой трещина пошла по несущей стене. Серьезная. Нужно вызывать инженера, делать экспертизу. Это затянет все минимум на неделю. И в смету мы уже не укладываемся.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Простой. Незапланированные расходы. Я посмотрела на Олега. На его лице была откровенная, неприкрытая радость. Он победил.

— Я же говорил, — протянул он с наслаждением. — Развалюха. Удачи тебе с твоим грандиозным проектом, дорогая. Кажется, он развалится, так и не начавшись.

Он развернулся и пошел прочь, насвистывая какую-то мелодию.

Я осталась стоять посреди строительного хаоса, глядя на зловещую трещину в стене. Это был первый серьезный удар. И я знала, что прямо сейчас Борис будет звонить Руслану, чтобы доложить о провале.

Глава 15

Я осталась стоять посреди строительного хаоса, глядя на зловещую трещину в стене. Она ползла вверх, как уродливый шрам, пересекая все мои надежды. Олег ушел, насвистывая, а я осталась наедине с катастрофой.

Борис, мой хмурый прораб, деликатно откашлялся.

— Андреевна, я должен доложить Руслану Викторовичу, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Таков порядок. Любое отклонение от проекта, любая задержка – я докладываю немедленно.

— Я понимаю, Борис, — прохрипела я, не в силах отвести взгляд от трещины. — Звоните.

Он отошел в сторону, достал телефон. Я не слышала, что именно он говорил, но видела, как напряглось его лицо, как он кивал, слушая ответы на том конце. Разговор был коротким. Когда он подошел ко мне, на его лице было такое выражение, будто он собирается сообщить мне о смерти любимой канарейки.

— Он едет, — коротко сказал Борис.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Сюда? Прямо сейчас?

— Сказал, что будет через пятнадцать минут. И велел никого не отпускать.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут до моей казни. Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Катя, которая все это время молча стояла рядом, подошла и крепко сжала мою руку.

— Держись, — прошептала она. — Что бы он ни сказал, не дай ему увидеть твой страх.

Ровно через пятнадцать минут к зданию подъехал уже знакомый мне черный внедорожник. Руслан вышел из него так же стремительно, как и в прошлый раз. Он был в том же деловом костюме, что и в офисе, но сейчас он казался не просто инвестором, а инквизитором, прибывшим на суд.

Он не поздоровался. Не удостоил меня даже взглядом. Он молча прошел мимо меня к трещине. Борис тут же начал докладывать, сыпля техническими терминами: «скрытый дефект», «нарушение целостности конструкции», «необходима полная экспертиза и укрепление стены».

Руслан слушал молча, провел рукой по шершавому кирпичу рядом с трещиной, постучал по стене костяшками пальцев. Потом он медленно повернулся ко мне. Его серые глаза были холоднее, чем февральский лед.

— Итак, Марина Андреевна, — начал он тихо, но от этого его голос казался еще более угрожающим. — Объясните мне, как так вышло, что мой первый визит на ваш объект совпал с обнаружением проблемы, которая ставит под угрозу весь проект?

— Этого нельзя было предвидеть, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это скрытый дефект, форс-мажор…

— Форс-мажор? — он криво усмехнулся. — В нашем контракте, который вы так внимательно читали, нет такого пункта. Там есть пункт о вашей полной ответственности за все риски, связанные с этим помещением. Вы выбрали эту развалюху. Вы убедили меня, что сможете с ней справиться. Вы настояли на «сантиментах» с кирпичной кладкой, из-за которых мы и обнаружили эту проблему. Это – ваша ошибка.

— Но что я могла сделать?

— Вы могли выбрать одно из тех скучных, но надежных помещений, что вам предлагали, — отрезал он. — Но вы решили поиграть в гениального реставратора. И проиграли.

Он подошел ко мне вплотную. Я чувствовала холод, исходивший от него.

— Борис, — позвал он, не сводя с меня глаз. — Оцените примерную стоимость дополнительных работ и сроки задержки.

— Экспертиза, укрепление… — начал считать прораб. — Думаю, по деньгам мы вылетаем из сметы минимум на сорок процентов. По срокам – задержка на полтора-два месяца.

Сорок процентов. Два месяца. Эти цифры звучали как приговор.

— Вот так, — констатировал Руслан. — Проект нерентабелен. Сроки сорваны. По условиям нашего договора, я имею полное право расторгнуть его прямо сейчас. А вы, соответственно, должны будете вернуть мне все вложенные средства. С неустойкой.

Я молчала. Возразить было нечего. Он был прав. По всем пунктам.

— Но, — продолжил он после долгой, мучительной паузы. — Я ненавижу проигрывать. Даже больше, чем вы думаете. И я ненавижу, когда какой-то выскочка вроде вашего мужа думает, что он победил.

Он смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела что-то кроме холодного расчета. Это был азарт. Азарт хищника, который не хочет отпускать свою добычу.

— Поэтому я дам вам еще один шанс, — сказал он. — Последний.

Я подняла на него глаза, не смея надеяться.

— Компания больше не вложит в этот проект ни копейки, — отчеканил он. — Смета закрыта. Но непредвиденные расходы по укреплению стены… их покрою я.

Я не верила своим ушам.

— Из личных средств, — добавил он, и от его тона у меня по спине пробежал мороз. — И это, Марина Андреевна, будет уже не инвестиция. Это будет ваш личный долг. Мне. А мои условия по возврату долгов гораздо жестче, чем те, что прописаны в нашем контракте. Вы больше не будете моим партнером. Вы будете моим должником. Со всеми вытекающими последствиями.

Он протянул мне руку.

— У вас есть десять секунд, чтобы принять решение. Либо мы жмем руки, и вы становитесь моей собственностью до тех пор, пока не вернете каждый рубль. Либо я разворачиваюсь и ухожу, а вы остаетесь наедине со своими амбициями в этих руинах. Время пошло. Десять… девять…