В гневе грома. Продолжение книг "Пока не грянул гром" и "Первые раскаты грома"

— Ты прекрасна и знаешь это.

Когда девочки Лейхтенбергские спускались вниз, гости уже начали собираться в бальной зале. Небольшой оркестр уже начал настраивать инструменты, официанты разносили шампанское, вино, привезенное из Крыма, и прохладительные напитки. В столовой, на застеленные белыми скатертями столы, расставляли столовые приборы. Праздничный обед предполагался не ранее шести, а пока гостям подали лёгкие закуски и фрукты. Княгиня Лейхтенбергская порхала от одного гостя к другому, улыбаясь всем и показывая, насколько она счастлива. Герцог

Николай с улыбкой наблюдал за женой, наслаждаясь лёгкой беседой в компании князя Голицына и графа Михаила Граббе.

— Очень приятно видеть вас, Стаси, — сказал Алексей, подойдя к девушке сразу же, как только она появилась в зале. Пётр Нахимов, не теряя времени, завладел рукой Нади и пригласил её на вальс, который открывал вечер.

— Здравствуйте, Алексей, -улыбнулась Стаси.

— Не откажите мне в удовольствие танцевать с вами первый вальс, -сказал Алексей, кланяясь.

— О, как официально, князь, — глаза Стаси смеялись.

В зале зажгли хрустальные люстры и их свет отражался в огромных зеркалах. В центре зала стояла ёлка, благоухая хвоёй и ароматом зимнего леса. Колонны обливали гирлянды из еловых веток, а на низеньких столиках стояли широкие вазоны с цветами.

Стаси чувствовала себя так радостно, словно вернулась в прекрасные дни, когда Николай только ухаживал за ней и не было никакой войны. И сейчас он стоял перед ней, высокий, красивый. Хотя, нет, так обмануться она не могла. Конечно же, это был Алексей Голицын. Но отчего сердце её бьётся так сильно, как тогда, когда ей сделал предложение Николай. Она ещё могла бы понять, если бы они были похожи, но нет, Алексей гораздо выше ростом и крепче в плечах волосы тёмные, а Николай светловолосый, да и глаза у Алексея совсем другие. Синие, почти как у неё самой, но более насыщенного цвета, словно небо перед грозой.

Удивительно, что ей хотелось сегодня смеяться без повода, танцевать и весело

болтать о тех пустяках, которые волновали её в годы девичества. Ей всего двадцать один год, она невеста человека которую ушёл на войну и уже два года выполняет свой долг, который сам взвалил на себя. И без сомнения, она дождётся его. И когда война закончится, они будут на правах хозяев принимать гостей, а Анастасия с таким же счастливым видом обойдёт всех гостей, как сейчас это делает её мать.

— Вы сегодня особенно очаровательны, Стаси! Вам так идет это чудесное платье.

— Полно, Алёша, -засмеялась Стаси, — Мы с вами друзья. Мне не обязательно говорить дежурные комплименты. И всё равно, благодарю вас за приятные слова.

Она положила свою руку на запястье Алексея. Они вышли в круг танцующих.

— Это совсем не дежурный комплимент, я говорю то, что на самом деле думаю.

— Ну, тогда я ещё больше ценю ваши слова. Как же сегодня удивительно прекрасно звучит вальс, правда?

— Сегодня все вокруг мне кажется особенно прекрасным. И этот вечер, и ваш гостеприимный дом, и от того, что всё вокруг озарила ваша чудесная улыбка, — Алексей смотрел сверху вниз на прелестную головку Стаси, на золотистые кудри, украшенные бриллиантовыми заколками, на её тонкие изящные руки в кружевных перчатках. Чувствовал тепло её гибкого тела и все его желания, которым он не позволял взять над собой верх, всколыхнули всё его существо с такой силой, что Алексей едва удержался от того, чтобы не упасть перед ней на колени и признаться в любви. А там будь что будет.

Стаси подняла на Алексея сияющий

взгляд:

— Вы сегодня решили очаровать всех девушек, говоря им комплименты, князь? Признавайтесь, сколько сердец уже успели разбить до сегодняшнего дня?

— Не смейтесь надо мной, Стаси. Поль говорит, что я слишком робок и застенчив, чтобы увлечь барышню.

— Что вы, Алексей, -сказала Стаси с теплотой в голосе, — Я нисколько не смеюсь над вами. Мне кажется, что вы недооцениваете свои чары, — сказав это, Стаси едва не прикусила язык.

Что с ней сегодня происходит? Отчего она так отчаянно флиртует с человеком, которого искренне считает своим другом? Нужно было спасать положение и она добавила:

— По крайней мере, я знаю девушек которых вы уже успели покорить своим красноречивым молчанием. Хотите, я

представлю вас тем красавицам, что сегодня присутствует здесь и с кем вы ещё не знакомы.

— О, нет, благодарю, Стаси, — воскликнул уязвлённый Алексей, — Если вам моё общество не слишком приятно, лучше так и скажите.

Стаси подняла на молодого князя удивленные глаза.

— Что вы, Алёша, — искренне ответила она, — Я совсем не это имела ввиду. Напротив, в вашем присутствии я чувствую себя по-настоящему живой. Будто все это время находилась в каком-то сне, где идет война, где мой жених, черты лица которого начинает стираться из моей памяти, уехал на эту войну, -эти слова Стаси произнесла с горечью, — И это не его вина. Слишком много времени прошло с нашей последней встречи. Может быть, мы поторопились, дав слово

друг другу, — сказав это, Стаси сама испугалась и поспешила сгладить свой промах, — А вы как мой друг, в чьём присутствии я чувствую себя спокойно и умиротворённо, словно именно вам я могу сказать всё, вы не осудите меня. Какой бы глупости я ни сказала.

— О, несомненно! Это так и есть, — пылко ответил Алексей, — Что бы не произошло, я всегда буду рядом.

Он хотел ещё что-то добавить, на волнение сдавило его горло и благодарный взгляд прекрасных глаз Стаси заставил чаще биться его сердце. Когда-нибудь я умру от одного её взгляда, от одного ласкового слова, просто потому, что моё сердце разорвется на части. Но и тогда оно будет принадлежать только ей.

Вальс закончился и Алексею пришлось проводить девушку до её матери, которая

оживлённо говорила с княгиней Вяземской и графиней Граббе. Алексею хотелось остаться рядом со Стаси, он отчаянно искал повод, чтобы хоть на пару минут задержаться и тут его окликнула княгиня Вяземская:

— Дорогой Алекс, не спешите так быстро покидать нас. Кэти, моя дочь, в своем письме просила передать вам наилучшие пожелания. Понимаете, дамы, они в Ницце очень сдружились с Алексом. О, это были прекрасные времена! Помните, Алекс, как мы вместе гуляли по берегу моря и вы с Кэти кидали камешки в воду? Кэти тогда сердилась на вас за то, что вы не могли ей поддаться и всегда выигрывали. Мне кажется, Кэти была тайно в вас влюблена, — княгиня Вяземская могла себе позволить подобную вольность, так как Кэти была уже замужем и её репутации ничего не

угрожало.

Алексей покраснел и пробормотал:

— Что вы, Елена Андреевна…

— Да-да, не в спорьте, — она кокетливо стукнула Алексея веером по плечу, — Ведь я могла бы быть вашей тёщей. Княгиня Мария Николаевна Лейхтенберская и графиня Граббе улыбнулись, а Ксения Евгеньевна с недоумением взглянула на княгиню Вяземскую, не находя в словах этой пустоголовой болтушки ничего смешного. Стаси вопросительно подняла брови и посмотрела на Алексея. Ей вдруг захотелось вызволить красивого князя Голицына из неловкой ситуации. Княгиня Вяземская, принимая общее молчание за живой интерес к её словам, продолжала тем же воодушевлением:

— Но все закончилось в тот момент, когда наш Алекс не на шутку увлёкся одной

актрисой, что сбежала с Италии после неудачного романа с неким высокородным дворянином, принцем крови. Как её звали, не могу вспомнить, — княгиня Вяземская выжидательно посмотрела на Алексея. Тот совсем смешался. Ему хотелось провалиться сквозь землю сейчас, сию же секунду. Стаси моментально оценила обстановку:

— Алексей Николаевич, помниться мне, вы обещали мне третий танец, и кажется, он уже начался. Оркестр заиграл вступление и пары уже выстроились. -Идёмте же, — и она, положив руку на локоть Алексея, увела его в круг танцующих. По дороге она заметила, как одобрительно кивнула Ксения Евгеньевна, а её мать недоуменно посмотрела ей вслед.

— Спасибо, Стаси, что спасли меня, — с пылкой благодарностью произнес

Алексей.

— Я не могла позволить княгине Вяземской ставить вас в неудобное положение перед гостями, — ответила Стаси, улыбаясь князю, — И теперь моя репутация находится под ударом.

— О, Боже, -прошептал Алексей, — Никогда ещё не чувствовал себя столь неловко. Благодарю вас, Стаси, от всего сердца! Клянусь вам в вечной дружбе и признательности.

— Не нужно клясться, — сказала девушка, — Я без этого уверена в вашей дружбе.

— Я хочу рассказать о том случае, — начал Алексей неумело, — С той актрисой…

— Не нужно, Алёша, -повторила Стаси, — Я не могу себе представить, чтобы вы сделали что-то плохое кому-то. С вашим достоинством, вашей добротой это просто невозможно.

Алексей с обожанием посмотрел на девушку. Стаси замерла на миг. Почему-то ей показалось, что Николай никогда не смотрел на неё так.

— Вы правы, Стаси. Дурно поступил не я, дурно поступили со мной. Но всё давным-давно уже в прошлом.

— Вот и отлично. Тогда не о чем говорить. Только прошу вас, после этого танца отведите меня к моей сестре, а не к матушке, которая до сих пор о чём-то беседует с княгиней Вяземской.

— Ваша сестра танцует с Петей Нахимовым.

— Ах, верно, уже третий танец. Видимо ещё один вальс и говорить будут о Наде и Петре. В этом есть своё преимущество. Тогда забудут о нас.

Алексей расхохотался:

— Стаси, вы прекрасны!

— О, благодарю вас! Только мы, Алёша,

сбились с такта. Сейчас поворот, раз, два, три, раз, два, три…

— Дорогая моя, — сказала княгиня Лейхтенбергская Стаси на следующий день после рождественского бала:

— Мне бы хотелось обсудить с тобой вчерашний вечер.

— Конечно, мама, — ответила Стаси покорно, понимая какой разговор им предстоит.

Она прошла вслед за Марией Николаевной в её маленькую гостиную, по дороге сделав знак Наде, что всё в порядке. У Нади округлились глаза и она несмело пошла вслед за сестрой.

— Наденька, — мягко сказала герцогини, — Я бы хотела побеседовать со Стаси наедине.

— Мама, — с жаром сказала Надя, — Стаси не виновата в том, в чём вы её обвиняете.

— Я её ни в чем не обвиняю, — княгиня Лейхтенбергская округлила глаза с самым невинным видом, — Но если ты хотела поддержать сестру, идём с нами. К тебе у меня есть тоже несколько вопросов.

Надя радостно сжала руку сестры и сказала:

— Нас ведут на допрос, а после расстреляют.

— Ох, ну что за ребячество! — покачала головой Мария Николаевна, пытаясь сдержать улыбку.

Она обожала своих детей и, надо сказать, взрослые дети доставляли ей ничуть не меньше удовольствия, чем младшие, послушные и ласковые.

Они вошли в гостиную. Княгиня Лейхтенбергская плотно закрыла за ними дверь.

— Стаси, милая моя девочка, — сказала она без обиняков, — Вечером я наблюдала за тобой и князем Алексеем Голицыным и немного обеспокоена вашим тесным общением. Ты поступила несколько опрометчиво, когда увела его танцевать. Твой маневр заметили все.

— И что же я сделала предрассудительного, мама? — спросила Стаси. Она не чувствовала себя виноватой.

— Если бы я не знала тебя, не знала Алексея Николаевича, со стороны можно подумать, что вы пара, — смутившись на последнем слове, произнесла Мария Николаевна.

— Алексей мне друг и только, — ответила Стаси, — А увела потому, что не могла слушать, как княгиня Вяземская говорит вещи, которые неприятны нашему гостю. Мы ведь должны заботиться о удобстве наших гостей, верно?

— Верно, — вздохнула княгиня, — Я знала, что у тебя найдётся сотня оправданий.

— Простите, мою дерзость, мама, но мне даже не в чем оправдываться, — с ласковой почтительностью сказала Стаси, -Кто бы не находился в это время на месте князя Алексея, я поступила бы точно так же. Наверное, когда мы ушли, княгиня Вяземская закончила свой рассказ в мельчайших подробностях, как она всегда это делает?

— Да.

— Ну, конечно, остановить этот летящий на полном ходу локомотив не представляется никакой возможности, — хмыкнула Стаси.

Герцогиня рассмеялась:

— Ладно, ты взяла вверх. Я позову Алексея Николаевича на обед, чтобы как-то загладить то неприятное впечатление, что могло остаться у него после рождественского бала.

— Алексей Николаевич человек добрый и чуткий, поэтому не держит на вас обиды, — с улыбкой сказала Стаси, — Но пригласить его на обед это хорошая идея.

— Ладно, — Мария Николаевна кивнула и обратила взор на Надю:

— Семь танцев за вечер с одним кавалером, не много ли? Граф Нахимов сделал тебе предложение?

— Пока нет, матушка, — сказала Надя, сияющими глазами глядя на мать, — Но сделает вскорости.

— Так я и думала, — кивнула герцогиня, обнимая дочь за плечи, — Если Пётр Евгеньевич собирается просить твоей руки, пусть поспешит, пока Николай Николаевич дома. На будущей неделе он с братом уедет на Кавказ и бог знает, когда ему доведётся снова вернуться домой.

— И вы дадите свое согласие, мама? — не сдерживая своей радости, воскликнула Надежда.

— Конечно, — княгиня вытерла глаза кружевным платочкам, — Всё, что мне нужно, чтобы вы были счастливы. А если ты уверена в своих чувствах, то я благословляю тебя.

Надя бросилась в объятия матери.

— Кроме того, — продолжала княгиня, гладя дочь по голове, — Граф и графиня Нахимовы тоже пока в Петрограде и мы можем обсудить детали. Как ты думаешь?

— Я думаю, что это прекрасно.

Стаси со слезами радости за сестру наблюдала эту сцену.

9.

В начале 1916-го года новым председателем Совета министров был назначен Борис Владимирович Штюрмер и это назначение вызвало очень негативную реакцию не только в Думе но и среди министров.

— С чем связано это назначение? — пожимал плечами Родзянко, — Не вижу в его биографии ничего достойного, чтобы занимать такой ответственный пост.

— Просто марионетка в руках Распутина и императрицы, — вторил Коковцев, -Не нравится мне, что государыня всё больше вмешивается в управление страной, пользуясь тем, что император уехал в ставку.

Думе был поставлен ультиматум министром Внутренних Дел Хвостовым, что на заседании Думы в феврале не будет поднят вопрос о Распутине. В противном случае Дума просто не будет созвана.

— Наверняка, Штюрмер обещал

императрице, что не допустит никаких упоминаний о Распутине на заседании Думы, иначе каким же образом он заслужил её полное доверие. Но он никак не может гарантировать ей этого, — фыркал Милюков.

Но и у Милюкова выбора особо не было, кроме как обеспечить поддержку Штюрмера и обещать тому не поднимать вопрос о растущем влиянии Распутина.

В феврале 1916-го года в Думу приехал государь Николай Александрович. Он произнёс небольшую речь, после прошёл в зал заседания и Родзянко провел ему экскурсию по зданию. Николай Александрович внимательно осмотрел все помещения, дал несколько ценных советов по обустройству нежилых комнат и вернулся в зал заседания. Государь умел быть очаровательным и это

признавали все. В этот день народу в Думе собралось столько, сколько ещё ни разу не было за всю историю Государственной Думы. Началось заседание с торжественного молебствия и дани памяти павшим воинам на поле брани.

— Какая радость нам. Какое счастье, наш русский царь здесь, среди нас, — провозгласил Родзянко, смахивая скупую мужскую слезу.

Визит императора в Думу народ воспринял с ликованием, полагая что это начало полного единения власти с народом.

На повестке дня встал единственный вопрос-" все для фронта», который должен был свести на нет все возможные разногласия с правительством и Сенатом. С этим лозунгом согласились все, но у каждого по-прежнему было свое мнение, как лучше претворить его в жизнь. Бурно обсуждался военный бюджет. Это был довольно острый вопрос и вызывал достаточно много негативных речей, которые в конце концов свелись к теме, которую договорились не выносить на всеобщее обсуждение. К теме влияния Распутина.

Чтобы не нарушать договоренности, Родзянко испросил разрешения на встречу с императором, где высказал ему всеобщие опасения о судьбе России и о недовольстве вмешательством мужика в дела государственные. Его Величество слушал Михаила Владимировича молча, говорил только на военные темы и Родзянко уже решил, что его доводы не возымели никакого действия. Но после Распутина выслали на родину и спикер собрал у себя руководитель фракций и рассказал им о высочайшей встрече. Он

лично просил их поддержать его и не допустить нежелательных речей на заседании Государственной Думы. Его доводы внимательно выслушали и, что особенно оценил Родзянко, согласились пойти навстречу. В те дни перемирия между Думой и правительством было более-менее достигнуто.

— Это ложное чувство, — предрекал князь Голицын, качая головой, — Не стоит ему поддаваться. Сейчас руководители фракций вняли доводам Михаила Владимировича, но это не будет продолжаться долго.

— Обратите внимание на Керенского, — кивнул князь Вяземский, что сидел по обыкновению в своем глубоком кресле, закинув ноги на низенький столик из карельской березы. Княгиня Вяземская не позволяла мужу портить это дорогой её сердцу предмет мебели, но привычка

побеждала. Сейчас княгиня Вяземская была занята, принимая гостей в своей безупречной гостиной и князь с удовольствием водрузил свои ноги в тяжелых сапогах на прекрасный столик, украшенный тонкими узорами из серебра, — Он так рвётся в бой и видно как сдерживается, чтобы не выдать очередную искромётную тираду под оглушительный звук аплодисментов, — князь фыркнул.

— Если Распутин вернётся, это конец, — задумчиво произнес Голицын.

— Конец чего, Николай Дмитриевич? О чём вы говорите?

Князь Голицын с недоумением взглянул на Вяземского, точно вовсе не он сказал эту фразу и пробормотал:

— Я не знаю.

10.

В 1916 году в армии среди мирного населения появилась надежда на скорое успешное завершение войны. По всей стране были построены военные заводы и уже не так остро стоял вопрос о нехватке вооружения.

После жесточайшего кризиса 1915-го года, который обескровил не только русскую армию, но и все армии воюющих держав, положение понемногу стало улучшаться. Не только за счёт собственного производства, но и благодаря массовым закупкам в других странах. Не все державы могли продавать вооружение, так как сами испытывали снарядный голод. Слишком много сжигалась в топливе войны, не только вооружение, но и человеческие жизни, что было всеобщей болью.

Великий князь Александр Михайлович призывал беречь снаряды, патроны, при

необходимости отступать.

— Если нет другого выхода, не стоит бросаться на врага с голыми руками, — говорил он с горечью своим командирам, — Жизнь любого нашего солдата дороже, чем посмертное чествование героя, погибшего в нервной схватке, не имея даже ружья.

Николай Чернышёв и Сергей Мезенцев, сидя в дальнем углу комнаты, переглянулись. Только сегодня утром они вернулись с инспекции по зоне, оставленной русской армией, но ещё не занятой неприятелем.

Ползком пробирались по вырытым в спешке окопам и каково же было их изумление, когда они увидели несколько десятков ящиков драгоценных снарядов, которые использовались для защитного сооружения.

Воспользовавшись затишьем, молодые

люди велели вытащить все ящики на территорию, занимаемую русскими войсками.

Николай привык к стрельбе и уже не обращал внимания на редкие оружейные выстрелы.

— На той стороне тоже кончились снаряды, — хмуро говорил капитан Сосновский, — Иначе лежать бы нам всем сейчас в этом Богом забытом месте.

Над искромсанной взрывами землей вставало зимнее солнце, заливая всё вокруг золотистым светом. Николай, Сергей и Алексей Сосновский сидели в окопе на старых деревянных ящиках, ежась от холода.

— Есть что пожевать? — спросил Сергей, допивая воду из старой помятой алюминиевой фляги. Сосновский вытащил из заплечного мешка сухари и кусок сала, завёрнутый в когда-то

белый носовой платок, протянул Сергею. — Ты будешь? — спросил он Николая. Тот покачал головой, — Надо поесть, Ники, тебе ещё сегодня понадобятся силы. Неизвестно, когда мы вернёмся в расположение ближайшей части. Ещё нужно будет взять объяснительную с командиров и солдат. Пусть на местах выясняют, что же тут произошло. Отчего не вывезены такие драгоценные сейчас боеприпасы.

— Не первый случай в нашей практике, — проворчал Сергей Мезенцев, — И концов не найти. Все кивают друг на друга, мол, виноват кто-то другой. Поверишь, Алексей, мы вывозили пушки, гаубицы, прикрытые брезентом и мешками с песком, что бросили отступающие солдаты. И это не считая того, что попало в руки неприятелю. Все воют, что у нас недостаточно вооружения. Это конечно, так и есть. Но если мы перестанем бросать его всякий раз, как приходится отступать, мы никогда не преодолеем снарядный голод.

Николай молча кивнул. Он поддерживал слова Сергея, но вступать в разговор ему не хотелось. Война, война, война… Разговоры только о ней, мысли только о ней, сны только о ней. То что было до войны, случилось не с ним, а с каким-то другим Николаем Чернышевым, добрым наивным юношей, который был помолвлен с самой красивой девушкой Петербурга. И ждала она того Николая, прошлого.

Что скажет он, когда предстанет перед глазами Стаси? Сможет ли вести разговоры о книгах, о музыке, о любви, наконец?

«Не надо было ей связывать со мной своё будущее», — порой угрюмо думал

Николай, а после с ужасом одергивал себя. Это же Стаси, его единственная любовь и только она была нужна ему. Да, он забыл, каково это, когда её лёгкие руки обвиваются вокруг его шеи, забыл запах её волос, нежность её кожи, но это не значит, что он не любил. Только к этой любви теперь примешивалась боль реальности, окружающей его и разочарование в самом себе. С чего он взял, что что-то значит в этой жизни? Почему решил, что может гордиться своими поступками? Может ли сказать всем, не отведя глаз, что сделал всё что мог, на месте, в котором находился. Не поймёт ли Стаси, увидев его, что он дутый герой на фоне боевых офицеров, вернувшихся домой с победой. Может быть, её разочарование будет ещё сильнее, чем его собственное в самом себе. И он поймёт это и будет ещё больше

любить.

Однажды он поделился своими мыслями с Сергеем и тот ответил раздражённо, не на него, Николая, а на ситуацию в целом:

— Не говори ерунды, Ники! Стаси нужен ты, а не твои награды. Объясни мне, наконец, отчего ты решил заняться самобичеванием? Ранее за тобой такой привычки замечено не было. Герой- не герой! Мы здесь все выполняем свою работу и если она заключается в том, чтобы проводить инспекции, значит мы будем продолжать делать это.

— А ты изменился, Серёжа.- Николай с уважением посмотрел на друга. — Когда я впервые увидел тебя у покойного Сергея Александровича, я подумал, как такой шалапай, как ты, будет служить?

Сергей рассмеялся:

— Ты уже служил несколько лет и показался мне сначала невыразимо

скучным. Даже в непроницаемом лице Джунковского было больше жизни, чем в твоём. Сколько тебе было тогда?

— Пятнадцать, — со смехом ответил Николай, — Помню, как ты стоял за спиной князя Трубецкого и корчил рожи. — Я просто хотел тебя немножко повеселить, — сказал Сергей, — Вот Петя Нахимов, тот аж красный весь был от усилий не расхотаться прямо там, во время приёма представителей Московского дворянства.

— Этот случай крепко сдружил нас тогда. — Николай погрузился в воспоминания.- Сергей Александрович, дабы мы не болтались без дела, гонял нас по поручениям, а великая книгиня, напротив, жалела.

— Тогда наши дни были расписаны буквально по минутам.- подержал Сергей, — Школа, занятия, мелкие

поручения верховая езда. И мы всё равно находили место для игр. Помнишь, как Элла застала на дереве, когда мы ели вишню?

— У меня потом несколько дней болел живот.

— Это оттого, что она была неспелой.

— С тех пор я не люблю вишню.

— А я люблю, — вздохнул Сергей, — У меня живот не разболелся, а вкус вишни не до сих пор напоминает о тех прекрасных днях.