Кости. Сказки навьего леса

Глава 11

Кирилл

За несколько часов до событий в апартаментах

– Иди работай, Васелина, народу тьма. – Проводив Света с Ядвигой взглядом до самой двери, кивнул Ульриху и нырнул в проём комнаты для персонала, откуда можно, не таясь, открыть портал.

Глубокая тишина до краёв наполнила сознание. Налившийся краснотой зрачок подстроился под темноту, почти сразу вернув способность различать сначала силуэты, а потом и полноценную картинку. В темноте все цвета, и без того блёклые, казались затёртыми, как застиранный халат нерадивой служанки. Бесцветные, отжившие своё. Иногда таким мне казался и мир вокруг. Кому скажи – не поверят.

Скрипнула, лязгнув засовом, тяжёлая дверь. Отозвавшись на прикосновение, дверная ручка кольнула пальцы, моментально впитав кровь из проколов. Лёгкое свечение теплом обвило запястье. Попасть в подземную часть усадьбы не мог никто, кроме меня. Кровная магия защищала сокровищницу даже от родственников, бывали ведь случаи, когда свои же отдавали заветную иглу в руки врагам, а я совсем не жаждал сдохнуть, оказавшись подставлен – слишком хорошо помнил то ощущение липкого страха, что преследовал меня с детства:

– Выбирай, Костя, либо ты подпишешь документы, либо мальчишка умрёт. – Тонкая женская рука до хрипоты сдавила десятилетнему мне горло. Попробовал дёрнуться, извернуться, укусить, призвать магию, но не мог. Ничего не мог, потому что маленькая серебряная иголка поблёскивала в хрупких пальцах. Женщина игриво постукивала по ушку указательным пальцем. От каждого удара гулко ухало в голове, и тело сдавливало спазмом судороги. – Ну? Что же ты так долго, милый? Раздумываешь, насколько сын важнее бизнеса?

Я до сих пор помнил тот насмешливый голос. Как змеёй, он пробирался под кожу, рождая горькие сомнения где-то внутри. Мама говорила, что глубоко, внутри нас есть душа, но отец уверял, что её-то у нас в роду давно не водится. Тогда почему так душно от мыслей, что отец сделает другой, не тот выбор?

– У тебя ведь есть ещё один сын, Костя, да и в бессмертии так просто настругать новых, а?

Не просто, но тогда я об этом, конечно, не знал. Малец я тогда видел, что отец медлит, что не бросился моментально ставить росчерк на тех непонятных документах.

Почему не бросился?

Она, та женщина, смеялась глубоко, гортанно. Дышать становилось всё труднее, иголка согнулась под натиском пальцев. В груди кольнуло. Я захрипел и чуть не упал, но чужая рука крепко давила на шею, поддерживая. А потом – вспышка и чернота.

До сих пор так и не узнал, что случилось. Что выбрал отец? Раз секрет семьи и бизнес не пострадали, то, выходит, не сына? Тогда почему я всё ещё жив? И почему я так ни разу и не спросил отца, что тогда случилось? Почему, мать твою?!

Отперев тяжёлый кованый ларец, медленно вытащил чёрное яйцо. Крепкое, закалённое драконьим огнём – так просто не разбить и не раскрыть потайного замка. Игла внутри блеснула в черноте помещения, как насмешка.

Сев на пол, я привычно долго смотрел на хрупкий кусок серебра. Странное ощущение – держать в руках собственную смерть, вспоминая, как когда-то давно, вот так же, её держали другие, чужие руки.

Женские.

– Что ты забыла в наших краях, Ядвига? – задумчиво, коснувшись игольного ушка, спросил у стен, будто гулкое эхо знало ответы. – Зачем отец прислал тебя по наши души?

Эхо насмешливо разнесло последнее слово: «Души. Души. Души».

– Если за душами как раз, то обломишься. Нет их в нашем роду. Душ тех. – Если отец так легко мог продать своего сына, не раз предавал жену, мать своих детей, если иглу прадеда сломал родной его брат… Какие души?

Смешно.

– Нет их. – В подтверждение щёлкнул замок. Захлопнув футляр яйца, убрал обратно на чёрный бархат подложки, скрепив магией, надёжно запер. Тяжёлые цепи качнулись, позвякивая.

Обычно это место помогало собрать мысли в кучу.

Я приходил сюда за ответами, в попытках унять вспыхнувшую в груди злость, с которой не всегда удавалось бороться одной лишь волей, сдерживая черноту, доставшуюся как семейное наследие. Сегодня успокоения не нашлось. Удушить эту приезжую колючку хотелось так же сильно, как и полчаса назад. Может, я бы и придушил, но отчаянно нуждался сначала выяснить, зачем же отец подложил нам со Светом эту свинку? Уж не на расплод так точно.

Вернувшись в свои комнаты порталом, налил в стакан настойку старой Лукерьи. Креплёная, с клюквенной кислинкой, она нравилась мне больше элитного алкоголя.

«Своё, родное».

Сколько бы ни вышло нас из лесов, ни попривыкло жить в новом мире, под боком у цивилизации, вытравить из себялес и первых богов не могло ни время, ни мода.

Оставалось дождаться, когда Слава приведёт Ядвигу, решив, что я поостыл и не прибью её сразу.

Хмыкнул, мысленно поблагодарив Змея за дальновидность. Оставалось теперь решить, что с ней делать. Позволить тут шастать, вынюхивать и высматривать? Посадить на поводок, как собаку? Приставить десяток глаз, как советовал Свет?

Ждать пришлось недолго. Свет провёл её до порога, сам даже не зашёл. Хмыкнув, я смотрел на девчонку, ожидая, когда та не выдержит и, занервничав, заговорит первой. Сколько продержится?

«Молчит, зараза. Как воды в рот набрала. Что ж, стоит самому проявить радушие. А что, если сделать вид, что увлёкся ею, купившись на доступность, узнаю, какого лешего она припёрлась?»

Старая, заезженная песня о том, что «не так начали» и «давай попробуем с нуля» сработала! Почему на этот бред вечно кто-то да ведётся каждый раз?

Ничему людей жизнь не учит. Нехватка фактов напрягала, но внутри рождался какой-то неестественный интерес – понять, кто тут охотник, а кто добыча.

«Зря ты ввязалась в эту игру, отравушка, себе дороже».

Пусть она и держалась неплохо, но соперника явно выбрала не по зубам. Слишком напряжённым было её тело. Не нужно ни подходить ближе, ни даже касаться, чтобы заметить. Я ощущал её напряжение физически, чувствовал аромат страха и, как все негативные человеческие эмоции, он дурманил мозг, вызывая лёгкое опьянение. Хотелось шагнуть вперёд, сжать пальцами шею, чтобы глаза её расширились от неожиданности и ужаса. Выпить её всю, наслаждаясь букетом эмоций прямо из заполнившего всю радужку зрачка, и чтоб голова кружилась от терпкого аромата охватившего колючку ужаса.

«Чёртов наркотик. Ненавижу это. Ненавижу и никак не могу победить в себе то, что является частью меня с рождения. Дар Чернобога… Проклятие богов».

Поупиравшись, она согласилась на душ, дав мне дополнительное время на раздумья.

Я всё гадал, вернётся ли она в самом деле или испугается? Ослушается приказа, малодушно сбежав в поисках отведённых ей комнат? Кто же покажет их ей без моего позволения? Разве не ясно, что всё здесь подчиняется мне? Каждый кирпич этой усадьбы – послушный раб моей воли.

Плеск воды стих. Я всё ждал появления Ядвиги, но услышал шум там, где вообще не ожидал. Что-то грохнуло в гардеробной. Неужели новоявленная шпионка сразу пошла ва-банк, решив не откладывать разведку в долгий ящик? Лениво поднявшись, медленно пошёл на звук, желая поймать отраву с поличным. Что она теперь скажет? Что это тоже часть работы – копаться в вещах босса?

– Заблудилась? – неслышно подойдя почти вплотную, тихо уточнил на ухо, отметив недосушенные волосы, повисшую на хрупких, острых плечах ткань моей же футболки и длинные, подметавшие полы штанины спортивных брюк. Как ни удивительно, в моих шмотках она смотрелась куда лучше, чем в собственных. Без всей этой показушной сексуальности и эпатажа казалась даже привлекательной. Хрупкой, беззащитной, молодой и неопытной.

Нашла скелетов, надо полагать. Хм-м, занятно, забреди сюда человечка, ни за что бы не открыла дверцу. Вернее, открыла бы, но кроме одежды ничего не увидела…

Её ошарашенный вид вызывал непреодолимое желание поиздеваться, подыграв.

«Ну какие скелеты, Яда? Боишься их, что ли? Меня надо бояться. Меня».

Будто желая доказать это наглядно, руки сами, без моего ведома, легли на плечо, поймав сползшую горловину футболки на полпути. Возможно, не сделай я этого, ткань соскользнула бы ниже, позволив убедиться в том, что хоть моя стажёрка и не обладала пышностью форм, но всё равно там было, на что взглянуть. Тело под ладонью напряглось, покалывая мелкими мурашками кожу.

«Ничего себе! Вот, значит, как? Вечер становится всё интереснее. Хочешь меня, да?»

Сам не знаю, какого чёрта эта мысль с таким довольством отозвалась в теле. Хотелось проучить её, доказать, что имею над всем здесь власть. Даже над ней, задиравшей свой нос и отчаянно язвившей весь вечер.

«Доберман, значит? Ты же уже вся мокрая, детка. Я чувствую это. Не обязательно лезть в твои трусы, чтобы доказать, как я прав. Запах желания буквально щекочет ноздри».

Что ж, давай поиграем, немного магии – и ты моя.

Будто забыв, что сам ещё недавно утверждал, насколько меня не вставляют такие вот дамочки, медленно, с тягучим свистом втянул воздух, коснувшись щеки, обвёл контур скул, не мигая глядя в расширенные зрачки. Её смятение туманило разум, заставляя делать новый и новый шаг, пока спина Яды не оказалась вжата в стену, а напряжённые соски не уткнулись мне в грудину. Ощущая под руками дрожь, медленно смял плотную ткань штанов, пробираясь от бедра к резинке. Поймав в капкан взгляда её глаза, наслаждался затопившими дно зрачка эмоциями. Глубокие, жаркие, они кусали нутро непреодолимым желанием получить ещё порцию. Ещё больше человеческих страхов, ещё больше попыток победить их и горькое разочарование от проигрыша. Слишком сладко, чтобы отказать себе, когда нужно всего лишь протянуть руку, и лавина всего этого хлынет из её дрожащих губ наружу сдавленным стоном поражения.

Пальцы пробрались под резинку штанов. Слишком слабую, чтобы сдержать меня. Не тогда, когда стало ясно, что бельё отрава оставила в ванной. Или где она там его оставила? Там же, где благоразумие?

Такая жаркая и мокрая. Что и требовалось доказать. И протест её, утонувший в глухом спазме, только подтверждал этот факт. Вопреки разуму, мне нравилось ощущать власть над её телом. Нравилось видеть тёмное безумие в её глазах, ловить отголоски дрожи телом.

«Вот сейчас самое время закончить этот урок. Сейчас, когда она тихо постанывает от наслаждения под моими пальцами, кусая пухлые губы в попытках сдержаться. Отпустить её, рассмеявшись, напомнить, где её место».

Но пальцы не послушались, пробираясь дальше, изучая тело колючки. Воздух стал тяжёлым. Каждый вздох свистом рассекал напряженную тишину, наполняя лёгкие терпким ароматом, вызывая желание попробовать на вкус, кусать её губы, жадно впиваясь в плоть руками, зубами, вжимаясь изголодавшимся телом. Взять её прямо здесь. В наказание, в качестве урока. Пусть запомнит, что любопытство имеет высокую цену.

Она сдалась окончательно, бессильно ткнувшись лбом в моё плечо, запустила зубы в кожу, и от этого по телу начала расходиться судорога, стягивая тугим узлом напряжения мышцы. Желая расправиться с этим, смял в кулаке влажные волосы, вынуждая поднять лицо, схватил с жадностью оголодавшего зверя искусанные губы. Сбитое дыхание пролезло в гортань, новым спазмом сводя грудину.

«Отрава как есть. Неизвестное науке зелье. Запрещённое, лишающее разума».

Она сорвалась в блаженное расслабление и дрожала так отчаянно, всё ещё подаваясь вперёд бёдрами, но я не позволил получить больше, убрав руку из штанов.

«Нет уж, детка. Не всё так просто. Никто не обещал дать тебе всё и сразу. Это просто урок, а не то, что ты там подумала».

Стоило напомнить себе об этом тоже, перестать вминать её в стену, так явно демонстрируя, как ошибался при первой встрече, обещая, что на такую у меня точно не встанет.

– Боги, ты горячая, как Огненная река.

«Даже болиголов не помог. Сам в шоке. Подумаю, мать его, об этом потом. Не сейчас же в самом деле…»

Штаны жалко сползли с бёдер, лужей растёкшись где-то у её щиколоток. Подхватив освобождённое от ткани бедро, прижал её к себе сильнее, осознав, что так и не избавился сам от проклятых брюк. Отпустил, отстранившись всего на секунду, и… получил неожиданный удар между ног. Боль отрезвила, заставляя сглотнуть прерванный вздох.

«С-сука. Какая же всё-таки сука!»

С трудом выпрямившись, облокотился о косяк, отдав вес надёжной опоре. Стажёрка, подхватив штаны и напялив их впопыхах, ринулась к дверям, будто решила, что стану догонять. Проводил её насмешливым взглядом, пряча за ним злость.

– Второй раз за день? Серьёзно, твою мать? – зло процедил в пустоту комнаты, когда дверь за колючкой закрылась. – Думаешь, это всё, отрава? Ты плохо меня знаешь, детка. Надеюсь, ты готова к последствиям. А пока – беги.

Глава 12

Яда

До самого утра мне так и не удалось уснуть!

Что я только ни делала: и дыхательные практики, и считала наглых доберманов, прыгающих через забор по команде, и просто старалась ни о чём не думать, но в голову лезли пошлые мыслишки, мозг обрабатывал случившееся, смаковал подробности, подбрасывал всё новые и новые детали.

«Это кошмар!»

Не знаю, что произошло, и почему нас двоих – совершенно не выносящих друг друга, – притянуло словно магнитом. Как два полюса, честное слово!

Было в Кощееве что-то, что манило, что-то тёмное, жуткое, страшное, и оттого притягательное. Страшно признаться даже себе, но я действительно готова была отдаться ему, полностью, без остатка.

Человеку, которого знала меньше суток!

«Яда, ты не в себе, это точно!»

Как только пропели петухи, не знаю, откуда они здесь взялись и почему их кукареканье было настолько отчётливо слышно, к усадьбе стали съезжаться жёлтые авто такси.

Словно пчёлы к улью.

Правда, многочисленные гости не спешили покидать радушные стены элитного заведения. Зато я – да!

Напялив всё так же воняющую дымом одежду (правда, трусики и бюстик я простирнула сразу, как вернулась), крадучись, поспешила к собственной машинке. Успокоить бешеный пульс удалось тогда, когда я нажала кнопку блокировки дверей.

«Ну в самом деле, Яд, никто не погонится за тобой. Все взрослые люди».

Словно в подтверждение мыслей, телефон тренькнул входящим сообщением. Открыв мессенджер, прочла:

Кощеев: В бар больше ни ногой, хочу, чтобы у меня на одну проблему стало меньше, сегодня у тебя выходной, выспись. С завтрашнего дня проходишь практику по направлению. Все вопросы к Тиму, каждый вечер отчитываться будешь лично мне, чтобы была у кабинета в восемнадцать ровно.

Написала короткое «ок» и выдохнула. Оказывается, пока читала, даже не дышала!

Разговаривать мне с ним не хотелось и отчитываться о практике тоже.

Хотелось вообще сделаться прозрачной, чтобы никто в «Костях» меня не замечал.

«Всего четыре недели, Яда. Ты сможешь!»

Смотря на строчки всё ещё открытого сообщения, осознала, что внутри зреет что-то мерзкое. Почему он? Почему парень, от которого мне слегка сносит крышу, обязательно должен оказаться каким-то психом? Или абьюзером? Или и то, и другое?

Раздвигая перед ними ноги, подставляясь под ласку ловких пальцев, ведь понимала, что из этого ничего толкового не выйдет.

«Но всё же я могу иногда, совсем капельку фантазировать о… нас? ХА!» – это мой внутренний голос насмехался надо мной.

Потому что я полная дура. Мои фантазии заведут слишком далеко, и в конечном итоге не останется ничего, кроме разочарования. В фантазиях этот мужчина, несомненно, обретёт качества, которыми не обладает: благородство, воспитанность, такт, мужественность, галантность, а в реальности получу обухом разочарования по голове.

«Пора сваливать, Яда».

Выехав с аллеи «Костей», покатила в сторону бабушкиного домика.

Приехав домой, обнаружила, что бабули нет дома, как и не было видно и её зверинца. Странно, я думала, ба не особо любит разъезжать по городу, но, как оказалось, её чаще дома нет, чем есть.

«И где, интересно, она пропадает?»

Хотя хорошо, что сегодня её нет. Раньше у бабушки было правило: мы завтракали вместе, пили бабушкин бодрящий чай, и я рассказывала ей, как прошёл мой прошлый день. Но после того, что произошло в комнате добермана, я ничего не хотела рассказывать.

Приняв душ и забросив вещи в стирку, сразу завалилась спать, не дождавшись её возвращения. А когда проснулась, нашла на кухне записку, в которой было сказано, что она вновь не будет ночевать дома, появилось срочное дело.

Похоже, у бабушки жизнь намного насыщеннее, чем моя собственная! Зато Васька и Яким были на своих привычных местах. Ворон всё время хохлился, переступая с лапы на лапу, как будто очень нервничал, а котейшество не смотрел, а взирал на меня как будто с укоризной, хмуря пушистый лоб.

– Кушать хотите? – растолковала по-своему. – Ба, что ль, покормить забыла?

Васька, натурально фыркнув, подошёл к допотопному радио, пристроившись рядом. Я такие видела только в старых фильмах. Котей уставился на меня, не моргая. Радио неожиданно включилось, кашлянуло, зашипело и вдруг запело. Всего одна фраза, но почему-то казалось, что это своё важное мнение относительно меня высказывал котейшество:

Ах, ты бедная моя трубадурочка-а!

Я плюхнулась на стул, где только что восседал пушистик. С открытым ртом взирала на странную картину.

– Офигеть! Что за фокус? И почему сразу дурочка? – на свой счёт приняла я.

Радио, пошипев, выдало:

Царь Кощей над златом чах-чах-чах,

О еде совсем не думал.

Во дворце во всех печах-чах-чах

Только ветер выл угрюмо.

– Ну да, я была в «Костях»! Так это моя работа на месяц. Этот ко… Кощеев поставил условие… и пусть выполнила я его частично, но он дал добро на практику по профилю моему. А это главное!

Ничего у нас с тобой не получится,

Чувства лучшие сожгли мы дотла.

На ошибках, говорят, люди учатся,

А моя любовь ошибкою-ю-ю была, —

взвыла древняя рухлядь.

– Да какие чувства, – фыркнула я, закусив губу. Васька прищурился, а Яким, до этого статуэткой замерший на жёрдочке, неожиданно недобро каркнул. – Ой, не знаю, что это было. Наваждение какое-то!

Я не искал тебя.

Чувства, как пленники, взаперти.

Только твои глаза

Смогут меня спасти!

– Да не-е, – вздохнула я, сложив руки на столе, положила на них голову. – Это не о Кощееве. Какие чувства? Кобель он, породистый. Как есть – доберман. Это больше было похоже на спустить пар.

Яким вновь возмущённо каркнул, перелетев ко мне поближе, нервно зашагал туда-сюда по столу.

– Ничего не было, – отчего-то захотелось успокоить птицу.

А когда рассветёт – станет всё по местам.

Зло на шкаф заберётся, а Добро по углам.

И чтоб дети ни-ни – заметут все следы.

С сожаленьем вздохнут и друг другу мигнут,

Будут ждать темноты.

– Повторения не будет! – В голосе скользнуло сожаление. – Ночью в «Костях» я больше не появлюсь. Кощеев дал добро на пиар-практику, и работать буду только днём. Так что нечего волноваться.

Ах, ты бедная моя трубадурочка-а, –

запело старую песню радио, резво переключившись:

Я хитёр, я зол и жаден,

Груб жесток и беспощаден,

Хладнокровно действую мечом.

Незнакомы мне сомненья,

Сдал я сердце на храненье,

И не сожалею ни о чём.

– Да-да, – согласилась я с последними строками. Очень похоже на моего шефа.

Утром чахну я над златом.

Днём слоняюсь по палатам.

Скучновато жизнь моя течёт.

Я бессмертен, то есть вечен,

Потому что бессердечен…

– Так, всё. – Я подошла к радио и выдернула шнур питания из розетки. – Клиникой попахивает, разговаривать с животными и радио. Пойдём, зверьё, покормлю вас и буду презентацию готовить.

Васька поднялся, мурлыкнул в сторону Якима, честное слово, как будто приказ отдал, и проплыл мимо меня на кухню, продолжая смотреть, как золотоискатель на огромный слиток, только что найденный в песке. И это было чертовски странно.

Ворон вприпрыжку зашагал за котом.