- -
- 100%
- +
— Что случилось? Кто тебя обидел?!
— Они были вместе весь вечер, я видела. Она смотрела только на него, танцевала только с ним. И ему это нравилось. Он тоже не сводил с нее глаз. Брал ее за руку, обнимал. Говорил с ней.
— О ком ты? О мисс Саре и мистере Китинге?
— Да, о них.
Айрин приподняла обруч кринолина и опустилась на стул. Она обняла Лилу за плечи.
— Он тебе нравится?
— Не просто нравится. В нем моя жизнь.
— Он знает об этом?
— Он должен знать.
Айрин помедлила.
— Между вами… что-то было?
— Да, и не один раз. Он хотел этого, и я тоже. И он дал мне обещания, о каких я никогда бы не осмелилась попросить.
Сердце Айрин глухо стучало в груди. Она не подозревала, что рядом творятся такие вещи!
— Поговори с ним. Возможно, он был вынужден притворяться. Сара пригласила его, и у него не было иного выхода, как ухаживать за ней.
— Разве у меня есть право в чем-то его упрекать?!
Айрин долго гладила плечи мулатки, не зная, как ее утешить. В конце концов Лила встала, помогла госпоже снять платье, расшнуровала ее корсет. После они молча легли: Айрин — на кровать, Лила — на кушетку в углу. Айрин долго лежала без сна, потом поднялась и решила пройти на кухню. Ей захотелось попить воды. Перед тем как выйти за дверь, она тихо подошла к ложу Лилы и увидела, что мулатка спит. Айрин силилась отыскать в чертах ее лица хотя бы одну неверную линию и не могла. Кто бы решился обидеть это наивное, прекрасное, способное на беззаветную преданность существо?! Айрин хотелось сказать Лиле, что между ней и доктором Китингом невозможны нормальные отношения, пока она не перестанет относиться к нему как к высшему существу. Но могла ли она давать ей советы, она, та, что испытывала столь противоречивые чувства, что ей казалось, будто они вот-вот раздерут ее душу на части?!
Айрин накинула на ночную сорочку длинную шаль и спустилась вниз. Дом спал. Поблескивали каменные плиты пола, тускло серебрились перила лестницы. Потолок тонул во тьме. За высокими окнами шевелились ветви деревьев и сиял золотой глаз луны. Айрин заметила бледную полоску света, пробивавшуюся из-под кухонной двери. Кто там? Бесс? Едва ли кухарка, умаявшаяся за день, стала бы сидеть на кухне ночью! Или кто-то из слуг забыл погасить лампу или свечу? Чуть поколебавшись, она толкнула дверь и вошла в помещение. Свеча сияла во тьме пронзительной желтой точкой; в углах кухни сгустились черные тени. За столом сидел Алан. Он повернул голову, и Айрин увидела его темные глаза: их взгляд словно вбирал в себя ее лицо и фигуру, отчего ей стало не по себе.
— Это вы? — промолвил он странным чужим голосом.
— Да. Мне захотелось пить.
Айрин взяла стакан и наполнила его водой, стараясь не смотреть на Алана. Она не осмеливалась спросить, почему он здесь.
— Все прошло хорошо? Я имею в виду прием гостей и танцы.
Айрин получше закуталась в шаль и присела к столу.
— Мне кажется, я была очень неловкой, а гости смеялись над моим ирландским акцентом.
— Это не страшно. Со временем они привыкнут, а вы, в свою очередь, приспособитесь к новой жизни.
Она покачала головой.
— Думаю, я навсегда останусь чужой в этой стране.
— Почему? Я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы вы освоились на новой земле.
Айрин поднесла к губам стакан, который неожиданно показался ей очень тяжелым, сделала глоток и сказала:
— Ты ничего не знаешь обо мне, Алан. Когда мы приехали в Америку, то были вынуждены рыскать по свалкам, где собирали всякий хлам. Несколько месяцев я жила в окружении зловонных куч, костей дохлых животных, распространявших заразу, питалась отбросами и объедками. Когда Сара об этом узнала, она пришла в ужас.
— Это означает только одно: мисс Сара не видит сути. Какой бы грязи ни касались ваши руки, на вашем сердце нет пятен. Я никогда не был столь откровенен ни с одним человеком. Мне трудно поверить, что я сижу за одним столом с белой женщиной и она общается со мной так, будто мы на равных, — ответил Алан.
Что-то дрогнуло у нее в душе и отчаянно запросилось наружу.
— Прошу тебя, Алан, давай отбросим условности! Я готова принять все, что есть в Америке, кроме рабства.
— Но оно существует, и мое самомнение сломлено. Я с самого начала играл по чужим правилам. Полагаю, отец неслучайно не дал мне свободу. В глубине души он все понимал. То, что он признавал меня своим сыном, ничего не меняло, потому что при всем желании ни он, ни я не могли изменить мое происхождение, мою внешность.
— Мне очень нравится цвет твоей кожи, — призналась Айрин.
— Разумеется, мне приятно сознавать, что вас притягивает ко мне та самая капля африканской крови, которую я всегда считал каплей яда, — сказал Алан и улыбнулся.
Глаза Айрин лихорадочно заблестели, и она с трудом вымолвила:
— Дело не только в этом.
— В вашем воспитании, а еще в том, что ваши родные, сознательно или нет, отстранили вас от своего круга, и вам ничего не оставалось, как довольствоваться обществом слуг, — заметил Алан.
— Я никогда не относилась к тебе как к слуге.
— Знаю. Вы ни за что не прикажете высечь меня за те дерзкие вещи, какие я постоянно вам говорю. И все-таки нас разделяет бездна.
Свеча догорела, но глаза Айрин сверкнули в темноте, как у кошки, и в них внезапно появилась решимость.
— Ты единственный, кому я могу довериться, и ты отталкиваешь меня! Почему?
— Потому что слишком близкое и непосредственное общение со мной может вам навредить, — сказал он, потом прикоснулся к вискам кончиками пальцев и помотал головой, словно желая избавиться от наваждения или боли. — Я не отталкиваю вас, я… пытаюсь убежать от самого себя.
Айрин поднялась на ноги. Она была так сильно взволнована, что ей не пришло в голову задуматься над смыслом его последних слов.
— Послушай, Алан! Сейчас я расскажу о себе то, что мгновенно опустит меня намного ниже тебя! Знаешь ли ты, как я добыла билет в Америку?! У меня не хватало денег, а потом и те, что были, украл какой-то человек. Я не знала, что делать, куда идти, боялась ночевать на улице. Некая миссис Биглер охотилась за такими, как я. Я согласилась с ней пойти, и она привела меня в дом, где женщины продают свое тело мужчинам. Я отдала себя за семь фунтов. Мне было плохо, и я страдала. Но я не знала, как сильно буду страдать потом. — Она посмотрела в его огромные глаза и неподвижное лицо и добавила с потрясающей искренностью и неизбывным трагизмом: — Я не знала никого, кто помог бы мне избавиться от этого, ничего, что заставило бы меня забыть о том, что случилось! Но когда появился ты, я почувствовала, что смогу перешагнуть через это и жить дальше. Наши прогулки, разговоры… все это сделало меня счастливой.
Умолкнув, она со страхом ждала, что он сделает или скажет. Алан опустился на колени, бережно обхватил ее тело руками и промолвил:
— Я обещал, что всегда буду рядом. Просто я боюсь того, к чему это может привести. Можно долго скрывать ненависть, но не… любовь.
Он поднял глаза; в его взоре был жаркий огонь, и ей стало трудно дышать.
— Это… правда?
— Самая безумная правда, какая существует на свете.
Алан встал, и Айрин увидела его таким, каким он был на самом деле, сбросившим маску раба и слуги. И она, наконец, смогла открыть ему правду своего сердца. Правду, которая таилась там вот уже много дней:
— Я тоже тебя люблю.
Он осторожно обнял ее и прижал ее голову к своему плечу. В его объятиях было столько спокойствия и уверенности, что Айрин захотелось плакать от счастья.
— Я понял это, хотя не сразу поверил. Прости, что вынудил тебя сделать признание. Я рад, что сумел хоть чем-то тебе помочь. Главное, что ты выжила, что ты оказалась здесь, что мы смогли сказать друг другу то, что сказали. Остальное забудется. Просто мысленно переверни эту страницу и никогда в нее не заглядывай.
— Для тебя это… неважно?
— Для меня важна только ты. Такая, какая есть.
Алан запустил пальцы в ее распущенные светлые волосы, а потом приблизил губы к ее губам. Айрин замерла. Он целовал ее не страстно и жадно, а осторожно и нежно, будто прикасался не к женским губам, а к лепесткам хрупкого цветка. Айрин испытала то потрясающее чувство, когда кажется, будто освобождаешься и улетаешь на небеса, и вместе с тем осознала власть и тяжесть собственной плоти. Она осторожно дотронулась до его восхитительно нежной и гладкой кожи. Его волосы были шелковистыми и мягкими. В его больших темно-карих глазах отражалась любовь, они заглядывали в ее душу.
— Я боюсь того, что нас ждет, — сказал Алан. — Обитатели Темры не слепые. На нас без того косятся из-за того, что мы без конца где-то пропадаем вдвоем.
— Саре это выгодно. Она старается меня не замечать. Юджин подолгу не бывает дома. Мистер Уильям много времени проводит в своем кабинете.
— Есть еще управляющий, другие белые работники и — негры. Последние обладают звериным чутьем, они способны мгновенно уловить то, о чем белый догадается через сто лет.
Айрин постаралась улыбнуться.
— Остается положиться на волю судьбы.
— И все-таки мы должны быть очень осторожны. Скажем, сейчас тебе лучше вернуться к себе.
— Что ты делал на кухне? — спросила Айрин. — Почему пришел сюда ночью?
Алан усмехнулся.
— Из-за Касси. Она явилась ко мне и откровенно заигрывала, а я дал ей понять, что меня это совершенно не трогает. Она разозлилась и принялась меня оскорблять. Не хотела уходить. Тогда ушел я.
— Касси?!
Он пожал плечами.
— Чему удивляться? Где бы я ни появлялся, женщины не давали мне прохода.
— Негритянки?
— Конечно, не белые.
— Ты их презирал?
— Нет. Они следовали своей природе, а я… мне не хотелось довольствоваться только влечением.
Когда Айрин вернулась в свою комнату, то увидела, что Лила проснулась и сидит на кушетке.
— Где вы были, мисс? — спросила она.
— Спускалась на кухню попить.
— Я решила поговорить с мистером Джейком. Пусть скажет мне правду!
Айрин опустилась рядом. Ее не отпускало ощущение нереальности происходящего. Она призналась Алану в своем страшном секрете. Она выдала свои чувства. Она с ним целовалась. Она любила и была любима.
— Ты не должна называть его мистером. Постарайся быть с ним на равных.
— Разве такое возможно?!
Айрин улыбнулась. Теперь она знала: на свете возможно все, во что решишься поверить, так же как любовь способна подтолкнуть человека к тому, чего он не мог вообразить в самых безумных мечтах.
Глава семнадцатая
Сара считала, что не верит в чудеса. Но когда коробочки хлопка начинали раскрываться одна за другой и зеленое поле будто покрывалось снегом, она забывала об этом. Хлопок был легким, как пух, почти невесомым, но его собирали столько, что он мог прокормить не одну сотню человек! Сара видела, что Джейку безразличен хлопок. С другой стороны, если б он был сыном или зятем владельца плантации, то наверняка бы сумел по достоинству оценить чудеса Юга. На вечере Джейк танцевал только с ней. Сара чувствовала, что отлично выглядит, и это наполняло ее уверенностью в себе. Она плыла и скользила по полу, и ее пышная юбка вздымалась вокруг затянутой в корсет, тонкой, как ножка хрустальной рюмки, талии. Пока что она не задумывалась о том, к чему могут привести их отношения, но ей нравилось робкое поклонение этого человека. Его слова пробудили в ней тоску по возвышенной романтике, которой она, рожденная среди сельских угодий, отчасти была лишена.
Неспешные приятные мысли Сары прервала Касси, которая буквально ворвалась в комнату и взволнованно заявила с порога:
— Мисс, я должна с вами поговорить!
Сара медленно повернула голову и уставилась на служанку, пораженная столь непривычным поведением.
— О чем?
— Об Алане. И я, и Арчи, и Бесс, и другие слуги, мы работаем целый день, сбиваемся с ног, а он ничего не делает! Только гуляет с мисс Айрин! А в остальное время сидит в своей комнате и читает!
— Что ты сказала?!
— Читает книги, мисс!
Касси была так сильно возмущена, что не сумела по обыкновению насладиться изумлением госпожи. Сара в самом деле была потрясена. Рабов официально запрещалось обучать грамоте, и она ни разу не встречала ни мулата, ни негра, интересующегося книгами.
— Он умеет читать?
— Да.
— Кто его научил?
— Не знаю.
— А откуда у него книги?
Касси пожала плечами.
— Наверное, из библиотеки мистера Уильяма. Думаю, их взяла мисс Айрин.
— Где он сейчас? — спросила Сара.
— Во дворе. Они с мисс Айрин собираются на прогулку, — сообщила Касси и, не удержавшись, заметила: — В том, что белая мисс и цветной раб повсюду разгуливают вдвоем, есть что-то странное. И неприличное.
— Ты права, — сказала Сара и направилась в комнату брата.
Однако Юджин, перебравший виски во время вчерашнего ужина, отказался вставать с постели. Тогда Сара сама спустилась во двор и успела вовремя: Айрин собиралась садиться в седло. Ее лицо разрумянилось, глаза сверкали, как изумруды. Сару поразил и задел ее заливистый беспечный смех. Мулат стоял рядом и глядел на Айрин с обожанием и преданностью. Он и впрямь был красив: высокий, великолепно сложенный, стройный. Его волнистые черные волосы растрепал ветер, а белые зубы сверкали, как полированный мрамор. Даже Сара, привыкшая смотреть на красивых рабов, как на породистых животных, не могла не заметить, что на облике Алана лежит печать хорошего воспитания и образованности. Он казался не темнокожим, среди предков которого были белые, а белым с каплей африканской крови. Сара не знала, как с ним разговаривать, поэтому обратилась к Айрин:
— Почему бы тебе не заняться какой-нибудь работой? Ты только и знаешь, что бездельничать!
Вопреки ожиданиям, Айрин смотрела открыто и дерзко.
— В первый день я спросила, не надо ли мне что-нибудь сделать, и ты ответила, что в этом доме всем занимаются слуги. Что-то изменилось?
Сара вспыхнула.
— Ты не имеешь права брать лошадь и уезжать, когда и куда вздумается.
— Почему нет? Мистер Уильям купил Донна для меня.
— Тебя не может сопровождать этот раб!
— Может. Твой отец разрешил.
— Хорошо, я пойду к нему и расскажу о твоем поведении, — сказала Сара и повернулась на каблуках.
Она чувствовала, что проиграла. У этой ирландской девчонки хватило наглости отплатить ей той же монетой! Когда Алан и Айрин очутились за воротами, юноша сказал:
— Прошу, не зли ее. Мы слишком сильно зависим от этой женщины. Нам надо быть хитрыми и осторожными.
Айрин тряхнула волосами так, что они рассыпались по спине. Ее взгляд был омрачен бессильным отчаянием.
— Давай убежим вместе!
Алан покачал головой.
— Нет. Нельзя.
— Почему?
— Потому что я несвободен. Одно дело, когда бежит раб и совсем другое — раб и свободная белая женщина. В первом случае его ждет наказание плетьми или карцер. Во втором — линчевание, смерть. Не говоря о том позоре, который покроет ее.
— Как в «Алой букве»?
— Нет, в сто раз хуже.
— Что же нам делать?!
Он долго медлил, подыскивая ответ, которого не было, и, наконец, произнес:
— Подождать.
— Ты по-прежнему не хочешь бежать один? — тихо спросила Айрин.
— Нет. Я одинаково не могу оставить тебя одну и бежать с тобой, поэтому еще не решил, что нам делать.
Айрин опустила голову, потом резко подняла и повторила:
— Давай убежим!
— Нет. Ты дорого заплатила за то, чтобы добраться сюда, многие годы ты не ела досыта, ты могла умереть. В этом смысле Темра — безопасное и надежное место.
— Я согласилась бы голодать, лишь бы быть с тобой.
Алан привлек Айрин к себе, и его губы обожгли ее кожу.
— Не говори так, — прошептал он, — ты разрываешь мне сердце!
— Теперь я думаю, что на свете есть нечто пострашнее голода.
— Возможно, — сказал Алан. — Однажды я слышал песню, которую пели негры на плантации. Там были такие строки:
Нечего было есть,
Негде было спать.
Мерзлая земля служила мне кроватью.
Но я на пути.
О Боже, я на пути!
В холле, от возмущения не видящая дороги, Сара едва не столкнулась с Лилой. Белинда О’Келли иногда называла домашних негров «наша черная семья», но сейчас Сара была далека от того, чтобы следовать примеру матери. Она резко оттолкнула Лилу, и та заметила, что лицо молодой хозяйки посерело от злости. Мулатка замедлила шаг. Нет, она не могла уйти сейчас, уйти просто так, тем самым вызвав подозрения и гнев господ. Лила вернулась на кухню, где в эти минуты никого не было, и, не дрогнув, плеснула на руку кипятком, а после, не морщась, глядела, как горячая влага пожирает ее плоть. По щекам потекли слезы, но само лицо оставалось каменным. В дверях ее поймала Нэнси.
— Ты куда?
— Я обожгла руку. Мне надо к доктору Джейку.
Нэнси пристально посмотрела на дочь и увидела все, что хотела увидеть.
— Что я всегда чуяла сердцем, так это беду. Ты спала с ним. Не отпирайся. А теперь ты ему надоела, он тебя избегает, и ты хочешь броситься ему в ноги. Я тебя предупреждала. Наши миры разделены, как разделены жизнь и смерть. Такие истории всегда заканчиваются одинаково. Ты никуда не пойдешь. Я сама займусь твоей рукой.
Когда настал вечер и Лила вновь поделилась своей бедой с Айрин, та решительно произнесла:
— Иди. Иди сейчас. Если что, я тебя прикрою.
Лила бежала во тьме, задыхаясь и не глядя по сторонам. Вокруг не было ни души, лишь сотни ночных бабочек кружились в воздухе, то и дело задевая ее лицо своими невесомыми крыльями. Звенели цикады; над головой рассыпались похожие на булавочные головки звезды. Когда мулатка робко вошла в комнату, которую делили Барт и Джейк, последний вздрогнул от неожиданности. Барт с ухмылкой спросил:
— Мне выйти?
Джейк кивнул, и надсмотрщик покинул помещение. Глаза Лилы были полны слез, дрожь искажала нежный изгиб ее губ. Обожженная рука нестерпимо ныла, а в душу все глубже проникало тревожное предчувствие. Лила надеялась, что Джейк бросится к ней, крепко обнимет, и все ее тревоги спадут с души, как шелуха, но он не двигался и только смотрел на нее. Она не знала, как освободиться от этой муки, а потому сделала то, что предрекала ее мать и от чего предостерегала Айрин: повалилась в ноги Джейка, и ее вопли напомнили ему заунывный негритянский плач, плач людей, лишившихся родины и не знающих, где отыскать пристанище.
— Лила! Прошу тебя встань!
— Я больше вам не нужна. Скажите мне правду!
— Я сказал тебе правду еще тогда, в хижине, и не собираюсь от нее отказываться.
Ей показалось, что он произнес эти слова, подчиняясь некоему внутреннему усилию, и потому продолжала плакать.
— Пойми, Лила, мы должны быть осторожными. Ты не можешь вот так внезапно врываться ко мне. Барт нас не выдаст, но тебя могут увидеть негры, и тогда пойдут слухи. Если мисс Сара или ее родные что-то заподозрят, я могу лишиться места, и тогда мне придется уехать. — Голос Джейка звучал раздраженно и устало.
Мулатка поднялась на ноги.
— Простите меня, сэр. Больше это не повторится.
Она собиралась открыть дверь, когда Джейк не выдержал и окликнул:
— Постой! Ты ошибаешься. Ты все придумала. Ты мне нужна.
Он подошел к ней и, наконец, обнял. Покорившись его рукам, Лила обрела тень покоя. Возможно, он прав: она слишком мнительна и нетерпелива и только зря сердит его и мучает себя. Целуя Лилу, Джейк думал о том, что во многих городах Америки люди вынуждены работать на фабриках по двенадцать-четырнадцать часов, получая пятьдесят центов в неделю, о долговых тюрьмах, о голодных, дрожащих от холода нищих, наводнявших благотворительные учреждения и умиравших в очередях за бесплатным супом. А еще — вспоминал слова Сары о том, что каждый урожай хлопка приносит ее семье не менее сотни тысяч долларов. Семья О’Келли жила достаточно скромно, их провинциальный дом не был похож на роскошные палаты, однако стоило им с Сарой сесть на корабль или в поезд, и их взорам открылась бы та Америка, какую Бог создал для успешных и богатых белых людей.
Глава восемнадцатая
«Хлопок правит миром» — Сара О’Келли настолько привыкла к этой фразе, что не придавала ей какого-то особого значения. Она не задумывалась о том, что «белое золото», бывшее основой жизненного уклада, может также стать орудием политики. Вчера ей не удалось поговорить с отцом: и Уильям, и Юджин были взбудоражены вестями, которые пришли из Чарльстона — столицы Южной Каролины. Не так давно там появилась скандальная книга публициста Хинтона Хельпера «Неминуемый кризис Юга», где говорилось об экономической невыгодности рабства и которую северяне использовали в агитации против южан.
Плантаторы-рабовладельцы были возмущены. Что станет делать наглый Север без хлопка, который дает благодатный Юг?! Тут же пошли слухи о предстоящем расколе демократической партии и выходе Южной Каролины из Союза. Уильям коротко рассказал об этом Саре, когда она вошла в кабинет и заметила, что хотела поговорить с ним еще вчера. Выслушав отца, Сара спросила:
— Нам грозит непосредственная опасность?
— Нет, разумеется, нет, — ответил Уильям и грустно улыбнулся.
Юджин слишком легкомыслен, а Сара чересчур серьезна — вот почему у него до сих пор нет внуков! Если бы сын и дочь могли поменяться местами, все сложилось бы по-другому.
— Если у нас не будет рабов, кто станет собирать хлопок?! Чернокожие просто не захотят работать!
— Ты совершенно права. Янки не знают, что такое негры, и не умеют управляться с ними. Освободить их — значит, посадить себе на шею до скончания века. Если это произойдет, в стране воцарится хаос, — сказал Уильям и спросил: — О чем ты хотела со мной поговорить?
— О хаосе в нашем доме.
Уильям удивленно приподнял брови, а Сара продолжила:
— Что ты скажешь, если я доложу, что некий раб, вместо того, чтобы работать, как другие, целыми днями читает книги из твоей библиотеки?
Отец рассмеялся.
— Примерно то же, что бы сказал, если бы узнал, что Касси надела одно из твоих платьев, велела запрячь коляску и отправилась наносить визиты соседям. А о ком ты говоришь?
— О мулате Алане, которого ты почти подарил Айрин.
Когда речь шла об Айрин, Уильям всегда вставал на ее сторону. Сара надеялась, что в этом случае он поведет себя иначе.
— Не может быть! Откуда он знает грамоту?
— Мне неизвестна его история.
— А кто разрешил ему брать книги из библиотеки?
— Разумеется, она.
— Подумать только! Вели прислать этого мулата ко мне.
— Ты хочешь его наказать?
— За что? — удивился Уильям. — Если он умеет читать и писать, это надо как-то использовать.
Это был тот случай, когда с отцом не приходилось спорить. Мистер О’Келли не терпел, когда личное отношение к рабам мешало хозяевам осознать их полезность. Скрепя сердце Сара выполнила отцовский приказ, и вскоре Алан вошел в кабинет своего хозяина. Уильям впервые внимательно разглядел недавнее приобретение. В этом человеке на редкость гармонично сочетались черты африканского и европейского народов. Черное и белое, дикость и ум, чувственность и хладнокровие. Плантатор вспомнил доклад управляющего: раб непокорный и наглый, его не может сломить даже жестокое наказание, его лучше продать, а неплохо было бы и убить. Уильяму стало интересно докопаться до истины, и он спросил:
— Кто был твоим хозяином?
— Их было много, сэр.
— Я имею в виду первого, в доме которого ты родился.
— Этого человека звали Гарольд Клеменс из Джорджии.
— Гарольд Клеменс? Мы не были близко знакомы, но я слышал о нем. Кажется, он умер?