Новая Русь. Том 1. Как порабощали народ на Руси
- -
- 100%
- +
В родовой общине земля не принадлежала никому в отдельности. Она принадлежала роду. Всему роду. Не старейшине. Не самому сильному охотнику. Не самой большой семье. Всему роду — как единому целому.
Это не значит, что земля была «ничья». Напротив — она была общей. А общее — это больше, чем личное. Общее — это то, за что отвечают все. То, что нельзя продать, подарить, обменять по прихоти одного человека. То, что передаётся из поколения в поколение — не как собственность, а как наследство всего рода.
Охотничьи угодья были общими. Рыболовные места были общими. Пастбища были общими. Леса были общими. Вода была общей. Каждый член рода имел равное право пользоваться дарами земли — и каждый нёс равную ответственность за то, чтобы эти дары не были истощены.
Когда позже, через тысячелетия, появилось земледелие — принцип сохранился. Пахотная земля распределялась между семьями рода, но не навсегда и не в собственность. Периодически происходил передел — чтобы никто не накопил слишком много, а никто не остался без ничего. Земля оставалась общей. Семья получала участок для обработки — но не право владеть им вечно, передавать по наследству как частную собственность или продавать чужакам.
Почему это было так? Потому что наши предки понимали простую вещь, которую современный мир старательно забывает: земля — не товар. Землю не создал ни один человек. Она была до нас и будет после нас. Она — основа жизни. И превращать основу жизни в предмет торговли — значит подрубать сук, на котором сидишь.
Общая земля создавала равенство. Не формальное равенство, записанное в законе, который никто не соблюдает. А реальное, живое равенство, вытекающее из самого устройства жизни. Если земля общая — нет помещиков и крестьян. Нет хозяев и батраков. Нет тех, кто владеет, и тех, кто гнёт спину. Есть люди, которые вместе живут на общей земле и вместе её обрабатывают.
VI
И вот мы подходим к вопросу, который, может быть, поразит современного человека больше всего. К вопросу о рабстве.
У наших предков не было рабов.
Это не красивая легенда. Это подтверждается и археологией, и сравнительным изучением древних обществ, и анализом языка, обычаев и правовых норм ранних славянских общин.
Рабство — это институт, который появляется тогда, когда один человек получает право владеть другим человеком как вещью. Когда побеждённого в войне не убивают и не отпускают, а превращают в собственность. Когда должника не просто наказывают, а лишают свободы навсегда. Когда человек перестаёт быть человеком и становится инструментом.
Для этого нужна определённая система взглядов. Нужно верить, что один человек может быть выше другого. Что есть люди, рождённые для свободы, и люди, рождённые для подчинения. Что владеть человеком — нормально.
Наши предки так не думали. Для них каждый член рода был — человеком. Свободным. Равным. Имеющим право на голос, на землю, на защиту рода. Пленников, захваченных в стычках с другими племенами, не превращали в рабов. Их либо отпускали, либо принимали в род — и тогда они становились равноправными членами общины.
Это поразительный факт. Особенно если сравнить с тем, что происходило в других цивилизациях в то же самое время. В Древнем Риме рабство было основой экономики. В Древней Греции — нормой. В Египте — государственной системой. Целые цивилизации были построены на труде рабов. А наши предки обходились без этого. Не потому, что были слабы или бедны. А потому, что их представление о человеке не допускало превращения живого существа в вещь.
Рабство на Руси появилось позже. Гораздо позже. И пришло оно не изнутри — а снаружи. Вместе с влиянием тех самых цивилизаций, которые считали рабство нормой. Вместе с княжеской властью, которая нуждалась в подчинённых. Вместе с церковной идеологией, которая учила смирению перед господином. Но об этом — в следующих главах.
Здесь важно запомнить одно: свободный, безрабский, общинный строй — это не утопия и не выдумка романтиков. Это — наше прошлое. Реальное, историческое, подтверждённое прошлое. И знание об этом прошлом — не ностальгия. Это — фундамент, на котором можно строить будущее.
VII
Но было бы ошибкой представлять жизнь наших предков как рай на земле. Жизнь была трудной. Суровой. Полной опасностей. Холод, голод, болезни, нападения зверей и враждебных племён — всё это было частью повседневности. Люди жили недолго. Детская смертность была высокой. Один неурожай мог стоить жизни всему роду.
И именно поэтому община была так важна. Человек, оставшийся один, — погибал. Семья, отколовшаяся от рода, — была обречена. Выжить можно было только вместе. И люди жили вместе — не из идеализма, а из необходимости. Но эта необходимость породила нечто большее, чем просто способ выживания. Она породила культуру. Культуру взаимопомощи. Культуру общего дела. Культуру ответственности каждого за каждого.
Эта культура не была записана в законах — потому что законов ещё не было. Она была записана в обычаях, в песнях, в сказках, в обрядах, в самом укладе жизни. Она передавалась от поколения к поколению — не через книги, а через пример. Через то, как отец учил сына. Как мать учила дочь. Как старший показывал младшему, что значит быть частью рода.
И когда мы говорим о совести, о ладе, о достоинстве, об общинности — мы говорим именно об этой культуре. Культуре, которая была выкована в суровых условиях древней жизни и которая оказалась настолько живучей, что пережила тысячелетия. Пережила крещение, орду, крепостное право, революцию, войну, советскую систему, перестройку и хаос девяностых. Пережила — и всё ещё живёт. В глубине народной души. В тех простых словах, которые каждый русский, украинский, белорусский человек знает с детства: помогай ближнему. Не бросай своих. Живи по совести.
VIII
Дмитрий Сергеевич Лихачёв, великий защитник русской культуры, говорил: «Память — основа совести и нравственности. Хранить память, беречь память — это наш нравственный долг перед самими собой и перед потомками».
Вот почему эта глава так важна. Не потому, что мы идеализируем прошлое. Не потому, что зовём вернуться в пещеры и землянки. А потому, что в прошлом заложены те принципы, без которых невозможно будущее.
Совет старейшин — прообраз народного самоуправления, к которому мы вернёмся в главах о Народных Советах.
Общая земля — прообраз справедливой экономики, о которой мы будем говорить в главе об экономике достоинства.
Равенство и отсутствие рабства — прообраз того достоинства, которое должно быть возвращено каждому человеку.
Власть доверия — прообраз той подотчётной, сменяемой, честной власти, которую мы предложим в главах о Профессиональном Собрании.
Общинность и взаимопомощь — прообраз того общества, которое мы будем описывать в главе о державе взаимопомощи.
Всё, что было у наших предков — в простой, неразвитой, но живой форме, — должно вернуться в новой, современной, сильной форме. Не как копия — как продолжение. Не как музей — как жизнь.
Потому что корни не устаревают. Корни — это то, что держит дерево. И чем глубже корни — тем выше дерево может вырасти.
Наши корни — глубоки. Наше дерево — может быть великим.
Если мы не забудем, откуда растём.
ЧАСТЬ II. ДУША ВОЛЬНОГО НАРОДА
Глава 4. Мир древней Руси: боги, Правь, Явь, Навь и духовный строй
«Мы — Даждьбожьи внуки». «Слово о полку Игореве»
Вера без храма
У наших предков не существовало религии в том виде, в каком мы привыкли понимать это слово. Не было замкнутых каменных зданий, куда полагалось приходить по расписанию. Не было единой священной книги, в которой раз и навсегда записана истина. Не было замкнутой касты жрецов, присвоивших себе право говорить от имени высших сил.
Вера наших предков была иной — открытой, живой, растворённой в каждом мгновении жизни. Для древнего славянина священным было всё: и лес, шумящий на ветру, и река, несущая свои воды к морю, и поле, дающее хлеб, и огонь, согревающий дом, и небо, по которому движется солнце. Весь мир был храмом, и человек жил в этом храме постоянно — не заходя в него на час по воскресеньям, а пребывая в нём от первого вдоха до последнего.
Это мироощущение определяло всё. Если мир священен, его нельзя осквернять. Если река — живая сила, её нельзя отравлять. Если лес — обитель духов, его нельзя бездумно уничтожать. Если земля — мать, её нельзя продавать. Вера и жизнь были неразделимы, и именно это делало человека ответственным перед миром, в котором он существовал.
Три мира: Правь, Явь и Навь
Мироздание в представлении наших предков не было плоским и однослойным. Оно состояло из трёх миров, пронизывающих друг друга, подобно корням, стволу и кроне Мирового Древа.
Явь — мир видимый, осязаемый, тот, в котором живёт человек. Это земля под ногами, небо над головой, люди рядом, звери в лесу, рыба в реке. Явь — это настоящее, то, что можно увидеть, потрогать, почувствовать. Но Явь не существует сама по себе. Она держится на двух других мирах, как ствол дерева держится на корнях и тянется к кроне.
Тип — Правь — мир высшего закона, мир истины и вселенского порядка. Правь — это не место, а принцип. Закон, по которому устроено всё сущее: смена времён года, движение светил, рождение и смерть, воздаяние за добро и зло. Правь — это крона Мирового Древа, устремлённая к небу, к свету, к высшей справедливости.
Эта тройственная картина мира придавала жизни глубину и осмысленность, недоступную одномерному сознанию. Человек ощущал себя стоящим на перекрёстке трёх миров: он получал силу от предков из Нави, жил и действовал в Яви и стремился к высшей правде Прави. Он не был заброшенным одиночкой в равнодушной вселенной. Он был звеном великой цепи, связывающей прошлое, настоящее и будущее.
Мировое Древо
Образ Мирового Древа — один из центральных в славянском мировоззрении. Это не просто красивая метафора. Это модель вселенной, в которой всё связано со всем.
Корни Древа уходят в Навь — в мир предков. Ствол стоит в Яви — в мире живых. Крона поднимается в Правь — к высшему порядку и свету.
По стволу Древа движутся силы, соединяющие все три мира. Птицы, сидящие в кроне, символизируют небесные силы. Змей, обвивающий корни, охраняет мир предков. Животные на стволе — силы земного мира.
Этот образ был настолько глубоко вплетён в жизнь, что его можно увидеть повсюду в народном искусстве: на вышивках, резных наличниках, прялках, посуде. Даже спустя столетия после крещения русские мастерицы продолжали вышивать Мировое Древо на рушниках и рубахах — часто уже не осознавая его первоначального смысла, но сохраняя образ на уровне генетической памяти.
Боги древней Руси
Род
Род — начало всего. Бог-прародитель, из которого произошло всё сущее: небо и земля, люди и боги, свет и тьма, жизнь и смерть. Он не был далёким, абстрактным божеством, сидящим где-то за облаками. Род был — всюду. В каждом дереве, в каждом ручье, в каждом новорождённом ребёнке, в каждом вздохе земли. Он был самой жизнью — той силой, которая заставляет зерно прорастать, реку течь, солнце вставать и женщину рожать.
Само слово «род» хранит память о нём. Родня. Родина. Родители. Природа. Народ. Урожай. Всё, что связано с жизнью, с продолжением, с корнями — всё идёт от Рода. Он — начало. Он — источник. Он — тот, без кого ничего не было бы.
И когда наши предки говорили «мы — внуки Божьи», они имели в виду именно это: мы — продолжение Рода. Часть великого целого. Не рабы, не подданные, не черви перед лицом грозного судьи. А внуки. Дети. Наследники. Свободные существа, рождённые из любви и для любви. Через этот образ народ чувствовал свою связь со всем миром — и черпал в этой связи силу, достоинство и смысл.
Сварог
Сварог — бог неба, огня и созидательного труда. Великий кузнец, отец богов. Тот, кто выковал мир, как мастер куёт меч — ударами молота по раскалённому металлу, с терпением, умением и любовью к своему делу.
Для наших предков Сварог был не просто мифологическим персонажем. Он был образцом. Образцом творца, мастера, созидателя. Того, кто не сидит без дела, а работает. Кто берёт бесформенную глыбу — и превращает её в нечто полезное и прекрасное. Кто владеет огнём — не разрушительным, а творческим. Огнём, который плавит металл и даёт людям орудия труда, оружие для защиты, украшения для радости.
Сварог научил людей ковать. Дал им плуг, чтобы пахать землю. Дал им топор, чтобы строить дома. Дал им меч, чтобы защищать своих. Небо называли Сваргой — небесной кузницей, где Сварог куёт звёзды и судьбы. И каждый кузнец на земле был немного Сварогом — потому что владел священным ремеслом, соединяющим огонь, металл и человеческую волю. В этом — глубокий смысл: боги древней Руси не требовали от людей только поклонения. Они учили их жить. Учили работать. Учили быть мастерами своей судьбы.
Сварожич
Сварожич — дух священного огня, сын Сварога. Тот самый огонь, который горит в печи, согревает дом, варит пищу, освещает тьму. Огонь, без которого невозможна человеческая жизнь.
Для нас, современных людей, огонь — это спичка, газовая конфорка, кнопка на зажигалке. Что-то настолько привычное, что мы даже не задумываемся о нём. Для наших предков огонь был чудом. Живым, тёплым, священным чудом. Потому что огонь — это то, что отделяет человека от зверя. Зверь боится огня. Человек — владеет им. Зверь ест сырое. Человек — варит пищу. Зверь спит в холоде. Человек — греется у очага.
К огню относились с глубочайшим уважением. Печной огонь нельзя было оскорблять — плевать в него, бросать мусор, ругаться возле него. Когда семья переезжала в новый дом, огонь переносили с собой — в горшке с углями. Это был не просто практический жест, а обряд: перенос души дома, перенос Сварожича из старого очага в новый. Сварожич напоминал: тепло, свет и внутренний жар души нужно хранить и беречь. Потухший очаг — это не только холод. Это знак того, что дом потерял свою душу.
Даждьбог
Даждьбог — бог солнечного света, тепла, плодородия и благополучия. Сын Сварога. Тот, кто даёт. Само его имя говорит об этом: Дажд-бог — дающий бог. Он ехал по небу на золотой колеснице, запряжённой белыми конями, и нёс людям свет, тепло и жизнь.
Без него не росли бы хлеба. Не зрели бы плоды. Не было бы урожая. Не было бы самой жизни. Даждьбог был щедрым. Он давал, не требуя ничего взамен. Как солнце, которое светит всем — и праведным, и неправедным, и богатым, и бедным. В этом — урок древней мудрости: истинная щедрость не ждёт награды. Она даёт — потому что таково её естество.
Русских людей в древних текстах называли «Даждьбожьими внуками». Не рабами бога — внуками. Наследниками его света и его щедрости. И в этом звании не было ни гордыни, ни самовозвышения. Была живая, тёплая, родственная связь между человеком и тем светом, который даёт жизнь. Связь, которая напоминала каждому: ты — часть великого целого. И свет, который ты несёшь в себе, — часть того же солнца.
Хорс
Хорс — бог солнечного диска, вечного, неостановимого движения солнца по небосводу. Если Даждьбог — это то, что солнце даёт, то Хорс — само солнце, каким его видит глаз, когда поднимает взгляд к небу. Огненное, золотое светило, совершающее свой великий путь от рассвета до заката.
Для наших предков солнце было не раскалённым шаром газа, как говорит наука. Солнце было — богом. Живым, зрячим, сияющим существом, которое каждое утро поднимается на востоке и каждый вечер опускается на западе. Чтобы ночью пройти через подземный мир — и утром снова взойти. Каждый день. Без устали. Вечно.
В этом ежедневном круге — глубочайший символ. Хорс учил: жизнь — это движение. Остановка — это смерть. Каждый день нужно вставать, как встаёт солнце. Каждый день — проходить свой путь от начала до конца. Имя Хорса, возможно, связано с древним корнем, означающим «круг». От этого же корня, вероятно, произошли слова «хоровод» — круговой танец, повторяющий движение солнца, — и «хорошо» — то, что в ладу с мировым порядком. Хорс напоминает: подними глаза, посмотри на небо, увидь солнце — и вспомни, что ты часть великого круга жизни.
Перун
Перун — бог грозы, молнии и воинской доблести. Самый грозный из богов. Тот, чей голос — гром, чей взгляд — молния, чья воля — буря. Дуб — его священное дерево: могучий, несгибаемый, уходящий корнями глубоко в землю и кроной — в небо.
Перун был покровителем воинов. Но не завоевателей, не агрессоров — защитников. Тех, кто стоит за свою землю, за свой род, за свою семью. Его почитали дружинники и князья, но не потому, что он был богом власти. А потому, что он был богом силы, направленной на защиту правды.
Но Перун не был слепой силой. Он был ещё и богом справедливости. Его молния била не наугад — она била по тем, кто нарушил клятву, кто предал, кто обманул. Перун следил за тем, чтобы слово держалось, чтобы обещание выполнялось, чтобы честь была не пустым звуком. В этом — важный урок: сила без справедливости — разрушительна. Справедливость без силы — беспомощна. Только вместе они создают ту защиту, без которой невозможна свободная жизнь.
Велес
Велес — бог мудрости, скотоводства, богатства, магии и потустороннего мира. Самый загадочный и самый многоликий из славянских богов. Если Перун — это небо, молния, удар, то Велес — это земля, корни, глубина. Перун правит наверху. Велес — внизу. Не в смысле «ниже» — а в смысле «глубже». Он знает то, что скрыто. Видит то, что невидимо.
Велес был покровителем скота — а значит, и богатства. Но не того богатства, которое берётся обманом и жадностью. А того, которое приходит от труда, от умения, от мудрости. Велес учил: будь умён, будь предприимчив, будь внимателен — и земля тебя вознаградит.
Велес был ещё и богом поэзии, песен, сказаний. Вещий Боян, легендарный певец из «Слова о полку Игореве», назван «Велесовым внуком». Потому что слово, песня, сказание — это тоже мудрость, тоже глубина, тоже связь с невидимым миром. И Велес был хранителем Нави — мира предков. Он стоял на границе между мирами и следил за тем, чтобы связь между живыми и ушедшими не обрывалась. Чтобы предки не были забыты. Чтобы их мудрость продолжала жить — в песнях, в обрядах, в памяти рода.
Стрибог
Стрибог — бог ветра. Повелитель воздушных стихий. Тот, чьё дыхание — буря, чей шёпот — ветерок, чей голос — вьюга. Ветер для наших предков был живым. Он дышал, говорил, мог быть ласковым — и мог быть грозным.
Стрибог управлял всеми ветрами — выпускал их на волю, как пастух выпускает стадо. Северный — суровый, несущий зиму. Южный — тёплый, несущий весну. Западный — влажный, приносящий дожди. Восточный — сухой, обжигающий. В «Слове о полку Игореве» ветры названы «Стрибожьими внуками» — у ветра есть род, есть предок, есть хозяин.
Стрибог учил тому, что стихию нельзя победить — но можно с ней жить. Моряк, который знает ветер, ставит парус правильно. Пахарь, который чувствует ветер, знает, когда сеять и когда ждать дождя. И ещё одно: ветер — это свобода. Он не знает границ, не признаёт заборов, не подчиняется приказам. Он — вольный. Как были вольны наши предки. Стрибог напоминает: свобода — естественна. Она, как ветер, не нуждается в разрешении. Она просто есть. Или — её нет. И когда её нет — мир задыхается.
Макошь
Макошь — богиня судьбы, плодородия и женского начала. Великая мать, та, что прядёт нити судьбы — каждому человеку, каждому роду, каждому народу. Её имя, возможно, соединяет слова «мать» и «кошт» (судьба, жребий). Мать судьбы. Та, что определяет, какой будет жизнь.
Макошь изображалась с веретеном в руках. Она пряла — и из её пряжи рождалась нить жизни. Рядом с ней стояли две помощницы — Доля и Недоля. Доля пряла счастливую судьбу, Недоля — несчастливую. Но судьба не была предрешена. Человек мог своими делами, своим трудом, своей совестью повлиять на то, какая нить ему достанется.
Макошь не была слепым роком. Она была справедливостью, которая воздаёт каждому по его делам. Через неё древние люди чувствовали, что жизнь ткётся как полотно — из труда, терпения, выбора и времени. Макошь почиталась женщинами особо. Потому что женщина — пряха, хранительница дома, та, что даёт жизнь. И в этом она подобна самой Макоши — великой матери, прядущей судьбу мира.
Лада
Лада — богиня любви, красоты, весны и семейного согласия. Само её имя стало словом, которое знает каждый русский, украинский, белорусский человек: лад. Жить в ладу. Ладить друг с другом. Ладная семья. Ладная жизнь.
Лада — не богиня бурной, разрушительной страсти. Она — богиня любви тихой, глубокой, созидательной. Той любви, которая строит дом, рожает детей, хранит семью. Той любви, которая не кричит о себе, а просто есть — как воздух, как свет, как тепло.
Ладу призывали на свадьбах. Просили её благословения для молодых. Просили, чтобы в новой семье был лад — гармония, согласие, взаимное уважение. Не подчинение одного другому. Не борьба за власть. А лад. Лада учила: любовь — не чувство, которое приходит и уходит. Любовь — это работа. Ежедневная, терпеливая, тихая работа по созданию и сохранению гармонии. В семье. В доме. В отношениях между людьми. И эта работа — священна. Потому что без неё мир рассыпается.
Ярило
Ярило — бог весеннего солнца, молодости, страсти, пробуждения и плодородия. Самый молодой, самый горячий, самый жизнерадостный из славянских богов. Если Даждьбог — это зрелое, полное солнце, дающее урожай, то Ярило — молодое, весеннее солнце, которое пробуждает землю от зимнего сна.
Он приходит весной — и снег тает, реки вскрываются, земля оживает, деревья зеленеют, и в людях просыпается жажда жизни, любви, движения. Ярило — это сила жизни в её самом чистом, первозданном виде. Сила, которая гонит сок по стволу дерева, заставляет птицу петь, зажигает огонь в глазах юноши, впервые увидевшего девушку.
Ярилин день праздновали весной — с кострами, хороводами, песнями, играми. Люди радовались — не потому, что кто-то приказал радоваться. А потому, что весна. Потому, что солнце. Потому, что жизнь продолжается. И это стоит того, чтобы праздновать. Ярило напоминал: после любой зимы приходит весна. После любого холода — тепло. После любой тьмы — свет. Нужно только верить в это — и ждать.
Жива
Жива — богиня жизни. Сама жизнь, ставшая богиней. Та сила, которая заставляет весной траву пробиваться сквозь мёрзлую землю, почки раскрываться на голых ветвях, птицу возвращаться из дальних краёв, а человека просыпаться утром и чувствовать: я жив, я дышу, я есть.
Её имя говорит само за себя. Жива. Живая. Жизнь. Живот (что в древнерусском означало «жизнь»). Живительная. Животворящая. Живу представляли как молодую, прекрасную женщину, полную сил и света. Там, где ступала её нога, расцветали цветы. Где она касалась дерева — оно покрывалось листьями. Где смотрела на человека — больной выздоравливал, уставший обретал силы.
Жива учила самому простому и самому великому: жизнь священна. Каждая жизнь. Жизнь ребёнка и жизнь старика. Жизнь дерева и жизнь реки. Всё живое — связано. Всё живое — едино. И тот, кто губит жизнь без нужды, губит часть самого себя. В контексте нашей книги образ Живы особенно важен. Потому что вся книга — о жизни. О том, как вернуть народу жизненную силу. Как пробудить то, что заглушено. Как оживить то, что умирает.
Симаргл
Симаргл — крылатый хранитель, священный страж мирового древа, защитник семян жизни и земных всходов. Среди всех богов древней Руси Симаргл — самый загадочный. Его имя упоминается в «Повести временных лет» среди шести главных богов, чьи идолы князь Владимир поставил на холме в Киеве. Значит, он был важен настолько, что стоял в первом ряду.