Записки непутёвого яхтсмена-каякера. Том второй: ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Пролог.

Прошла наша «Скоростная» — тот рубеж, что делит лето на неравные половины. Всё, что было до неё, слегка стёрлось из памяти, покрылось тонкой плёнкой забвения. Сам марафон добавил нотку грусти в окружающий нас мир.

После таких мероприятий обычно спортсмены организуют «точку». Подводят итоги, делятся впечатлениями, просто собираются, чтобы ещё раз побыть вместе. Никогда не посещала эти встречи. Возможно потому, что моя компания может собраться и без всяких точек. Достаточно тёплого вечера и желания побыть рядом. Кидаешь клич и все, кто могут, откликаются, все, кто соскучился, приходят. Ведь для этого и нужны друзья.

Так получилось и в этот раз. По странной случайности мы собрались на берегу, именно в том месте, откуда стартовали совсем недавно. А ведь у нас Волга в пятнадцати минутах ходьбы от дома, а мы забрались аж в Фёдоровку, проехав все три района на машине. Видимо, тянет нас сюда по-прежнему. Да и места здесь действительно славные.

Мы с Ильёй приехали первые — это классика. У нас в компании задержаться на полчасика — правило хорошего тона. Затем приехали Валя с Олегом. С ними нужно обсудить изменение планов на путешествие по Байкалу (я уже говорила, что «Скоростная» нас меняет? Неправда — она сильно меняет).

— Ребята, мне так стыдно, — прямо с обрыва крикнула Таня, — я решила больше никогда не опаздывать, но вот опять!

Алёна молча закатывала глаза рядом, вынимая походные кресла из машины — цену этим обещаниям знали все, поэтому только посмеялись, обнимая подруг. Мы её и такую любим плюс-минус час, ничего не меняет.

Приехали Элечка с Лёшей. Они тоже собирались с нами на Байкал и должны были обсудить мысли, возникшие по этому поводу.

Не хотелось портить вечер своими сомнениями и тревогами, поэтому все болтали ни о чём, делились последними впечатлениями.

— Девочки, а никто не хочет наверх? — дипломатично кивнула Валя на вторую кружку чая в руке. Девочки очень хотели. По одной ходить туда, куда позвала Валюшка, всем скучно, поэтому разделились: мужчины остались на берегу, а девочки пошли на обрыв, где редкие кусты давали шанс на уединение.

Места у нас, конечно, шикарные! Пока идёшь в одно место, неожиданно понимаешь, что цели поменялись. Разглядев в траве гроздья спелой дикой клубники, мы забыли, зачем, собственно, шли.

— За кустами клубнику не рвать! — огласила Таня прописную истину. Мы хихикали, и туда не ходили. Клубники было столько, что мы просто не могли оторваться от земли. Алёна сбегала за пластиковой бутылкой и складывала трофеи туда, собираясь сделать варенье. Мне досталась кружка, куда я набирала клубнику для Ильи. Ну как набирала, больше сама лопала. Мысль привезти ягоды сыну, выкинула из головы, как бесполезную — ну не будет он её есть, пробовали уже.

— Девочки, а пахнет как! — Валюшка погрузилась в процесс с головой и собирала ароматные ягоды в букет. Красиво!

Элечка тонко чувствует красоту — в руки пошёл фотоаппарат — такие моменты нужно фиксировать.

— Элечка, ты только не выкладывай потом это никуда, ладно? — попросила Таня. Знаем мы твои снимки — на них себя не узнаёшь.

Эля проигнорировала явный намёк — её вселенная всегда была с ней и давала силы не обращать внимания на глупости друзей. А может дело в том, что у художников другое восприятие реальности. Зачем ей постные лица манекенов на фотографиях, если можно показать в динамике жизнь? Как человек жуёт что-то с полным ртом (видела как-то себя на её снимке) или «удачно» наклонился, или, наконец, болтает так, что лицо перекосило. Это — жизнь! Это — интересно!

Тем не менее позировали все, не отрываясь от полянки с ягодками.

— Нас мужчины не потеряли, случайно? — первая опомнилась Валя. Её букет был уже идеален, но она продолжала составлять съедобную экибану.

— Ага, наверное, пора, — запихивая очередную горсть ягод в рот и протягивая руку к следующим, поддержала я. Остальные тоже не могли оторваться.

С полянки мы ушли только спустя ещё полчаса, после Таниного окрика: «Так, всё, под ноги не смотрим!» Если бы смотрели — вообще не ушли.

Мужчины, оказывается, и без нас не скучали, прекрасно проводя время за неторопливой беседой. Всё отлично, но нужно поговорить.

— Ребят, мы не особо готовы идти на Байкал по тому маршруту, который обсуждали с зимы, — решилась я наконец на серьёзный разговор.

Валя посмотрела на меня растеряно, но смолчала. Олег задумался, заглядевшись вдаль. Эля и Лёша внимательно ждали продолжения.

— Байкал — это не Волга, он ошибок не прощает. Мы идём с детьми, Дима тоже Ярослава берёт, Эля и Лёша не подготовлены для такого похода. Это даже не сплав, там течения не будет. А вот ветра и ледяная вода будут обязательно, — начала перечислять я всё то, что крутилось в голове ещё до «Скоростной», а после неё сформировалось в чёткую мысль: мы не дойдëм до конца маршрута без потерь. Или дойдём, но отдыхом там и пахнуть не будет. Что делать, например, если с друзьями случится беда? Мы с Ильёй пойдём в связке с повзрослевшим, но детьми. Нам их оберегать нужно будет.

— Да ещё и байдарки незнакомые, мы на таких не ходили никогда, — выложила я последний аргумент, вздрогнув про себя от воспоминаний о прочтении последнего несчастного случая, произошедшего именно с такой байдаркой. Пусть я кажусь истеричкой, свернувшей в последний момент, но решение я приняла. Мне и дети, и друзья живыми нужны.

Над кружками с остывающим чаем повисло молчание. Солнце потихоньку заползало за горизонт — его время подходило к концу. Все обдумывали мои слова.

— Когда мы этот маршрут обсуждали, все с ним согласились, — проговорила, наконец, Валя, сдерживая эмоции — что теперь изменилось?

Сложно передать на словах, что изменился весь мир. Я сама могу мёрзнуть, тонуть, терпеть перегрузки, но ни семье, ни друзьям такого не пожелаю. Ответила коротко: «После «Скоростной» поняла, что с водой шутки плохи».

— Не понимаю, что тебя там так испугало — шли и шли, — резанула подруга по и так не чистой совести, — Но если вы так решили, то сами придумывайте новый маршрут.

Проглотив обиду, я умудрилась обрадоваться, что друзья вняли моим доводам. Осталось только пересмотреть планы на отпуск, и всё.

На этой не сильно радостной, но обнадёживающей ноте, стали собираться по домам.

— Эх, а мы на Хопёр пойдём! — привычно щебетала Таня, складывая кресла. — Только лодочки, удочки и водичка! М-м-м-м.

Мечтала она вслух.

Я аж завидовать начала. Но, нет! Нас ждёт Байкал. Уже давно ждёт. И так или иначе, мы к нему приедем.

или что-то опять пошло не так.

В четверг с утра проснулась и обнаружила, что каждая мышца в теле болит по-своему. На ноге огромный синяк, костяшки пальцев в ожогах от паруса, а волосы на голове стоят дыбом. По всей квартире висит мокрая одежда, в углу абсолютно сырые кроссовки.

Да, вчера яхтенная гонка удалась!

В среду, ещё находясь на работе, я подозрительно косилась на флаг России, заботливо установленный администрацией на кольцевой развязке. Он отлично показывает направление и силу ветров у нас в Тольятти, и видно Российский триколор издалека.

Флаг показывал сильный южак. Очень сильный, судя по идеально вытянутому в горизонталь огромному полотнищу.

Ну что же делать, яхтенная регата сегодня всё равно состоится. Гонки по средам — это святое! Наскоро перекусив после работы, мчимся с мужем в яхт-клуб к своей команде. По дороге рассказываю Илье, что Таня, задержится на совещании и нужно будет подготовить яхту к старту самим.

Она сказала ставить стаксель номер один (самый большой) и заводить брасы под спинакер.

Спинакер на таком ветре и волне? Илья сказал, что сейчас с горы увидим Волгу и поймём уровень задницы. Я засомневалась, что с такого расстояния мы что-то сможем понять. Самый шторм на фарватере не увидеть с дороги.

Вот нужный поворот, вглядываемся в даль и на секунду немеем.

— Я увидел всё, что хотел, — сказал Илья. — Мне даже этого вполне достаточно.

А Волга была черна от волн, с частыми белыми вкраплениями пенных барашков.

— Первый номер? Точно первый? Да ещё и спинакер! — сомневалась я. Так-то Таня — капитан, ей виднее. Но всё же...

Мысли закрадывались, что и второй номер — многовато.

Спинакер же на такой волне будет постоянно гаситься — слишком тонкий, а если ветер не стихнет, то улечу я на нём, как знаменитая Мери Поппинс на зонтике. Правда, с плачевными последствиями.

А как жить-то хочется...

Приехали в яхт-клуб, поприветствовали взбудораженных яхтсменов из других экипажей. Все при деле, продумывают тактику, готовят нужные паруса, шкоты, брасы. Такая гонка не шутка, неправильно рассчитаешь парусину, приготовишь побольше и, оп-па, ты без мачты. Или, наоборот, поставишь поменьше, перестрахуешься, ветер стихнет, и будешь плестись в хвосте гоняющихся, глядя на удаляющуюся корму своих соперников.

Дилемма...

Когда подошли к «Герде», Алёна уже завела брасы для спинакера и готовилась крепить стаксель. В это время приехала Таня, по дороге тоже оценившая масштаб стихии в акватории.

— А-а-а-а, вы видели, как там пердолит? — размахивая руками от возбуждения, воскликнула она.

— Таня, точно первый? — переспросила на всякий случай. — Может, всё-таки второй?

Капитан задумалась на минуту. Было видно, что мысли мечутся у неё от возможного брочинга (когда яхта слишком сильно ложится набок и перестаёт управляться), до вероятности проиграть.

— А вы на первый сможете в гонке поменять, если что? — спросила она нас, остановившись в мыслях на безопасности, но ещё сомневаясь в правильности своего решения.

— Да, — с облегчением говорю Тане, — я смогу, я цепкая!

Она только кивнула.

В моей личной копилке есть опыт постановки штормового стакселя в подобную бурю, а в цепкости все убедились уже не раз. Первый — это когда я свалилась с яхты, перебираясь на сап. Свалиться, свалилась, а от неё не отцепилась — так и висела на леере, пока сама не решила отпустить его. А что? Вода тёплая, я была в купальнике. Алёна, правда, потом долго смеялась, что я навернулась с яхты, а волосы сухими остались.

Второй раз произошёл недавно во время швартовки. Когда я долго висела между яхтой и понтоном, но так и не упала, пока меня не спасли. С тех пор за мной закрепилась слава самого цепкого члена команды. Таня так и говорит: «Её и захочешь — не отцепишь!»

Поэтому, здраво рассудив, что с моими куцыми силовыми возможностями в шторм на корме я буду только мешать, сразу определила на эту гонку себя баковым (носовая часть палубы) матросом. На носу яхты самая сильная качка в шторм и вылететь за борт, можно в момент (есть даже присказка у яхтенных капитанов, что баковые матросы в команде нужны запасные, так как расход большой).

Таня, зная мою живучесть в экстремальных условиях, не стала сопротивляться. Только гаркнула, чтобы я спасик надела. А я что, я вообще не против.

Поставив второй номер стакселя, вышли из гавани, решив не пить традиционный предгоночный чай — там на Волге болтанка такая, что всю душу вытрясет, не сто́ит усугублять это полным желудком.

Перед выходом заняла своё место на носу яхты поверх лежащего стакселя. Без этой предосторожности на таком ветру, он сам у нас раскроется, когда захочет, а потом, ожидаемо, пойдёт за борт купаться. Сижу, вцепившись обеими руками за леерные стойки, высоко подлетая на каждой волне.

Вокруг метелит не по-детски. Держусь и чувствую себя игрушкой на свадебной машине, где главное — не слететь по дороге.

Я такого шторма за все года гонок не припомню. Может, он и был, но память человеческая милосердна. Мотор захлёбывается и периодически выскакивает из воды — ему тяжело.

— Грот пошёл! — командует Таня.

Всё, сейчас начнёт прикладывать.

Как мальчишки справились с подъёмом грота в таких условиях, даже представить боюсь. Порадовалась, что не мешаюсь у них под ногами.

Страшно. Когда просто подлетаешь на волне, а потом падаешь с трёх-четырёх метров вниз, и носик яхты погружается под воду, ещё ничего. Правда, желудок при падении где-то в горле встаёт. А когда ты идёшь при этом ещё и в сильных кренах, заваливаясь вместе с яхтой то на один, то на другой бок... Здесь начинаются самые «милые» ощущения, скажу я вам!

А мы ведь только на гроте сейчас галсируем. А скоро поднимут стаксель и пойдём в кренах под пятьдесят — шестьдесят градусов. В этот момент меня радовало только одно — на Байкале мы в такой шторм не попадём, ребята согласились пересмотреть маршрут. А если бы пошли, как планировали, даже и представит страшно. Думаю, там и покруче иногда раздувает.

Приросла к ограждению. Руки немеют от напряжения, коленки держат стаксель, а мозг механически считает волны. Сейчас три огромные прошли, теперь будет спад, когда просто качает, а не подпрыгиваешь. Нет, не хочу так. Хочу всегда уметь видеть прекрасное, иначе зачем всё это? Оглянулась, стараясь отрешиться от этой качки и посмотреть на окружающий мир Валиными глазами. Кажется, начало получаться.

В моменты подъёма над волнами где-то внутри рождается ощущение невесомости, ты почти отрываешься от палубы и летишь. Именно тогда и замечаешь, что вокруг красота: тёплое солнышко, бирюзовое небо, пушистые облака, яхты, грациозно вальсирующие в ожидании старта. На душе стало спокойней и радостней. Когда могу оторвать руку от леера, машу проносящимся мимо яхтсменам. Мне улыбаются и машут в ответ (если могут).

— Стаксель пошёл!

— Принято! — сползаю с паруса, давая ему место для манёвров.

Стаксель взмыл ввысь и хлопнул, расправившись на ветру.

Теперь у меня появилась конкретная задача, я вперёдсмотрящий, глаза капитана. Рулевому из-за паруса не видно, кто идёт курсом, пересекающимся с нашим. Теперь это моя работа. Подползаю по-пластунски обратно на нос. Вставать нельзя — выкинет за борт.

Сажусь на колени. Пальцы уже побелели от напряжения и онемели. Но так надо. Смотрю. Эх, лучше бы мне этого и не видеть! Вокруг в месиве из воды и ветра, распахнув, наконец, все паруса, носятся яхты.

Угадать, какая мешает или может помешать нам, нетрудно. Правда, скорости уж больно большие из-за сильного ветра, а пространство для лавировки ограниченное — все пытаются держаться так, чтобы после старта первыми проскочить в створ. Хотели же зарифить грот (уменьшив площадь полотнища) перед началом гонки. Скорость была бы меньше, но и валяло бы не так сильно. Забыли, а теперь поздно уже.

Как представлю, что на такой скорости влетим в кого-то…Очень страшно!

Нет! Так нельзя. У нас отличная команда! Таня на руле — бог, Илья — на грото-гико-шкоте. Если яхта совсем ляжет от порыва ветра, успеют отработать и спасти нас. Алёна сильная, Макс опытный, Валюшка на подхвате, если что помогут. Эти мысли слегка успокоили и подавили нарастающую панику. Я поняла, что нашей команде полностью доверяю свою жизнь и могу больше об этом не думать.

— Прямо по курсу какая-то яхта! Большая! — кричу капитану. — «Александрия» идёт на нас!

Я занялась привычной работой в слегка непривычных условиях. В какой-то момент увидела, что стаксель стал заполаскивать и переходить на другой борт. У нас что, поворот? А как же предупредить? Вскакиваю с корточек, на которых сидела на самом носу, выглядывая помехи, и делаю единственное, что остаётся в этот момент — перешагиваю перед штагом, давая стакселю встать на своё место, не сбросив меня с яхты.

Манёвр удался. Хотя я бы лишний раз не рискнула так шагать. Висеть, держась только за одну металлическую струну двумя руками и стоя какое-то время на одной ноге на кончике носика, — не самое безопасное занятие. Тем более что яхту дополнительно к шторму трясёт и раскачивает из-за смены галса.

— Ребят, а предупреждать не пробовали о повороте? — возмущаюсь я.

Оказывается, говорили, только ветер снёс все слова.

— Тогда дублируйте, если что!

— Хорошо! — крикнула Таня.

Свисток. Старт! Погнали.

Сегодня судьи придумали интересную дистанцию: 4К4Ф. В переводе на русский: сгоняйте, ребята, до четвёртого осевого буя на фарватере, вернитесь, обогните красный оттяжной у берега, и ещё раз до фарватера к четвёртому, а там уже — добро пожаловать на финиш!

Затейники у нас судьи. Здесь бы один раз дойти до фарватера и выжить. Нет, ветер несёт быстро, конечно, но эти волны вытрясают всю душу, а нас кладёт в нехилый крен.

— Приготовиться к повороту!

О, это мне — нужно сматываться. Оглянулась, ползти до мачты долго. Ближе опять перешагнуть через переднюю шкаторину стакселя. Перебрала руками по штагу, вставая, застыла на кончике носа, опираясь ногами на леерные стойки.

— Готова!

Парус пошёл, я качнулась, приноравливаясь к новому галсу. Перетекла на свой наблюдательный пост.

Не очень удобно и безопасно, но получилось.

Значит, так и буду делать.

— Приготовиться к повороту!

— Готова!

Привычным движением вскакиваю, перешагиваю через переднюю шкаторину, выдерживаю дополнительный рывок яхты. Всё парус расправлен, нужно занимать более устойчивое положение.

И здесь опять что-то пошло не так. Я застряла! Самым позорным образом. Не могу двинуться ни вперёд, ни назад. Оказывается, в спешке не обратила внимание, что перенесла ногу в зазор между фалом спинакера, закреплённым на носу, и штагом. А зазор не такой большой — я в него просто не пролезла. Обратно мешает протиснуться застёжка спасжилета, качественно зацепившаяся за фал.

Торчу я между верёвками, как Винни-Пух в норе у кролика, с единственным отличием — яхту швыряет волнами, пытаясь выкинуть меня за борт. Упасть бы удалось легко: хлипкая застёжка моего веса не выдержит, а чтобы вырваться, нужен сильный рывок или свободная рука. Ничего из этого я позволить себе не могу — волны, как назло, пошли самые сильные, плюс крен никто не отменял.

Положение усугубляется тем, что я стою задом наперёд на носу яхты и не вижу надвигающихся волн. Какая накроет: сильная или послабее? «Ладно, — думаю, — сейчас будет потише, тогда и смогу отпустить штаг и освободить застёжку. Нужно только дождаться и не прозевать спасительные секунды».

— Маринка, уйди оттуда! — это команда увидела моё неустойчивое положение.

— Не могу пока!

— Уходи, сейчас переломаешься вся! — Илья уже в бешенстве.

Да цель-то в этом и состоит — остаться на яхте и не убиться. Неужели думают, что просто рисуюсь перед всеми? Так себе рисовка, ехать попой наперёд (интересная носовая фигура получилась). Я и основную функцию вперёдсмотрящего не могу выполнять (жаль, что шея, как у совы не поворачивается). Но с кормы сложно увидеть, почему я так стою против всех правил безопасности. А мне сейчас просто нужно выжить.

Валя, наконец, увидела, что я зацепилась. Рванула мне на помощь. Опыта хождения в шторма по накренившейся яхте у неё мало, а дружеского участия слишком много. Больше, чем инстинктов самосохранения. Вижу, идёт по палубе как в штиль. Держится, конечно, но не пытается пригнуться, распластаться по яхте, чтобы со следующим рывком не вылететь в воду.

Нехорошо — спасение одного (которого не надо спасать), ценой потери другого — не моя цель.

— Валя, нет! — не слушает, пытается дотянуться до меня. А чтобы ей дотянуться, нужно отпустить единственное, за что она держится. Палуба мокрая, по ней моментально скатишься за борт или прямо здесь расшибёшься.

— Валя — уйди! — вижу, что не понимает, почему ору на неё, обида в глазах. Ничего, сначала все выживем, а потом всё объясню, сейчас просто некогда.

Вот! Вроде есть секунда затишья. Отцепила руку, сдёрнула застёжку, выскользнула из своего капкана, перетекла в нужное, устойчивое положение. Победа! «В гробу я видала «быстрые пути», — подумала, выдохнув с облегчением. — Теперь лучше буду долго переползать к мачте — там надёжнее пережидать смену галса».

Пока я болталась, задом наперёд, не видя ничего перед яхтой, мы прошли значительный участок прибрежной акватории. За это время все гоняющиеся соперники определились с курсом, и мне уже не нужно было выглядывать, кто может в нас врезаться. Поэтому я спокойно переползла откренивать наветренный борт, свесив ноги с палубы и держась за леер. Села специально как можно ближе к носу, чтобы не мешать манёврам основной команды, управляющейся с парусами.

Волна. Хорошая такая. Прямо в борт под ногами. Ну как под... Почти по колено мои ноги погрузились в пучину. Так-то я уже местами была мокрая. Теперь сухих мест осталось наперечёт.

Обычное дело: кто ближе к носу, принимает на себя львиную долю бушующей стихии. Ещё волна. Залило с головой. Даже не успела отвернуться. Стряхиваю брызги с лица. Руки с ограждения не оторвать, скатишься по палубе, собрав собой все снасти на яхте в момент. Максимум лицо можно вытереть о плечо, но оно тоже мокрое. В ухе вода. Нехорошо, продует, а у нас ЛЕТО в разгаре и болеть нельзя. Улучаю момент, натягиваю капюшон. Один порыв, он слетает. Ничего не поделаешь. Еду так...

— Приготовиться к повороту!

Вскакиваю, хватаюсь за ванту и мачту.

— Готова!

Парус, меняя галс, проходит по костяшкам пальцев на ванте, сдирая кожу.

А-а-а-а. Больно. Тактику в следующий раз нужно менять. Что-то расслабилась я в последнее время. Отвыкла от штормов.

Переползаю на другой борт, откренивать. Оказывается, рано, нужно ещё нижнюю шкаторину стакселя поправить. Теперь для этого необходимо спуститься с верха почти вертикально стоя́щей палубы, вниз, туда, где уже плещется вода, и нижний край паруса зацепился за леерную стойку, не работая как положено. Пытаюсь дотянуться ногой до стакселя, чтобы не спускаться совсем. Не хватает растяжки Ван Дамма — очень жалею, что не гимнастка, но придётся по-пластунски. Эх, рождённый ползать... Сделано. Сзади Макс кричит, что мы отличная команда! А то!

Ползу обратно откренивать. Рядом устраивается Валюшка. Сидим, болтаем мокрыми ногами, перекатываем лужу на палубе между собой, смеёмся от волн, прилетающих из-за борта. А что делать, если душ от макушки и ниже регулярный? Не плакать же? Чувствую, что насквозь промокли не только джинсы с кроссовками, но и термобельё с курткой, а особо удачные волны заплёскивались даже за шиворот.

Алёнка ржёт, когда я очередной раз отряхиваю голову, как собака, в надежде избавиться от потоков воды по лицу. Пускай смеётся, она тоже бывала на моём месте. Кому-то всегда приходится брать волну на себя!

Недалеко от нас идёт какая-то яхта. У команды беда — при смене стакселя они выпустили недопристёгнутое полотнище из рук. Теперь героически сражались, пытаясь дотянуться и установить его на штаг до конца. Ветер, наоборот, мешал им проделать это, вырывал из рук и развивал парус, как знамя, периодически макая в воду. Посочувствовала ребятам и порадовалась, что мне не пришлось заниматься тем же (спасибо, Таня).

Слышу, на корме завозились, начали суетиться.

— Что случилось?

— Да блин, мотор забыли поднять! — отвечает Таня.

Как это, забыли? Ничего себе! Это мы с таким якорем до фарватера шли? Ещё и так быстро. Как же мы летели бы без него? Чувствую, язвительные яхтсмены не преминут потыкать нам в лицо этим обстоятельством. А что, мы бы тоже так поступили. Подколоть ближнего своего — самое милое дело. Это от большой любви происходит.

— Приготовиться к повороту. Грот на «Бабочку».

Плавно обходим четвёртый буй на фарватере и переносим гик грота на противоположную от стакселя сторону — это и есть «Бабочка», когда паруса расправлены по разным бортам, максимально захватывая ветер.

Теперь можно выдохнуть. На попутняке сквозняк перестаёт свистеть в ушах, волны не могут залить палубу и намочить ещё больше. Расположилась на носу поудобнее, под бочок подсела Валюшка.

Передышка, можно поговорить. Постаралась объяснить подруге, что когда застряла на носу, то на самом деле мне была нужна не помощь, а время. А передвигаться так, как она по яхте опасно. Поняла. Простила давно, а сейчас ещё и поняла. Покрепче прижалась к моему мокрому боку и затихла, ловя минутки спокойствия в этой бешеной гонке. Такие они мои друзья. Моя команда. Моя Стая!

Легко дружить, когда всё ровно и гладко, а ты попробуй, когда заносит на поворотах, потряхивает от неудач. Получится разглядеть саму суть человека рядом? Даже если не помочь, то просто обнять и сказать: «Всё будет хорошо, смотри, какое небо». За штормом обязательно будет затишье, за дождём — солнце, за порывом ветра — штиль! Этому меня научили гонки на яхтах, каяках и, конечно, мои друзья, в число которых, к счастью, входит и муж. Мне с ними безумно повезло.

— Приготовиться к брочингу! — крикнула нам капитан.

Неожиданно.

— Таня, я никогда там не была, — пошутила я, на самом деле ничуть не жалея об этом. Попробовала оценить ситуацию: да, «Герду» подхватывает ветер, но волна слишком высока и периодически несёт нас именно она, легко толкает судно под брюшко и перекидывает, спуская, как с ладошек, вперёд. Интересное ощущение безопасности и комфорта. Но Таня без причины панику не наводит, во всяком случае нечасто. Вцепилась покрепче во всë, что можно.