Тень первой Императрицы

Ночь. Моя спальня пахнет смертью.

Не той, что приходит с мечом или ядом, – другой. Тягучей, сладкой, с привкусом роз, которые цветут на могилах. Я лежу в постели и чувствую этот запах каждой клеткой, хотя окна закрыты, а двери заперты. Он просачивается сквозь камни, сквозь магию, сквозь время.

Дамиан ушёл час назад. Сказал – «в кабинет, срочные письма». Я не поверила. В последние дни он смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Его руки на моей талии холодные, губы – чужие. Он думает, что я не замечаю. Но жена всегда замечает, когда муж перестаёт быть с ней.

Я сижу на кровати, прижимая колени к груди. Луна за окном – жёлтая, низкая, как предчувствие. Где-то в саду ухает сова. И тишина. Такая густая, что можно резать ножом.

– Ты не спишь, – голос из темноты. Не мужа. Чужой. Женский. Низкий, грудной, обволакивающий.

Я не вздрагиваю. Не кричу. Я уже знала, что она придёт. Ждала.

Она сидит в кресле у камина, где минуту назад никого не было. Ноги скрещены, руки на подлокотниках – поза хозяйки, которая вернулась в свой дом. Лилиана.

Светлые волосы струятся по плечам, падая на белое платье – параднон, усыпанное камнями и вышивкой, и на ней оно смотрится как королевская мантия. Серебряные глаза мерцают в полумраке, как у волка, как у призрака. Она улыбается. Улыбка не касается глаз.

– Как ты вошла? – мой голос не дрожит. Я научилась не показывать страх там, где он может убить.

– Двери и замки для меня не преграда. – Она поправляет складку на рукаве, будто разглаживает воспоминания. – Я пришла посмотреть на ту, кто спит в моей постели, носит мою корону и считает себя императрицей.

– Я и есть императрица.

– Пока. – Она встаёт. Медленно, грациозно, как хищница, которая не торопится убивать. Идёт ко мне. Босая, но её шагов не слышно – она скользит, как тень. Останавливается в трёх шагах от кровати.

– Элиана из Астерии. – Моё имя на её губах звучит как приговор. – Двадцать два года, пришла из чужого мира, прошла Отбор, выжила чудом. Проклятие трона почти высосало тебя. Ты держишься на одной вере – что он тебя любит.

– Он любит.

– Он любил меня триста лет. – Она наклоняет голову, рассматривая меня, как забавную букашку под микроскопом. – Ты думаешь, три месяца затмевают три века? Ты – игрушка. Развлечение. Женщина, которая оказалась под рукой, когда ему было одиноко.

– Ты ушла сама. Ты бросила его.

– Я спасала его. – Впервые в её голосе появляется не лёд – сталь. – Проклятие трона убивало меня. А через меня – его. Я ушла в изгнание, чтобы он остался жив. А ты… ты просто пришла и взяла готовое.

– Готовое? – я встаю. Мы теперь одного роста, смотрим глаза в глаза. – Я прошла Отбор, где семь невест резали друг другу глотки. Меня травили, кололи, пытались сбросить с лестницы. Я убила в себе страх. Я заслужила этот трон.

– Ты заслужила? – она смеётся. Тихо, грудью. – Милая, трон не заслуживают. Трон берут. Или получают по праву крови. У тебя нет ни того, ни другого.

– У меня есть его любовь.

– Его любовь – это я.

Мы стоим, разделённые расстоянием в ладонь. Я чувствую её дыхание – холодное, с привкусом серы и гнилых роз. Моё – горячее, живое. Она старше. Сильнее. Опытнее. Но я не отступаю.

– Уходи, – говорю я. – Пока я не позвала стражу.

– Стража? – Лилиана поднимает бровь. – Думаешь, твоя стража удержит меня? Я проходила сквозь армии, когда твоей прабабки ещё не было на свете.

– Тогда зачем ты здесь? Зачем пришла ночью, как воровка?

Она замолкает. Её серебряные глаза впиваются в мои.

– Я пришла предупредить. – Её голос становится тише. Интимнее. Почти участливым. – Уходи сама, Элиана. Пока я не вынудила тебя уйти. Брось всё – корону, дворец, мужа – и уходи. Я дам тебе денег, защиту, новое имя. Ты начнёшь жизнь заново. Далеко отсюда.

– Чтобы ты заняла моё место?

– Чтобы ты осталась жива.

Я смотрю на неё. В её глазах нет зла. Есть усталость. Триста лет одиночества превратили её в то, что она есть, – но под этой маской всё ещё бьётся женщина. Такая же, как я. Только сломленная.

– Я не уйду, – говорю. – Это моя жизнь. Мой трон. Мой муж.

– Твой муж сейчас не в кабинете, – она отступает к двери. – Он в моих покоях. Мы пили вино и вспоминали прошлое. Он плакал, когда рассказывал, как искал меня.

Кровь отливает от моего лица.

– Ты лжёшь.

– Проверь. – Она кивает. – Кабинет – налево, потом направо. Моя комната – в закрытом крыле. Выбирай.

Лилиана открывает дверь и выходит в коридор. Её босые ступни громко ступают по каменному полу – живой звук, настоящий. Она не призрак. Она – женщина. Дверь за ней закрывается с глухим стуком.

Я остаюсь одна.

Долго стою, глядя на эту дверь. Сердце колотится. Внутри всё кричит: «Не ходи! Не дай ей победить!». Но ноги сами несут.

Иду в кабинет Дамиана. Коридоры пусты, факелы догорают, где-то далеко перекликается стража. Кабинет оказывается пуст. Бумаги разбросаны, кресло отодвинуто. Свечи ещё горят – он был здесь недавно. Я касаюсь сиденья – оно тёплое.

Значит, она не врала. Он ушёл.

Возвращаюсь в спальню. Сажусь на кровать. Руки трясутся. Беру со столика чашку с холодной водой – пью мелкими глотками. Вода не смывает ни страха, ни унижения.

Смотрю на луну. Она сдвинулась к западу. Прошёл уже час с тех пор, как Лилиана покинула мою комнату. За это время она успела вернуться в закрытое крыло. А Дамиан успел прийти к ней.

Я могла бы сейчас пойти туда. Увидеть всё своими глазами.

Но не иду.

Потому что если я увижу их вместе – как он смотрит на неё, как она касается его руки, – я сломаюсь. А ломаться нельзя.

Я ложусь на кровать. Не раздеваясь. В халате, в котором ходила к кабинету. Простыни холодные, подушка пахнет им – дымом и кожей. Я зарываюсь лицом в эту подушку и не плачу. Только дышу. Глубоко. Медленно. Считаю вдохи.

Раз. Два. Три.

Мысль за мыслью. Она была здесь. Она говорила со мной. Она хочет, чтобы я ушла.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Дамиан у неё. Сейчас. В эту самую секунду. Что они делают? Пьют вино? Говорят о прошлом? Обнимаются?

Двадцать. Двадцать один.

Я не должна думать об этом. Не должна.

Сон не приходит. Глаза слипаются только под утро, когда небо за окном начинает сереть. Последнее, что я помню, – как где-то далеко запела птица.

Я просыпаюсь от света.

Солнце бьёт прямо в лицо – я забыла задёрнуть шторы. Голова тяжёлая, во рту горечь. Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь. Потом всё возвращается.

Ночь. Лилиана. Кабинет. Тишина.

Поворачиваю голову – и замираю.

На соседней подушке лежит роза. Алая, с длинным зелёным стеблем, усеянным острыми шипами. Лепестки ещё влажные – будто её только что срезали. И запах. Тот самый – тяжёлый, сладкий, кладбищенский.

Рядом с розой – сложенный лист пергамента, перевязанный чёрной шёлковой лентой.

Я сажусь. Беру записку. Пальцы дрожат – я не могу их унять. Разворачиваю.

Серебряные чернила мерцают на утреннем свету.

«Ты сегодня не вошла. Умная девочка. Подумай над моим предложением. В следующий раз будет поздно. Л.»

Сжимаю пергамент в кулаке. Бумага хрустит.

– Посмотрим, – шепчу я. – Посмотрим.

Бросаю розу на пол. Шипы царапают паркет. Я смотрю на неё, на эту идеальную, красивую, смертельную вещь, и понимаю: она была здесь. Пока я спала. Стояла надо мной. Могла убить – и не убила. Потому что ей нужна не моя смерть. Ей нужно моё унижение.

Встаю. Подхожу к окну. Внизу – сад, залитый утренним золотом. Розы цветут. Белые, розовые, алые. Мирные. Невинные.

Но я теперь ненавижу все розы.

– Селеста! – зову громко.

Через минуту вбегает моя подруга – растрёпанная, в халате, с заспанными глазами.

– Что случилось? – видит розу на полу, бледнеет.

– Убери это. И сожги.

– Эли, что… откуда…

– Она была здесь, – перебиваю. – Лилиана. Первая императрица. Моя соперница. Вернулась из мёртвых, чтобы забрать мужа и трон.

Селеста прижимает ладонь ко рту.

– Когда?

– Ночью. Сидела в кресле у камина. Говорила со мной. Угрожала.

– А Дамиан?

Я смотрю на подругу. В её глазах – страх. За меня.

– Дамиан был у неё. Пока она разговаривала со мной, он был в её спальне.

– Эли…

– Не надо, – обрываю. – Я не плачу. Не буду. Она хочет, чтобы я сломалась. Я не сломаюсь.

Подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение – бледное, с синими тенями под глазами, но живое. И решительное.

– Помоги мне одеться. Сегодня я иду к Дамиану. И мы поговорим.

– О чём?

– О том, кто он – мой муж или её любовник.

За окном солнце поднимается выше. День начинается.

И я готова к войне.

Визуал к главе 1.

Глава 2. Поцелуи прошлого

Кабинет Дамиана находится в восточном крыле. Я знаю каждую трещинку на каменных плитах — за месяц я исходила этот коридор сотни раз. Но сегодня стены кажутся чужими. Они пахнут историей, в которой меня не было. Историей, где главную роль играла другая женщина.

Стража пропускает без вопросов. Один из гвардейцев кивает мне — почтительно, но с лёгкой неловкостью. Они знают. Весь дворец знает. Первая императрица вернулась, и теперь все ждут, кто из двух упадёт.

Дамиан сидит за столом, склонившись над картами. Перед ним — разложены донесения, погасшая свеча, чашка с остывшим чаем. Он не спал всю ночь. Под глазами круги, воротник расстёгнут, волосы взлохмачены — он проводил по ним рукой сотни раз, нервничая.

— Элиана? — он поднимает голову. В его глазах — удивление и вина. Такая густая, что можно резать ножом. — Ты рано. Я думал, ты отдыхаешь.

— Я не спала. Как и ты.

— Что случилось?

Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной — не потому, что хочу выглядеть драматично. Просто ноги не держат.

— Она была у меня прошлой ночью. Лилиана.

Дамиан бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от его лица, делая кожу серой, почти прозрачной. Его пальцы сжимают подлокотник кресла так сильно, что костяшки белеют.

— Что? Как?..

— Сидела в кресле у камина. В белом платье. Светлые волосы распущены. Как на портрете. Сказала, что я — временная. Что ты любил её триста лет и не разлюбишь за три месяца. Предложила уйти по-хорошему. Пообещала деньги, защиту, новое имя.

— Элиана… — Он встаёт. Я вижу, как он хочет подойти ко мне, но не решается. Боится? Или чувствует себя слишком виноватым, чтобы приблизиться?

— Не перебивай.

Я говорю быстро, чтобы не дать голосу дрогнуть. Если сейчас заплачу — всё. Он увидит слабость. А слабость в этой игре — смерть.

— Я сказала, что не уйду. Она сказала, что ты был у неё. Этой ночью.

Дамиан обходит стол. Делает шаг ко мне. Останавливается в шаге — не касается.

— Элиана, я был у неё. Но не один. Там был Астор. Мы обсуждали, как починить магическую защиту дворца. Лорд Корин сбежал, и магия держится на честном слове. Она действительно знает древние схемы — такие, каких нет ни в одной книге.

— Ночью? В её спальне?

— Она сказала, что только ночью чувствует магические потоки. Говорит, что днём они зашумлены. Я не специалист, я не могу это проверить.

— И ты поверил?

— Астор подтвердил.

— Астор твой друг. Он подтвердит что угодно, лишь бы тебе было легче.

— Элиана, я клянусь всеми богами, которые только есть. Я не прикасался к ней. Не целовал. Не держал за руку. Я люблю тебя.

— Тогда почему ты не сказал мне? Почему скрыл, что вы встречаетесь?

— Потому что знал, что ты отреагируешь именно так.

— Именно так — это как?

— С ревностью. С гневом. С недоверием.

Я делаю шаг вперёд. Теперь мы почти касаемся друг друга. Я чувствую запах его дыхания — кофе и усталость.

— А ты заслужил доверие? Ты не был со мной ночью. Ты был у неё. Ты слушал её голос. А я сидела одна в спальне и ждала. Ты не пришёл.

— Элиана, прости.

— Простить — не значит забыть. А я не могу забыть, как стояла за дверью и слышала, как ты говоришь с ней. Не могу забыть, как она сидела в моём кресле и улыбалась. И как её улыбка не касалась глаз. Ты заметил это? Что её глаза пустые?

Он замирает. Смотрит на меня странно — будто я сказала что-то, что заставило его задуматься.

— Пустые? — переспрашивает.

— Совершенно. Как будто дома никого нет. Как будто кто-то другой двигает её руками, говорит её ртом, а настоящая Лилиана — спрятана глубоко внутри и не может выйти.

Дамиан отворачивается. Идёт к окну, смотрит на сад. Его плечи напряжены.

— Ты думаешь, я не вижу? — говорит тихо. — Я вижу. Каждый раз, когда на неё смотрю. Но я не знаю, что это — проклятие, болезнь или она просто изменилась за триста лет.

— Ты думал об этом?

— Думал. Но магистры говорят, что проклятие трона умерло, когда ты прошла Отбор. Оно не могло переселиться.

— А если они ошибаются?

Он поворачивается. В его глазах — усталость и надежда одновременно. Надежда на то, что всё можно исправить. Что Лилиана не виновата в том, что делает.

— Я прикажу Астору провести полное исследование. Сегодня же.

— И что это даст?

— Если она под проклятием — мы её спасём. Если нет — значит, она сама выбрала быть такой.

— И что ты сделаешь, если окажется, что она сама выбрала?

Он молчит долго. Так долго, что я начинаю считать удары своего сердца.

— Не знаю, — наконец говорит. — Она была моей женой. Я не могу её убить.

— А я? Ты можешь потерять меня?

— Нет. — Он подходит, берёт моё лицо в ладони. — Не говори так. Я не потеряю тебя.

— Тогда докажи. Сегодня на балу. Не смотри на неё. Танцуй только со мной.

— Она не придёт. — Он говорит это почти уверенно. — Я запретил ей появляться в тронном зале без моего разрешения.

Я качаю головой. Как он не понимает?

— Она придёт. Ты запретил — она нарушит. Ей плевать на твои запреты. Она хочет, чтобы я видела. Хочет, чтобы двор видел. Это её игра.

— Элиана, ты слишком много думаешь о ней.

— А ты — слишком мало. Она была твоей женой триста лет. Ты знаешь её лучше всех. Значит, знаешь, что она не подчиняется правилам.

Он вздыхает. Тяжело, как человек, который несёт на плечах непосильный груз.

— Хорошо. Если она придёт — я не подойду к ней. Обещаю.

— И не смотри.

— И не посмотрю.

— И танцуй только со мной.

— Только с тобой.

Я смотрю на него. В его глазах — усталость, вина, любовь. Нет лжи. По крайней мере, я хочу так думать. Потому что если он лжёт — у меня не останется ничего.

— Сегодня я буду в изумрудном платье. В том, что ты подарил мне перед свадьбой. Помнишь?

Его лицо смягчается. Он почти улыбается — впервые за сегодня.

— Я узнаю тебя из тысячи. Даже если ты придёшь в доспехах.

— Не говори красивых слов. Лучше сделай так, как обещал.

— Сделаю.

Я подхожу вплотную. Кладу ладонь на его грудь. Сердце бьётся ровно, сильно, под ладонью — живое тепло.

— Тогда поцелуй меня. Чтобы я поверила.

Он наклоняется. Его губы находят мои — сначала мягко, потом требовательнее. Я чувствую, как его руки ложатся мне на талию, притягивают ближе. В поцелуе — не страсть. Тоска. И обещание. Он целует так, будто хочет сказать: «Я здесь. Я с тобой. Не уходи».

Мы отстраняемся не сразу. Я смотрю на него — на морщинки вокруг глаз, на серебряные ниточки седины в висках. Он стареет. Я замечаю это только сейчас.

— Приходи сегодня ночью. В спальню. Не к ней.

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда до вечера.

— До вечера.

***

Я выхожу из кабинета.

В коридоре Селеста ждёт, прислонившись к стене. Её лицо напряжённое — она подслушивала.

— Ну?

— Он обещал.

— А ты веришь?

— Не знаю. — Я иду по коридору, она — за мной. — Но выбора нет. Если я сейчас начну ему не верить — она выиграет.

— Ты говорила про пустые глаза. Это правда?

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к подруге.

— Ты знаешь, что меня пугает больше всего?

— Что?

— Я видела эту пустоту раньше. У людей, которых проклятие трона поедало изнутри. Они становились марионетками. Говорили не свои слова, делали не свои дела. А потом умирали.

— Ты думаешь, она тоже под проклятием?

— Не знаю. Но если это так — Лилиана не враг. Она жертва.

— А кто тогда враг?

Я молчу. Потому что у меня нет ответа.

***

После обеда Лисса ждёт меня в гардеробной.

Платья разложены на манекенах: белое, золотое, серебряное, чёрное, изумрудное. Каждое — воспоминание. Каждое — оружие.

— Лисса, — говорю. — Надень на меня изумрудное.

Она улыбается.

— Я знала, что вы его выберете, госпожа. Оно ваше. Вы в нём сияли на первом балу перед Отбором. Помните?

— Помню. Ты тогда застегнула сто пуговиц и сказала: «Императрица должна сиять».

— И сияли. И сейчас будете.

Она помогает мне раздеться. Селеста подходит с другой стороны. Вместе они застёгивают пуговицы, поправляют шлейф, расправляют кружево. Лисса работает быстро, её пальцы помнят каждое движение.

— Лисса, спасибо тебе, — говорю тихо. — За всё. За Отбор. За ту ночь, когда ты спасла мне жизнь. За то, что рисковала собой.

— Не надо благодарностей, госпожа. — Она не поднимает головы. — Вы моя госпожа. Я за вас — в огонь и в воду.

— Знаю. Поэтому и говорю. И знай, я ценю твою преданность. Сильнее, чем могу выразить.

Селеста кашляет.

— Ладно, нежности в сторону. Диадему давай.

Лисса поправляет мои волосы, закрепляет изумрудную диадему — ту самую, что Дамиан подарил мне в день, когда объявил меня победительницей Отбора. Я смотрю в зеркало.

В отражении — женщина. Не та испуганная девчонка, что пришла во дворец полгода назад. Другая. С твёрдым взглядом и сжатыми губами.

— Ну как? — спрашиваю.

— Сногсшибательно, — говорит Селеста.

— Вы прекрасны, госпожа, — добавляет Лисса. — Как в тот первый раз.

— Идём.

***

Тронный зал утопает в свете.

Тысячи свечей отражаются в полированном чёрном мраморе пола, хрустальные канделябры парят под потолком, удерживаемые магией Астора. Живые орхидеи обвивают колонны, их приторный, тяжёлый запах смешивается с ароматами мёда, ладана и шампанского. Гости расступаются передо мной, как море перед королевским кораблём.

Я вхожу под звуки фанфар. Изумрудное платье струится по мрамору, золотые драконы на шлейфе вспыхивают при каждом шаге. Зал затихает — я чувствую сотни взглядов. Восхищённых, завистливых, враждебных. Ни одного равнодушного.

Дамиан ждёт у трона. Он в чёрном камзоле с золотым шитьём, плащ цвета воронова крыла на плечах. Его взгляд прикован ко мне. Только ко мне.

— Ты узнал меня? — шепчу, когда он берёт мою руку.

— Сказал же — из тысячи.

Первый танец объявляют. Мы выходим в центр зала под тихие аплодисменты. Его рука на моей талии, моя — на его плече. Оркестр начинает играть медленный, торжественный вальс.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— От страха.

— Чего?

— Что ты не сдержишь слово.

Он прижимает меня ближе. Его ладонь горячая, пальцы чуть дрожат.

— Сдержу.

Танец заканчивается. Зал взрывается аплодисментами. Дамиан целует мою руку — и остаётся рядом. Не отходит к советникам, не ищет глазами дверь.

Второй танец — снова наш. Третий — тоже.

Шёпот в зале нарастает, как гул далёкого моря. Я ловлю обрывки фраз:

— Император танцует только с ней…

— А где первая императрица?..

— Говорят, ей запретили появляться…

Я вижу, как взгляды гостей скользят к дверям. Придворные ждут. Они хотят зрелища. Они хотят крови.

— Она не придёт, — шепчет Дамиан, когда мы начинаем четвёртый танец. — Я запретил. Она послушается.

— Ты плохо знаешь женщин, — отвечаю тихо. — Особенно тех, кто носил твою корону.

Он не успевает ответить.

Оркестр берёт паузу перед пятым танцем. И в этой тишине — тишине, которую можно резать ножом, — я чувствую, как воздух в зале меняется. Становится плотнее, тяжелее. Музыканты опускают инструменты. Гости замирают с бокалами у губ.

Дверь открывается без единого звука.

Лилиана входит.

Фанфары не играют. Оркестр молчит. Только шорох её чёрного платья по мрамору, только тихий стук каблуков, отдающийся в висках каждого присутствующего.

Чёрное платье. Не просто чёрное — ночное, звёздное. Расшито чёрными рубинами, которые мерцают глубоким багровым, как угли в пожаре. По подолу, по воротнику, по краям рукавов — драконьи камни, меняющие цвет от угольно-чёрного до фиолетового. Точно такие же, как на плаще Дамиана.

Она надела это намеренно. Чтобы каждый увидел: они — пара.

Светлые волосы распущены, на шее — колье с чёрными рубинами. Ни короны, ни диадемы. Только брошь — серебряная роза с шипами. Я смотрю на эту брошь и вспоминаю розу на подушке. Те же шипы. Та же смертельная красота.

Она идёт медленно, грациозно, как хищница, не торопящаяся убивать. Улыбается тем, кто её узнаёт. Шёпот разносится по залу, как пожар.

— Первая императрица…

— Жива…

— Как она красива…

Но слова звучат приглушённо, будто через вату. И я замечаю то, чего не замечали другие: она идёт по залу, но её глаза… они не смотрят ни на кого. Они смотрят сквозь всех. Пустые. Серебряные. Как у куклы.

Дамиан смотрит на неё. Я чувствую, как его рука на моей талии каменеет.

— Ты обещал, — шепчу.

— Я помню.

— Ты смотришь.

Он переводит взгляд на меня — на секунду. Потом снова туда. Я вижу борьбу в его глазах.

— Элиана, я не могу…

— Можешь. Ты обещал.

Он зажмуривается на мгновение, будто пытается стереть её образ. Потом открывает глаза и смотрит только на меня.

— Не смотрю.

Лилиана уже среди гостей. Пожимает руки, кивает, улыбается. Она знает, что делает. Она заставляет его ждать.

Пятый танец объявляют. Лилиана не спешит. Стоит у колонны, пьёт шампанское, переговаривается с лордом Морвудом. Ждёт.

— Она не подойдёт, — говорю, пытаясь удержать Дамиана рядом.

— Не подойдёт, — повторяет он, как заклинание.

Шестой танец. Седьмой. Восьмой.

Я танцую с лордом Лорканом, с герцогом с юга. Дамиан остаётся у трона, но его взгляд то и дело скользит к колонне, где она стоит. Она улыбается. Пьёт вино. Ждёт.

Девятый танец. Я возвращаюсь к Дамиану. Беру его за руку. Пальцы у него ледяные.

— Танцуй со мной. Ещё один.

Он кивает. Мы выходим в центр.

— Я справлюсь, — шепчет он.

— Знаю.

Десятый танец. Оркестр играет быструю мелодию. Мы кружимся, и я чувствую, как он постепенно расслабляется. Его взгляд снова мой.

И в этот момент Лилиана решается.

Она идёт через зал. Медленно. Каждый шаг — как удар барабана, хотя музыканты продолжают играть. Гости расступаются, замирают. Дамиан замечает её краем глаза — я вижу, как напрягаются его плечи.

— Не смотри, — приказываю я.

— Я смотрю на тебя.

Она подходит. Останавливается в двух шагах. Я чувствую её запах — розы, только розы. Слишком сильный, почти удушающий. Как будто она пытается скрыть им что-то другое.

— Ваше величество, — она кланяется Дамиану. Потом смотрит на меня. — Элиана. Вы сегодня великолепны. Изумрудный цвет вам к лицу.

— Благодарю.

— Можно пригласить императора на танец?

Тишина. Сотни глаз смотрят на меня. Если я скажу «нет» — Лилиана объявит меня ревнивой дурой, скрывающей мужа от прошлого. Если скажу «да» — Дамиан нарушит слово. Я чувствую, как его пальцы сжимают мою руку. Он борется с собой.

Я делаю выбор. Ради него. Ради нас.

— Один танец, — говорю. — А потом он мой. Весь вечер.

— Элиана… — Дамиан напрягается.

— Я разрешаю. — Смотрю ему прямо в глаза. — Иди. Но помни, чьё кольцо на твоём пальце. Помни, что я здесь. Жду.

Он колеблется. Секунду. Две. Потом кивает.

— Хорошо.

Он отпускает мою руку — медленно, нехотя, — и идёт к Лилиане. Она берёт его под руку, улыбается — холодно, победно. Но я смотрю на её глаза. Они по-прежнему пустые.

Даже когда она побеждает — в них нет радости.

Я остаюсь у колонны. Спиной к холодному мрамору, сжимая бокал шампанского. Селеста подходит, встаёт рядом.

— Ты сама его отпустила.

— Чтобы она не объявила меня ревнивой дурой при всём дворе. И чтобы он знал — я ему доверяю.

— А доверяешь?

— Должна.

Мы смотрим, как они выходят в центр зала. Оркестр начинает медленный, интимный вальс. Дамиан держится напряжённо, его плечи каменные. Он не смотрит на Лилиану — поверх её головы, на меня. Каждый раз, когда она пытается придвинуться ближе, он чуть отклоняется.

— Смотри, — шепчет Селеста. — Он не улыбается. Не целует ей руку. Просто выполняет долг.