В гневе грома. Продолжение книг "Пока не грянул гром" и "Первые раскаты грома"

Когда был этот разговор? Неделю назад, месяц?

Николай сидел рядом с Сергеем в кабинете Сандро и ждал, когда очередь дойдёт до них, чтобы отчитаться по результатам последней комиссии. Командир части, что оставила при отступлении ящики со снарядами, капитан Гудинов устроил полный разнос своим подчинённым.

— Нам всем светит трибунал.- мрачно сказал он, — Я это прекрасно понимаю, но у меня не хватает людей. Если мы решим наказать всех, кто бросил своё оружие, нам всем придётся предстать перед судом.

Николай задумался. Его работой было проводить инспекции по линии фронта и докладывать лично великому князю Александру Михайловичу о результатах этих инспекций. Он понимал, что должен сообщить Сандро о преступной небрежности, которую проявили солдаты, но с другой стороны они всё-таки вернули их. Да, и у Сандро достаточно забот. Наверняка, прав пожилой капитан Гудинов, который сейчас с тревогой всматривался в лицо Николая. Разве будет лучше, если они отправят сотню солдат на гаупвахту, а после под трибунал?

— Я сам накажу их, — цепляясь за свой последний шанс, произнёс Гудинов, — Они у меня первые пойдут в атаку. Пусть кровью искупит свою вину. А я теперь буду лично следить за тем, чтобы подобное не повторилось.

— Договорились.

И Николай протянул руку капитану. Тот с благодарностью потряс её.

Когда инспекторы садились в автомобиль, ещё долго видели капитана Гудинова, что с признательностью смотрел им вслед.

Великий князь Александр Михайлович так ничего и не узнал об этом случае. Были и похожие, но тогда не могли найти виновных, такая неразбериха творилось на фронте. А по этому отчёту всё прошло гладко. Сандро устало кивнул. Совещание закончилось.

Николай и Сергей пешком возвращались к себе. Жили они в небольшом деревенском домике, больше похожем на сарай. Местных жителей в этой безымяной деревушке практически не осталось, всех вывезли подальше от линии фронта.

Пётр Маркин стоял на крыльце и издалека увидел, как Чернышёв и Мезенцев идут по песчаной дорожке к дому.

— Вернулись! — радостно воскликнул он, — А я как раз щи сварил. Вчера обоз пришел с продуктами.

Николай хлопнул своего денщика по плечу:

— Здравствуй, Петя! Признаться, я страшно голоден.

— Я тоже, — сказал Сергей, — Где Борис?

— Печь топит.

— Я умираю с голода.- Сергей зашёл в дом, отряхнул снег с сапог стоявшим в углу веником, скинул полушубок и вошёл в кухню, где красный от пота Борис Габт подкидывал берёзовые поленья в печь. Денщик поднял голову и его лицо озарилось тихой радостью при виде хозяина.

— Сергей Иванович, ну наконец-то! Я знал, что вы у великого князя Александра Михайловича. Но в этот раз ваше собрание сильно затянулось. Садитесь сюда, я помогу вам снять сапоги.

— Здравствуй, Борис, — с теплотой отозвался Мезенцев, — Я умею сам разуваться, не маленький уже.

— Ваша матушка бы поспорила, — пробормотал Борис в усы, а Николай расхохотался.

После того, как улучшилась поставка

оружия и боеприпасов, у всех появилась надежда на победное завершение войны. Армия под командованием великого князя Николая Николаевича заняла Эрзурум, чем открыла для себя дорогу вглубь Турции. Героем этой операции стал Николай Юденич, который лично руководил штурмом Эрзурума, атаковав город одновременно по всей линии обороны. Его тактика имела успех и имя славного генерала несколько недель было на слугу всех, кто следил за ходом военных действий. Как и имя великого князя Николая Николаевича, командующего Кавказским фронтом.

Николай, воспользовавшись небольшой передышкой, написал Стаси длинное письмо, в котором искренне раскаивался в своём долгом молчании, умоляя Стаси простить его.

«Мне нет оправдания» — писал он, — «Но только ты, моя дорогая Стаси, можешь понять меня, как никто. Кроме тебя, у меня нет больше никого и никто не ждёт меня. Прости меня! Напиши обо всём, что происходит в Петрограде, о своей жизни, о своих мыслях. Моя любовь к тебе неизменна и где бы я не был, твой прекрасный образ всегда со мной.»

Отправив письмо с посыльным, Николай вышел из дома, постоял на крыльце, запрокинув голову и всматриваясь в светлеющее небо. Занимался рассвет. Солнце уже окрасило верхушки деревьев в нежно-розовый цвет и горизонт был чист и светел. Скоро здесь начнётся суматоха военного утра, а пока только пение птиц нарушало тишину спящего села.

Николай всей грудью вдохнул свежий утренний воздух. Да, несомненно, весна уже вступала в свои права. Начали распускаться тонкие салатовые листочки на деревьях и первая молодая поросль пробивалась сквозь прошлогоднюю буро-серую траву. Жизнь всегда пробьёт себе дорогу к свету. И любовь всегда живёт в его сердце, даже когда кажется, что небо застилают чёрные тучи, а вокруг ничего не слышно, кроме взрывов и людского крика. Он должен будет написать об этом Стаси. Может, это будет последнее в его жизни письмо. Отчего то Николаю вдруг показалось, что они никогда не увидятся. Эта мимолётная мысль напугала его. Николай перекрестился и прошептал молитву. К чему такие мысли, когда через пару дней предстоит проехать с комиссией по юго-западной линии фронта, где последнее время шли кровопролитные бои и австрийцы

совершили несколько серьёзных атак на расположения русских. Судя по последним донесениям, силы противника тоже иссякли и на несколько дней над фронтом повисла тишина.

Александр Михайлович велел проверить качество боеприпасов в частях, наиболее близких к линии фронта. Это поездка грозила быть самой трудной из всех.

— Ерунда, — махнул рукой Мезенцев, — Австрийцы тоже сидят на голодном пайке. А наши разведчики сообщили, что самолётов у них тоже не осталось.

В селе с мирным названием Березино их встречал Алексей Сосновский.

— Я тут уже несколько дней, — заявил он, — Разговаривал с командирами, солдатами. Держите, — он сунул в руки Николаю несколько листов бумаги, — Здесь отчёт по расходу боеприпасов.

Николай взял бумаги, бегло просмотрел их и огляделся. Всё выглядело так мирно, что казалось, война просто не может быть близко. Только не к этому спокойному умиротворённому месту. Над небольшой речушкой склонились ивы, покачивая ветками в знак приветствия. Из некоторых изб, притулившихся на берегу, шёл лёгкий дымок.

Николай быстро посмотрел на Сосновского:

— Здесь что, остались жители?

Алексей досадливо махнул рукой:

— Попробуй высели этих упрямцев. Когда на другом берегу все дома сгорели они просто переселились к соседям.

Николай поморщился:

— Что за привязанность к своим старым домам?

Но тут же он вспомнил «Клёны», деда и его бросило в жар. Дед бы тоже не

осталось свой дом, как и он, Николай.

— Нужно было вывести их силой.- мрачно сказал Сергей Мезенцев, — Что значит «хочу», «не хочу»? Это война.

— Милости просим, — усмехнулся Сосновский, — Вывозите.

— Где расположение полка? — спросил Николай, продолжая осматривать село.

— За холмом, — Алексей указал рукой за небольшой пригорочек, густо поросший молодым березняком, — А командование в бывшей школе расположились, это там же.

— Идём, — сказал Николай

Тишину утреннего пейзажа нарушил далёкий рокот самолёта. Сосновский вгляделся в горизонт, в его глазах вспыхнула тревога.

— Это не наши. У нас, насколько я знаю, разведывательных вылетов не планировалось на сегодня.

В небе появилась три черных точки. Они постепенно приближались.

— Это «Альбатросы», — крикнул Сосновский, — В укрытие!

Они бросились в сторону от главной дороги, где был припаркован автомобиль, на котором они приехали. Их шофёр Семён, спавший прямо на сиденье, поднял голову и посмотрел на небо. Николай, обернувшись, увидел, как его глаза расширились.

— Беги, дурень! Чёрт бы тебя побрал! — заорал Чернышёв и рванулся назад.

— Куда? — послышался крик Мезенцева, но Николай отмахнулся от него.

Раздался оглушительный взрыв. Николай, словно в замедленном немом кино, увидел, как автомобиль разлетелся на кусочки, а его оскорёженный остров вспыхнул. Капли крови оросили траву. Николай замер,

поражённым увиденным, когда раздался второй взрыв. И он бросился бежать, не понимая куда. Лишь бы подальше от страшного места, орошённого кровью и плотью их шофёра. Внезапно он вспомнил великого князя Сергей Александровича, который умер, разорванной бомбой, брошенной в его карету. Он подумал о Елизавете Фёдоровне, которая сама поднимала с земли останки своего обожаемого супруга.

О, Элла! С её именем на устах Николай нырнул в какую-то канаву и застыл на дне, закрыв голову руками. Взрыв, ещё один, всё ближе, ближе.

Пусть всё закончится, Элла, пусть всё закончится! В следующее мгновение всё стихло. Снаряд взорвался прямо в овраге, где лежал Николай. Его тело подбросило, он перекатился на спину и остался лежать, закрыв ослеплённые

огнём глаза.

Всё тело нестерпимо болело. Николай застонал, пытаясь открыть глаза, но даже это простое движение никак не давалось ему. Что произошло с ним? Почему он не может пошевелиться? Николай напрягся, пытаясь вспомнить и тут его тело снова пронзила боль.

Точно, обстрел. Летящий «Альбатрос» выпустил по деревне несколько снарядов. О, господи! Что с Сергеем? Что с капитаном Сосновским?

Николай попытался встать, но боль снова не дала сделать это и Николай застонал от собственного бессилия. Чья- то лёгкая прохладная рука легла на его лоб и тихий женский голос произнёс ласково:

— Тише, тише.

— Элла? — пробормотал Николай и

провалился в сон.

В следующий раз уже смог открыть глаза. Белый потолок качался над ним и Николай почувствовал лёгкую тошноту. И снова та же ласковая рука погладила его по голове, перебирая спутанные кудри.

— Стаси? — спросил Николай, не понимая, где он и кто перед ним.

Может, его вывезли в госпиталь и он сейчас в Петрограде и Стаси ухаживает за ним? Или она приехала?

Рука на мгновение исчезла и Николаю страстно захотелось, чтобы она вернулась на его лоб. Так ему было легче переносить боль. Словно услышав его немую мольбу, эта ласковая рука снова легла на его лоб. «Стаси? Ты так нужна мне. Мне не выжить без твоего нежного тепла.»

— Меня зовут Олеся. Я нашла вас в овраге после бомбардировки. Сначала думала, что вы погибли, но к счастью вы дышали.

Николай снова открыл глаза и посмотрел на склонившуюся над ним девушку. Ей было лет двадцать пять, пухленькое миловидное лицо украшала робкая улыбка, а большие голубые глаза смотрели с состраданием и добротой. Белокурые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Было видно, что Олеся простая крестьянская девушка, добрая и тёплая, словно пуховое одеяло, которое накрывало сейчас обнажённое тело Николая.

— Олеся, — пробормотал он её имя и снова заснул.

Больше недели Олеся Курик выхаживала Николая после ранения в плечо. Рана оказалась не слишком тяжелой, но он потерял много крови. Она поила его с ложечки чаем с мёдом и тёплым молоком, перебинтовывала рану,

расчёсывала спутанные кудри и обтирала его тело влажным полотенцем. Николай уже перестал стесняться её и начал вставать, как только немного окреп.

Как оказалось, во время обстрела пострадало несколько человек. Их увезли в госпиталь. Олеся нашла Николая уже после того, как машина с ранеными и солдаты покинули деревню, отступив дальше от линии фронта.

— Отчего ты не ушла с другими жителями? — спрашивал Николай.

— У меня бабушка болела, — Олеся моргнула, смахивая набежавшие слёзы, — Мне было не вывести её, а потом она умерла и я осталась одна. Мне некуда идти, Коля.

В одно мгновение Николая принял решение:

— У меня имение в Подмосковье,

называется «Клёны». Как только мы выберемся отсюда, я посажу тебе на поезд и отправлю в Москву. Там Павел, мой управляющий, встретить тебя.

Олеся с благодарностью сжала руку Николая и поцеловала её.

— Это я должен целовать тебе руки, — мягко сказал Николай.

Он рассказал Олесе о своей жизни, о службе у великого князя Сергея Александровича, о великой княгине Елизавете Фёдоровне, о своей невесте Анастасии Лехтенбергской, которую все называли Стаси. Олеся слушала, распахнув свои и без того огромные голубые глаза.

Её внимание очень льстило Николаю.

О своей жизни она говорила мало. Как оказалось, Олеся всю жизнь прожила в селе Березино с родителями, бабушкой и братом. Отец и брат ушли на фронт, мама и бабушка умерли и девушка осталась совсем одна.

— Нам нужно уходить отсюда, -сказал Николай как-то утром, — Фронт приближается.

— Но ты ещё не совсем здоров, — начала была Олеся, но Николай перебил её, — Мы уходим. Я могу идти.

Олеся собрала те немногие продукты что были у неё и кое-какие вещи. Николай сложил их в свой вещевой мешок, морщась, закинул на спину и они вышли. Ярко светило солнце.

— Пойдём через лес, — сказала Олеся, — Так быстрее.

— Если идти по дороге, больше шансов встретить кого-то, кто сможет нам помочь, — возразил Николай. Его глаза слезились от яркого солнца, а едва затянувшуюся рану нестерпимо жгло.

Вокруг стояла тишина и Николая эта

тишина беспокоила. Может именно сейчас австрийцы приближались, проходя километр за километром по пустой обезлюдевшей земле. И ещё не дай бог, первыми шли штурмовые бронированные машины германского производства. Эти железные монстры наводили настоящий ужас на всех, кто их видел. Использовались они очень редко, поскольку были неповоротливыми, имели плохую проходимость и любая канава могла остановить этого железного броненосца. Но по хорошей дороге они могли передвигаться довольно быстро.

Николай никогда не видел эти машины и не хотел когда-либо столкнуться с ними.

— Идем через лес, — наконец согласился он.

Олеся шла впереди, уверенно лавируя

между деревьями, а Николай то и дело оглядывался, прикрывая их отход. Но это было только для того, чтобы не смотреть на бёдра Олеси, плавно двигающиеся под широкой юбкой. Николай вдруг почувствовал острое желание и тут же устыдился своих мыслей. Олеся, словно прочитав его мысли, обернулась к нему. На её губах играла улыбка и она показалась Николаю такой красивой, что у него перехватило дыхание. В полной растерянности он обернулся назад, желая скрыть свои мысли.

Ближе к вечеру они дошли до домика лесника.

— Надо отдохнуть, — сказал Николай, чувствуя болезненную пульсацию в плече.

Олеся кивнула и откинув щеколду,

вошла внутрь. В маленьком пыльном помещении стояла узкая кровать, шкаф, стол, небольшая дровяная печь с запасом дров. Олеся тут же растопила её, вскипятила воды в закопчённом чайнике и заварила чай, который принесла с собой.

— Иди ложись, — кивнул Николай на кровать.

— А ты? — Олеся колебалась.

— Я здесь, — Николай кинул на гладкие доски пола несколько одеял, что нашёл в шкафу.

— Тебе надо перевязать рану, — Олеся толкнула Николая на кровать, стащила с него одежду и неожиданно прижалась горячими полными губами к его ключице. Её мягкие ласковые руки уже стягивали с него военные брюки.

— Нет, — слабо запротестовал Николай, — У меня есть невеста.

— Я не прошу брать меня замуж, — горячо зашептала Олеся ему в лицо.

Николай не заметил, как она успела раздеться и сейчас её разгорячённое пышное тело белело в темноте. Николай резко выдохнул и позволил девушке увлечь его за собой.

10.

Стаси и Елена Лейхтенбергские сидели на диване в музыкальной гостиной дома Георгия Лейхтенбергского. Братья уехали на Кавказ вслед за великим князем Николаем Николаевичем и Ольге Николаевне пришлось самой устраивать праздник для Елены, которой сегодня исполнился двадцать один год. Помимо Лейхтенбергских пришли Голицыны, Нахимовы, Граббе и Репнины, родственники её отца Николая

Васильевича Репнина, который в следствии своей болезни уже давно не выезжал в свет. И сейчас он жил в Крыму, так как сырой климат Петербурга не способствовал скорому выздоровлению.

Наталья и Тамара играли на пианино и пели какие-то веселые песенки. Взрывы хохота то и дело прерывали их, и они смеялись, низко склоняясь над клавишами.

— Что за куплеты они исполняют? — спросила Стаси.

— Собственного сочинения. Они неделю писали эту глупую песенку, которой апплодируют сейчас все, включая и брата императора, — усмехнулась Елена и Стаси бросила быстрый взгляд в сторону собравшихся. Действительно, великий князь Михаил Александрович стоял, облокотившись о мраморную столешницу

камина, и на его губах играла улыбка. Алексей Голицын и Николай Лейхтенбергский о чём-то оживлённо беседовали, стоя у окна.

— Посмотри на тетю Ксению, — прошептала Елена на ухо Стаси. Стаси перевела взгляд на Ксению Евгеньевну. Та смотрела на великого князя Михаила Александровича полным любви и нежности взглядом. Стаси едва не задохнулась от боли, сжавшей его сердце.

— Она до сих пор любит его, — сказала Елена, — Господи, столько лет прошло, а она до сих пор его любит!

На глаза Стаси навернулись слёзы и она отчаянно заморгала, пытаясь их смахнуть.

— Я отойду на несколько минут, — сказала Стаси прерывающимся голосом.

Елена пожала ей руку и Стаси быстро прошла мимо гостей, столпившихся у пианино, вышла в большую гостиную, где на мягких креслах сидели князь Голицын старший, Поль Легран, Пётр Нахимов и князь Вяземский и курили сигары. Увидев Стаси, они поднялись, но Стаси, сделав книксен, прошла мимо и через галерею с большими окнами вышла в оранжерею. Елена смотрела вслед удаляющийся кузине и заметила, как Алексей Голицын, бросив пару слов Николеньке, поспешил вслед за Стаси.

— О, господи, — пробормотала Елена про себя, — Вокруг одни влюбленные.

Стаси, оставшись одна, наконец смогла дать волю слезам. Она оплакивала не только несчастную любовь тети Ксении к великому князю Михаилу Александровичу и любовь Николеньки к великой книжной Татьяне, но и свою собственную, которая, как ей теперь

виделось, осталось в прошлом. Что произошло между ними? Она не могла понять, отчего любовь которой, казалось, не будет конца, превратилась вдруг в дружескую привязанность. В письмах Николая не было ничего, что не мог бы отец написать своей дочери, а брат своей сестре. И впервые Стаси вдруг подумала, что возможно, им стоит расторгнуть помолвку, когда Николай вернется. И она снова расплакалась на этот раз по своей несбывшейся любви.

Дверь оранжереи открылась и снова закрылась со щелчком, впустив кого-то. Стаси быстро вытерла слёзы.

Это был Алексей Голицын.

— Как вы нашли меня? — тихо спросила Стаси, обмахивая веером покрасневшее лицо.

— Я всегда найду тебя, — серьёзно сказал Алексей, — Где бы ты не находилась.

Стаси вскинула на него глаза и её сердце заныло. Во взгляде Алексея она увидела то, чего жаждала всей своей молодой натурой- любовь, страсть, восторженную пылкость первых сильных чувств.

— Ты плакала? — спросил Алексей, подходя ближе.

Не понимая, каким образом, Стаси уже оказалась в его объятиях, живых, горячих, жгучих, и она уже рыдала на его груди, а он утешал её, словно ребенка, бормотал ласковые слова. Они падали на её болезненно бьющееся сердце, исцеляя его, залечивая раны, нанесённые молчанием Николая и собственными мыслями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.