- -
- 100%
- +
— Тогда, едем. Правда, он почему-то на телефон третий день не отвечает. Но будем надеяться, что поставил на беззвучный режим и просто не слышит. Авось, застанем его дома. Ему и ходить-то некуда, если только к матери. А так, он нигде не работает, живет случайными заработками, да подачками «друзей». А вообще, странный мужик. Уж не знаю, что он употребляет, но, когда я с ним встречался алкоголем от него тоже не пахло.
— Я тоже не почувствовала запах алкоголя. Просто вонь немытого тела. Но глаза были уж слишком масляные. Хотя, кто его знает. Может, он просто, как сейчас говорят, не нормотипичный.
Игорь Артурович сделал знак официантке, чтобы та принесла счет. Как только девушка положила перед ним кожаную папочку, Семенов, даже не заглядывая туда вынул две тысячные купюры и кинул их поверх. А он явно соврал, что здесь не частый гость. Похоже, он здесь завсегдатай, иначе, откуда так хорошо знает их цены. Баб сюда, наверное, постоянно водит! Эта мысль болезненно отозвалась где-то внутри. Словно она вдруг стала не просто Лизой Полушкиной, а одной из многих.
Но Семенов уже поднялся и решительно двинулся к выходу. Лиза подхватила свою сумку с документами и поспешила за ним.
***
По заверениям навигатора, еще час назад стоявший в плотной пробке проспект, сейчас летел с максимально разрешенной скоростью. Заторы в столице вообще вещь непредсказуемая. Иногда возникают как «из воздуха». Просто какой-нибудь — даже слова не подберешь, как назвать подобного водителя — вдруг забывает, что в школе вождения ему говорили в самом начале обучения — «самая безопасная скорость — скорость потока», и начинает плестись, как беременная черепаха. Другим приходится объезжать, задерживая соседний ряд. И так далее. В итоге образуется затор.
Нет, всякие аварии и ремонты дорог тоже добавляют проблем. Но от этого никуда не деться. А вот человеческие глупость и непрофессионализм величины переменные. Но влияют на пробке в равной мере.
К дому, где проживал Ефим со смешной фамилией Заковырко, они доехали всего-то за тридцать семь минут. Если учесть, что до города добирались где-то полчаса, то столица сегодня просто летела. Правда, жил Ефим сразу за МКАД, но тем не менее.
— А кстати, вы не знаете, что этот Ефим делал на загородной трассе в Подмосковье? Ну, если он в столице живет. Далековато от того места, где авария произошла. Так почему он оказался именно в то время и именно в том месте? Вы его спрашивали?
Лизе только сейчас это пришло в голову. Ладно та женщина, которая по словам друга Семенова видела другую аварию. Она с собакой там гуляла. Ее поселок относительно недалеко. А Ефим? Собаки с ним во время аварии не было. По крайней мере, когда она его опрашивала, у него в руках ничего не было, ни поводка, ни даже сумки какой. Так что он там забыл?
— Конечно, спрашивал. Он там к станции шел, через лес, чтобы путь срезать. У него мать живет недалеко. Вот он, когда: «совсем край», это его собственные слова, мотается к ней деньжат занять. Она пенсию получает — у нее всегда есть. Это тоже с его слов.
— Лихо. То есть, он молодой мужик, бегает к пожилой мамке, чтобы поесть, да еще и денег у нее выцыганить?
— Получается так. Но мы же не его моральный облик обсуждаем.
— Вот здесь вы правы.
Семенов уже нажал номер квартиры на домофоне и теперь они слушали гудки. Открывать им дверь никто не спешил.
— И что будем делать? – Лиза понимала, что так может быть, но признавать поражение не хотелось. Ответы на вопросы нужны были здесь и сейчас, иначе ее любопытство не уймется.
— Подождем. Возможно, он просто в магазин выскочил.
Минуты тянулись томительно, но Ефим не показывался из-за угла. Зато щелкнула дверь подъезда, выпуская женщину с коляской, в которой спал розовощекий малыш.
Семенов кинулся помочь, а Лиза придержала дверь. Когда молодая мамочка вышла, они, не сговариваясь скользнули в подъезд. Лифт, пропахший кошачьей мочой и прокисшими щами привез их на шестой этаж. Здесь к и так уже тошнотворному запаху, прибавился аромат давнишнего перегара. Кто-то из жильцов подъезда заботливо установил импровизированную пепельницу — обрезанную с одного конца жестяную банку от пива — на подоконник. Вот только когда курил, не утруждал себя открытием окна. А может, боялся сквозняков. Лиза прикрыла нос и рот рукой, думая о том, что теперь этот противный запах въестся в одежду и она еще долго будет вонять этим грязным подъездом. И как только тут люди живут? Это ведь не так далеко от центра.
Дверь в квартиру Ефима Заковырко была вовсе не металлической, а под стать остальному антуражу. Такая же облезлая, некогда обитая дерматином, из-под которого через прорехи во все стороны лезла подкладка из какого-то дешевого утеплителя. Лиза давно уже не видела таких дверей. На месте, где у нормальных людей должен был быть звонок, зияла дыра в бетоне, из которой торчала пара проводов.
— Придется стучать.
Было видно, что Семенову совсем не хочется касаться руками грязного дерматина. Впрочем, желание ничего не касаться здесь руками было и у самой Лизы.
Все же Игорь Артурович решился. Он уверенно, по-хозяйски ударил кулаком по двери. Дверь тут же отреагировала на его удар. Она попросту открылась, оглашая площадку противными скрипом несмазанных петель. Замок оказался не заперт.
Нехорошее предчувствие поселилось где-то внутри. Прошли те времена, когда двери в квартирах держали нараспашку. Столичные жители уже давно запираются на все замки даже на последних этажах высоток.
Конечно, можно было сделать скидку, учитывая личность самого Ефима. Лиза вспомнила его бегающие блестящие глаза. Такой может и как его зовут забыть, не то, что замок оставить открытым.
Подобные мысли, похоже, пришли и Семенову. Он распахнул дверь до конца и крикнул вглубь квартиры.
— Ефим Егорович, можно к вам. Нам нужно задать вам еще несколько вопросов.
Но Заковырко не спешил отвечать. То ли спал настолько крепко, что не слышал, то ли и впрямь утопал куда-то, забыв запереть дверь.
— Ефим Егорович, вы дома?
Замок на противоположной двери лязгнул, и створка приоткрылась, оставшись на цепочке. В щель выглянул старческий любопытный глаз.
— Чего разорались на весь подъезд? Ходють тут день и ночь, покоя от этого Фимки нет. Сейчас милицию вызову.
Голос у бабушки был скрипучий, «с трещинкой», словно застиранный. Да и сама она выглядела древней старухой. Лиза про себя решила, что ей не меньше девяносто.
— Полицию. Милиции, бабуль, давно нет. — Повернулся к ней Семенов.
— Чего? Поговори еще у меня тут. О еще и бабу с собой притащил. Вы не мыльтесь, жить у Фимки не будете. Я если вас еще раз на площадке увижу, враз его тетке позвоню. Квартира ее. Она вас минтом отсюда намахает. А то взяли моду.
— Женщина, успокойтесь. Мы не собираемся тут жить. Нам нужен Ефим Егорович по важному делу. — Лиза решила взять разговор в свои руки.
Но старушка не дала сбить себя с толку. Она уже нарисовала в голове картину развития событий, и отказываться от нее не намеревалась.
— Знаю я ваши дела! Пить, да, прости господи… Ты бы домой шла, прошмандовка. И как только не стыдно.
Лиза аж задохнулась от возмущения, а Семенов коротко усмехнулся.
— Ошиблась ты, бабуль, с выводами. Мы сюда не пить пришли. Мы из полиции. Нам нужно задать Ефиму Егоровичу несколько вопросов.
— Из полиции, — сбавила обороты старушка, — а ну покажь «ксиву»?
Семенов снова усмехнулся и подойдя к самой двери бдительной бабушки привычным жестом вынул из внутреннего кармана удостоверение и, развернув, сунул старушке под нос. Та читала долго, беззвучно шевелила губами. Наконец повернулась к Лизе.
— А твое? — Лиза встала рядом с Игорем Артуровичем и тоже достала удостоверение. — И правда из милиции, — сказала та, изучив документ. Полицию она, похоже, не признавала. — Извиняйте тогда, что накричала и обозвала. Вы уж на бабку зла не держите. Я ведь думала… Устали мы уже от Фимкиных постояльцев. Постоянно шум, ор, гам. Еще и вонь эта. Во, и сейчас воняет на весь подъезд.
А ведь действительно воняет. Такой сладкий, тошнотворный запах. Лиза уже нюхала такой раньше. Это же… И запах этот шел из квартиры Ефима.
Семенов первым кинулся в квартиру, за ним Лиза. Бабулька отстала, так как ей понадобилось время, чтобы снять цепочку.
Внутри квартиры запах усилился, становясь слишком навязчивым. Лиза его узнала. Она уже раньше чувствовала подобный запах…
Ефим Егорович Заковырко был дома, но он не мог им ответить. Толстая веревка кольцом огибала его шею, поднимаясь к крюку от люстры. Голые, давно не мытые, уже окоченевшие ступни болтались в полуметре от пола. Рядом лежала перевернутая табуретка.
На первый взгляд все выглядело как классическое самоубийство. Лиза взглянула на Семенова. Он уже поднес трубку к уху. Сзади причитала бабушка.
— Ой, Фимка! Что же ты натворил-то? Такой молодой, жить еще, да жить. А ты чего удумал? В петлю полез. Вот дурак, как есть. Чем тебе жизнь не угодила? Все есть, квартира своя, руки-ноги целы, здоров. Иные вон в лежку лежат и то руки на себя не накладывают…
Крепкая старуха. Другая бы сознание потеряла при виде подобного зрелища. А эта орет, как Иерихонская труба. Вон, уже двери захлопали. Привлеченные криком на площадке начали собираться люди. Кто-то уже заглядывал в квартиру.
— Что там, Аркадьевна?
Лиза мигом оценила обстановку, и потащила старушку на выход.
— Так, граждане, не толпимся. Выходим, выходим. Нечего тут следы затаптывать. Сейчас следственная группа приедет.
Какой-то дедок ухватил за руку Аркадьевну.
— Что с Ефимкой-то? Ай, отравился чем?
— Хуже, Матвей. Повесился он. Как есть, повесился. Я своими глазами видела. Висит, сердечный.
— Значит, так мне тысячу и не отдаст.
— Да ты что, Матвей! Окстись! Повесился парень, а ты про деньги.
— Так пенсия-то не резиновая. А он сказал, что через неделю отдаст. А сам вон чего учудил. Может, ты ошиблась, Аркадьевна, и это вовсе не Фимка?
— А кто? Квартира его.
Старики, похоже, были глуховаты, поэтому говорили слишком громко, чтобы слышать самих себя. А иначе чем объяснить тот факт, что Лиза продолжала слышать этот примитивный диалог, хотя давно вернулась в квартиру.
Семенов уже убрал телефон и, натянув резиновые перчатки, осторожно осматривал труп, пытаясь определить по странгуляционной борозде сам Ефим полез в петлю, или же был кем-то удушен, а самоубийство было лишь инсценировкой.
Первыми прибыли медики. Они зафиксировали летальный исход и почти сразу уехали. Группа подтянулась позднее. Эксперт тут же приступил к работе, а дежурный следователь подошел к ним.
Семенов быстро рассказал, зачем они приехали в квартиру Ефима Егоровича Заковырко, при каких обстоятельствах обнаружили труп. Следователь записал их телефоны и они, наконец, спустились на улицу.
Пока шли по двору, Семенов молчал. Заговорил он только когда их машина уже вырулила на проспект.
— Я, конечно, не специалист, но Заковырко, по-моему, задушили, и только потом засунули в петлю.
— То есть, вы хотите сказать, что его убили? - Лиза, до этого смотревшая в окно на проносящиеся мимо дома, повернула голову к Семенову. — Но кто?
- Вопрос правильный, вот только ответа на него у меня нет. Более того, Ефим Егорович, при его образе жизни, очевидно, не был ангелом. Поэтому нельзя отбрасывать версию, что его могли убить, так называемые «друзья».
— Значит, мы с вами снова на том самом месте, с которого начали?
Игорь Артурович неопределенно пожал плечами.
— Что ж, придется просить Илюху устроить мне встречу со второй свидетельницей. Глядишь, и получится выудить еще хоть что-нибудь, за что можно будет зацепиться.
У отдела Семенов вышел из машины вместе с Лизой.
— Спасибо вам.
— За что?
— За то, что не послали сразу.
Лизу чуть улыбнулась.
— Если что-то выясните, позвоните. Мне интересно.
— Обязательно. — Семенов открыл для нее дверь отдела. –—До встречи!
Лиза надеялась, что эта встреча обязательно состоится.
Часть вторая.
Все не так.
Боль не отпускала. Она словно вгрызлась, въелась глубоко в плоть и рвала тело на части. И хотя настоящая физическая боль почти прошла, оставив лишь нудное послевкусие, душевная боль не отпускала. Она была почти осязаемой, и такой сильной, что от нее хотелось лезть на стены и выть волком.
Он знал, что никакое время не заглушит этой боли. Даже если пройдет сотня лет, эта боль будет с ним, терзать его все с тем же настырным пылом. «Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!… Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?»
Там, в больнице, когда он только очнулся, у него еще была надежда. Надежда на то, что все еще может быть, как прежде. Тело ныло от многочисленных переломов и ушибов. В голове шумело и из-за сломанных ребер было тяжело дышать.
Но физическая боль рано или поздно притупляется или и вовсе проходит. Это он знал не понаслышке. Он перенес несколько операций, но был жив. И даже относительно здоров, насколько это было возможно. Врачи не боги, но они сделали все возможное. Ему они могли помочь, потому что он был жив.
Душевная же боль не лечится таблетками и мазями. Никакая операция здесь не поможет. Эта боль останется с ним до самого конца.
Когда он только узнал… он выл на кровати, как раненый зверь. Его держали всем отделением. Тогда он не хотел жить, потому что больше не было того, ради чего стоит жить. Эти нелюди на дороге не убили его физически, но убили морально.
Выйдя из больницы, он учился жить заново. А для этого нужно было найти цель, то, что поможет зацепиться на земле. И он ее нашел. Он нашел то, что позволило бы ему и дальше дышать.
Ничего уже не будет как прежде. Он уже никогда не сможет улыбаться. Эта боль не пройдет никогда. Но он будет жить, потому что теперь у него есть для чего жить.
А потом… когда все закончится… Потом будет видно. Или он научится жить с этой болью, или… Но сейчас он точно знает, что будет делать.
***
Лиза и ждала, и боялась этого звонка. Прошла уже неделя после их с Семеновым поездки к Ефиму Заковырко, а звонка так не было. Это одновременно вызывало и какую-то непонятную злость и смутное облегчение.
Сама себе она признавалась, что хочет, чтобы он позвонил. Семенов был именно тем мужчиной, который… Вот здесь варианты в ее голове разнились. То, в порыве откровенности, она готова была признаться, что он ей действительно понравился. Что он именно тот мужчина, с которым она хотела бы отношений. То же думала, что лучше бы он не позвонил, так как продолжи они общаться, и она, через какое-то время, начнет вешаться ему на шею. Конечно, не в открытую, но это будет заметно. Со стороны чувства почему-то особенно заметны, Лиза это точно знает. Про нее пойдут сплетни.
В том, что Семенов не ответит ей взаимностью, Лиза даже не сомневалась. Она же не глупенькая девочка, чтобы тешить себя иллюзиями. Она прекрасно видит собственное отражение в зеркале. А с зеркалом Лиза никогда не дружила.
Так что для Семенова она так и останется просто коллегой. И лучше все завершить первым знакомством, чем стать впоследствии той самой сотрудницей, которая «просто сохнет по нему, несмотря на то что ему она откровенно не нужна». Лизе была невыносима мысль, что про нее будут судачить за спиной. А уж то, что сам Семенов будет смеяться с приятелями, обсуждая ее чувства к нему. А он будет. Мужики так устроены. Ему обязательно захочется похвастаться перед друзьями, что Лиза бегает за ним.
Такого удовольствия она ему не доставит. Но сдержаться будет непросто. Лиза знает, что у влюбленных и отвергнутых женщин в глазах появляется нечто такое… Этот взгляд ни с чем не спутаешь. Она сама не раз его видела у других девушек и в институте и потом на работе. Они могут вообще ничего не говорить о своих чувствах, могут держаться вполне себе твердо. Но все равно рано или поздно их влюбленность становится предметом общественного обсуждения «за спиной». И кто является объектом этой односторонней любви, тоже выясняется очень быстро.
Почему это происходит — Лиза не знала. Но это всегда срабатывает. А она не хочет оказаться на их месте. Поэтому, будет лучше, если Семенов сейчас навсегда пропадет из ее жизни.
Но он позвонил. Это случилось во вторник вечером. Телефон зазвонил, когда она уже шла к метро. Лиза взяла трубку, даже не глядя на дисплей, уверенная, что это Кропушкин. Полчаса назад она сдала ему дело на проверку. Наверное, он нашел там кучу ошибок, и сейчас потребует, чтобы она вернулась в отдел.
— Да, Сергей Евгеньевич. — Голос у нее звучал устало. Может, бросить уже все это, и написать рапорт. Что она себе работу не найдет? Пойдет куда-нибудь юристом, или и вовсе сдаст квалификационный экзамен и станет адвокатом. По крайней мере, не будет ночами сидеть в отделе и оформлять дела. А то подрывайся по первому звонку, как крепостная.
— Здравствуйте, Лиза. Это не Сергей Евгеньевич. — В голосе слышалась легкая усмешка. — Вас беспокоит Семенов Игорь Артурович, если вы такого еще помните?
Сердце пропустило удар.
— Я вас помню. — Лиза призвала на помощь все свое актерское мастерство, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Вы что-то выяснили?
— Даже не знаю, что сказать. Дело становится все интереснее. Может, встретимся сегодня, посидим где-нибудь?
Вот оно. То, чего Лиза и ждала, и боялась. По телефону еще можно быть отстраненной и почти равнодушной. В крайнем случае, свой интерес всегда можно прикрыть делом. А при личной встрече? Как скрыть надежду и ожидание в глазах. Но ответить отказом она тоже не может. Тогда любопытство просто раздерет ее изнутри.
— Я только вышла из отдела.
— Вы поздно.
Поздно? Это она сегодня рано. Всего-то одиннадцать. Бывали дни, когда Лиза часа полтора вздремнет прямо в кабинете на продавленном диванчике. А всю остальную ночь работает.
— Нормально.
— Тогда подождите меня минут десять. Я недалеко. Заберу вас и отвезу домой. А по дороге мы где-нибудь поужинаем.
Лиза колебалась всего секунду. Любопытство победило здравый смысл. Не признаваться же самой себе, что любопытство — это почти предлог.
— Хорошо.
Кафе было недорогим, но вполне себе уютным и чистеньким. Лиза с удовольствием откинулась на подушки на мягком диванчике, предоставив Семенову самому сделать заказ. Он только уточнил, рыбу она хочет или мясо.
Ноги гудели после целого дня беготни по кабинетам и инстанциям. А виноваты во всем родители. Тоже мне перспективка. Она вспомнила слова матери: «Дочка, папа дело говорит. Поступить он поможет. А работа? Устроит тебя в какой-нибудь отдел, под начало своего приятеля. А там годик поработаешь, и замуж выскочишь. Один декрет, второй, третий, а там уже и пенсия. Уволишься и иди куда хочешь». И она в ту же дудку. Знакомая песня, где-то Лиза ее уже слышала. А теперь что? Годик! Так Лиза уже два отпахала. Именно отпахала. И что-то замужества пока не планируется, а детей и подавно. Да она помрет раньше, чем замуж выйдет. С такой работой ей даже в парикмахерскую сходить некогда. Про салоны она уже и молчит. Вон ногти какие, стыдно руки показать. Но если она запишется на маникюр, Кропушкина удар хватит. Вы, конечно, скажите – в выходной. Так нет у Лизы выходных. Пашет, как ломовая лошадь. И не она одна. Все в отделе. Некомплект огромный. Людей не хватает, вот и приходится работать за себя и за того парня, да не одного, а двух, трех…
Семенов сделал заказ, дождался пока официант отойдёт от из столика и поднял глаза на Лизу.
— Вы сегодня устали? Много работы?
— Что, плохо выгляжу? — Лиза пожала плечами, мол, что тут объяснять, вы и сами все знаете.
— Выглядите вы чудесно, просто, профессия, которую вы выбрали — не женская.
— Вот еще! – В душе Лиза была с ним согласна. Она и сама совсем недавно размышляла о том, чтобы сменить сферу деятельности на кардинально противоположную. Но это она сама. А у Семенова нет такого права.
В его глазах она увидела смех. Он читал ее, как открытую книгу, и это разозлило девушку.
— Давайте ближе к делу. По телефону вы дали понять, что у вас есть новости.
Он усмехнулся уже в открытую.
— К делу, так к делу. Новости действительно есть. Я нашел наш внедорожник.
— Нашли? — Лиза и впрямь была удивлена. За столь короткий срок найти машину с поддельными номерами.
— Ну, как нашел. Я выяснил, что эта самая машина два месяца назад поучаствовала в еще одном ДТП.
— Таком же?
— В том-то и дело, что нет. Вполне себе обычное дело. На дороге в городе столкнулись две машины. Слегка поцарапали друг другу бампер и крылья. Вызвали ГИБДД, составили протокол и разошлись почти друзьями. Но по сводке прошло. Я просматривал данные за последние полгода и вот, собственно…
— И что мы теперь будем делать? — Это «мы» вырвалось непроизвольно. Лиза уже готова была зажать рот рукой. Это его расследование. Она-то тут с какого бока? Но Семенова, казалось, это «мы» вовсе не смутило.
— Мы поговорим с инспектором ГИБДД, который выезжал на это ДТП.
— И где мы его найдем?
— А не надо никого искать. Я его уже нашел. Он через пару минут будет здесь.
Инспектором ГИБДД, выезжавшим на то самое ДТП, оказался совсем еще молодой парень с курносым «рязанским» носом картошкой и рыжим вихром на затылке. Он крепко пожал руку Семенову и чуть смущаясь коснулся Лизиной ладошки.
— Семен Аничкин. Мой начальник сказал, что вы хотите со мной поговорить?
Парень явно был на дежурстве, так как одет он был в форму, а к кафе подъехал на патрульной машине. Минуту назад через небольшое окно вплотную к которому стоял их столик, Лиза наблюдала, как Семен Аничкин припарковался недалеко от входа.
— Здравствуйте, Семен. Спасибо, что нашли время. Мы действительно хотели расспросить вас о парне, который не так давно стал участникам ДТП. Вы выезжали на место. Здесь недалеко, улица Слободская, черный внедорожник с номерным знаком: х 123 ер.
— Я помню этот номер. Прикольный такой. Вот только ничего про парня рассказать не могу.
— Но вы же общались с водителем?
— С водителем – да. Только там за рулем женщина была. Миловидная такая. Заикалась еще немного. Не критично, скорее от волнения.
А действительно, почему они с Семеновым решили, что водителем внедорожника должен быть мужчина. Слишком агрессивная езда? Подобные импульсивные действия больше присущи брутальным парням. Его подрезали, он завелся, рванул в погоню, ну и все окончилось – как окончилось. Ага, и так два раза!
Но аварии не похожи на спонтанные действия. Тогда бы его быстро нашли, поскольку подрезать могут где угодно, а, например, в городе, людей полно даже на окраинных улочках. Скорей уж продуманный план. Он же не делает этого в людных местах. Вот только, как этот тип, кем он ни будь, мужиком или бабой, выбирает себе жертв? Он в принципе на всех людей обижен? И как только подходящая ситуация – пустынная загородная дорога, отсутствие других машин и строений по обочинам, что означает безлюдность – устраивает аварии? Или он не любит только людей за рулем? Почему? Был неприятный опыт общения? Или же он просто развлекается? Но тогда, опять же, людей он не любит, так как ему наплевать, кто может быть в машине. Какая-то странная вырисовывается картина.
— А во второй машине?
— Вот там был парень. Лет двадцать шесть. Кстати, виновникам аварии была именно женщина. Она на зеленую стрелку рванула, не пропустив тех, кто следовал прямо на зеленый. Думала, наверное, что успеет. Но, не вышло.
— И как она себя вела?
Аничкин пожал плечами.
— Да нормально вела. Не скандалила, как некоторые дамочки за рулем… волновалась – это да. Но ведь любая авария для участников стресс. Ты хоть и не виновен, но понимаешь, что теперь придется побегать с бумагами. Да и машину нужно восстанавливать. Вот и она волновалась. Говорила что-то типа: «Вот я растяпа, сама себе проблем сотворила».
— А машина на нее была оформлена?
Аничкин на миг задумался.
— Не на нее. На другого человека. Владелец Пудовкин Игнат Романович. Но у нее все документы были в наличии и оформлены, как полагается. В страховку она вписана. Так что проблем не возникло. Да там и повреждения-то были, можно было нас не вызывать, а обойтись европротоколом.
— Нам нужен адрес этого Пудовкина Игната Романовича.
— Так я его адрес не знаю. Игорь Артурович, вы же знаете, в аварии виновато лицо, управляющее транспортным средством. Протокол выписан на это имя. Если вам нужны какие-то сведения о владельце, вы можете обратиться к водителю.
— Хорошо, а копию протокола мы можем получить?
— Только завтра.
— Отлично. Я дам вам свою почту.
— Пишите. Но я в отделе буду не раньше десяти.
— Ничего страшного, нас вполне устроит. — Семенов достал из кармана ручку, взял из держателя салфетку и быстро написал свою почту. — Вот, держите. И спасибо вам за разговор.