Знак фараона

Будущее каждого из смертных начертано на небесах еще до его рождения, и никто не в силах повлиять на судьбу. Сегодня жизнь — россыпь драгоценных камней, а завтра — горсть пепла на ладони. Можно вымаливать у богов золотой слиток, а они посмеются и положат в протянутую руку придорожный камень.

Осунувшаяся, заплаканная молодая женщина лежала на соломе в глинобитном домишке на берегу Нила, куда она сбежала из роскошного особняка, расположенного в центре величественных Фив. Услышав жалобный крик ребенка, дошесшийся из большой тростниковой корзины, женщина встрепенулась, протянула тонкую руку и позвала:

— Мути!

Служанка приблизилась.

— Да, госпожа Уна.

— Пора, — с неожиданной суровостью произнесла та. — Возьми его и тайком вынеси из дома. Спустись к Нилу, положи мальчика в лодку и оттолкни ее от берега.

Комната наполнилась тяжелым молчанием.

— У меня нет другого выхода! — Голос Уны срывался. — Интеб вернется через несколько дней!

— Мне кажется, — робко промолвила Мути, — он сумеет вас понять.

— Кто знает, что он решит! Я не смею причинить ему боль. Я должна родить мужу его ребенка. А этого мальчика он никогда не увидит и не узнает о его существовании.

— Не оставить ли при ребенке какую-нибудь вещь? – прошептала служанка. — Ту, что поможет вам узнать вашего сына, если вы когда-нибудь встретитесь.

Уна отчаянно замотала головой.

— Нет, не хочу! Надеюсь, я сумею его забыть.

— Не думаю, госпожа, что вам удастся это сделать, — пробормотала Мути.

— Ступай, — Уна устало опустила веки, — я хочу заснуть. А когда я проснусь, начнется другая жизнь.

Глава первая

— Все обратится в прах: люди, дома, города. Вместе с тем они останутся в веках, ибо память о них сохранят письмена, — так говорил отец, и Тия свято верила в его слова.

Девочке казалось, что он владеет тайной мудростью, недоступной другим людям, хотя на самом деле писец Анхор был одним из многих тысяч чиновников огромного государства, которым правил фараон Сети[1].

Первые десять лет своей жизни Тия провела в Фивах, священной столице Кемет[2]. На одиннадцатом году ее отца перевели на службу в один из дальних номов[3], название которого — ном Черного быка — ничего не говорило ни Анхору, ни членам его семьи.

Тогда Тия не задавалась вопросом, почему им пришлось переехать, а потом ей не хотелось думать, будто новое назначение отца связано с какой-то провинностью. Они уложили необходимые вещи, продали дом вместе с обстановкой и осторожно сели в хрупкую на первый взгляд, а на самом деле достаточно прочную папирусную лодку.

Женщины испуганно охали, притихшие дети сидели смирно, и только Тия с любопытством крутила головой по сторонам. Поверхность воды была покрыта пышно разросшимися водорослями и переливалась всеми оттенками зеленого и голубого. По берегам Нила высился гигантский папирус, заросли которого напоминали таинственный лес. Юная путешественница закрывала глаза и наслаждалась лаской солнечных лучей, которые, проникая сквозь веки, рассеивали внутреннюю тьму. Она думала о славной и богатой стране, потерянной для человека в те времена, когда боги еще ступали по земле, и которую можно обрести на недосягаемом солнце.

Однажды девочка спросила у отца, способен ли кто-либо отыскать невидимую лестницу, которая ведет туда, где обитают предки людей.

— Когда-нибудь мы все ее найдем, — загадочно ответил тот.

Тия была дочерью жены Анхора, Небет, старшим ребенком в семье. Шестилетний Тимес также был сыном ее матери, а двух других мальчиков, четырех и двух лет, родила Харуя — наложница отца. Семья жила дружно; женщины уважали своего господина и ладили между собой. Младшая по положению и по возрасту Харуя подчинялась Небет и старалась выполнять все ее приказания.

Они прибыли в столицу нома, город Эффе, в час, когда священная лодка великого Ра[4] успела проплыть по небу навстречу гряде западных гор и скрыться в таинственной ночной гавани. Ступив на берег, Тия не смогла разглядеть ничего, кроме кучки домов и нескольких деревьев. Позади тревожно шумела река. Прохладный ветер дул в спину и проникал под легкое платье.

Девочка чувствовала себя неуютно во тьме, ибо, как всякая египтянка, любила тепло, свет и яркие краски, за исключением красной, которой обычно пишут имена недобрых людей[5].

Женщины подавленно молчали. Анхор старался сохранить невозмутимость, но Тия чувствовала, что отец нервничает: он не знал, что его ждет в незнакомом городе, среди чужих людей. Кругом было пусто и тихо — их никто не встречал и не ждал.

— Мне сказали, что нам позволят поселиться в доме одного из писцов, который недавно покинул Эффе, — ободряюще произнес Анхор.

Тия не помнила, как им удалось отыскать особняк; к тому времени как они вошли в полные чужого запаха темные комнаты, она настолько измучилась и устала, что была готова заснуть где угодно, хоть на твердой и пыльной земле. Младшие братья капризничали, мать и Харуя торопливо, вполголоса успокаивали их. Тия добралась до жесткой кровати, легла не раздевшись и мгновенно провалилась в сон.

Она открыла глаза ранним утром, когда все еще спали. По полу скользили узкие, как лезвие кинжала, полоски солнечного света; поднимавшиеся вверх тонкие столбики пыли казались золотыми. Девочка осторожно встала и на цыпочках добралась до выхода, с любопытством разглядывая оставшуюся от прежних хозяев, в беспорядке расставленную старую мебель, выцветшие циновки на окнах. В доме было пять просторных комнат, помещения для слуг, пекарня и кухня.

В саду, окруженном стеной из коричневого кирпича, росли смоковницы, гранаты, персики и фиги; маленькая беседка утопала в зелени. По обеим сторонам главной дорожки тянулся виноградник. Лозы, словно изумрудные змеи, вьющиеся по поперечинам и шестам, образовывали тенистый свод; прямо над головой висели тяжелые гроздья темно-синих ягод.

Заметив приставную лестницу, Тия ловко вскарабкалась на стену и выглянула наружу. Городок был маленький и бедный. Вдали виднелись пересеченные оросительными каналами поля и редкие кучки пальм. Стена известняков, возвышавшихся на горизонте, заставляла теряться в догадках: что за ними скрывается, есть ли на свете другие земли и страны?

Тия долго сидела бы на стене, размышляя и мечтая, если бы не услышала голос Небет. Женщины суетились, занимаясь приготовлением завтрака и разбирая вещи. Тия вернулась в дом и принялась помогать матери и Харуе.

Прошло несколько дней. В доме появилась новая мебель. Анхор нанял слуг и приступил к выполнению своих обязанностей. Мать и Харуя, поглощенные вечными женскими заботами, быстро привыкли к новой обстановке и не скучали по Фивам. Иное дело отец. Зачастую Анхор сидел с папирусом на коленях, но ничего не писал; его взгляд был устремлен в невидимую даль. Глядя на отца, Тия догадывалась, что мысленно он пребывает в том городе, где возвышаются грандиозные здания, горящие золотом обелиски, на флагштоках развеваются яркие флаги, а улицы наводнены торжественными процессиями. Лишенный всего этого, он поневоле ощущал себя выброшенным из жизни.

Девочка чувствовала, что в душе Анхора образовалась черная дыра, которая ширится и растет, и отец не знает, как и чем ее заделать. Он догадывался о том, что навсегда простился с величественным городом, средоточием божественного могущества и неземной красоты, и не мог с этим смириться.

Тия тоже ощущала себя одинокой. В Фивах у нее не было недостатка в общении со сверстниками, тогда как здешние ребятишки не желали с ней играть. Неподалеку от ее дома часто собиралась ватага детей, мальчиков и девочек от шести до двенадцати лет. Они играли в разные игры и очень весело проводили время. Забравшись на стену сада, Тия наблюдала за ними и мечтала разделить их забавы.

Стоило ей появиться на улице, как дети останавливались и начинали на нее глазеть, а если девочка пыталась приблизиться, убегали или продолжали свои занятия, делая вид, что не замечают незнакомку. Сначала Тия не понимала, в чем дело, а потом начала догадываться. Ее отец являлся в дома родителей некоторых из этих ребят в сопровождении вооруженных палками воинов и без всякой жалости взимал с них налог. Не помогали ни слезы, ни мольбы. Каким бы скудным ни оказывался урожай, было бесполезно говорить, что зерна нет. С несчастных срывали одежду, избивали, бросали в пыль, оскорбляли и унижали.

Тия не знала, обижаться ей, огорчаться или негодовать. Она решила поговорить об этом с матерью и получила резкий ответ:

— Твой отец занимает высокую должность, поэтому ты не должна знаться с крестьянами. Это низкие люди.

— С кем мне дружить? — удрученно произнесла девочка.

— С братьями, — сказала мать.

— Они мальчишки, а мне нужна подруга, — возразила Тия и, осмелев, добавила: — Этот город кажется мне чужим. Засыпая, я с тревогой думаю о том, что будет завтра. В Фивах такого не было.

— Твое будущее не таит в себе ничего загадочного. Веди себя хорошо, помогай мне по дому, слушайся отца и будешь счастлива, — ответила Небет.

«А ты счастлива?» — хотела спросить Тия, но передумала. Едва ли мать станет обсуждать то, что выходит за рамки повседневности. Спокойствие и рассудительность были главным достоинством Небет. Она всегда старалась держать себя в руках и твердо стояла на земле.

Через несколько дней Небет отвела дочь в дом богатого торговца, который жил на берегу Нила и имел дочь такого же возраста, как и Тия. У Эте было много красивых, ярко раскрашенных кукол, но она показалась Тие чересчур замкнутой и тихой. Отец держал Эте в строгости и не позволял ей выходить за ворота, поэтому девочки чинно и со всей серьезностью играли в саду. Тия мечтала о живом, непосредственном общении, ей хотелось побегать и пошуметь, и вскоре она вновь предприняла попытку сблизиться с детьми, которые ее избегали.

Тия ловко спрыгнула со стены и незаметно подошла к ребятам. Застигнутые врасплох дети бросили игру с молчаливой, но выразительной враждебностью разглядывали расшитое цветными бусинами льняное платье незнакомки, ее мягкие зеленые сандалии и золотые браслеты на запястьях и щиколотках.

— Что тебе нужно? — наконец спросил старший по возрасту мальчик с красивым нагловатым лицом и недобрым взглядом прищуренных от яркого света глаз.

— Я хочу играть вместе с вами, — сказала Тия.

От волнения у нее пересохло в горле, и ее голос прозвучал неуверенно и тихо.

— Ты не можешь играть вместе с нами, потому что ты не такая, как мы, — заявил мальчик и грубо добавил: — Иди туда, откуда пришла!

Дети дружно засмеялись, и в больших, сине-зеленых, как воды Нила, глазах Тии блеснула боль поражения.

— Почему ты думаешь, будто я не такая? — спросила она, чувствуя, что теряет мужество. Девочка с трудом удерживалась от того, чтобы не расплакаться и не убежать.

— Потому что ты не способна сделать то, что можем делать мы, — веско произнес мальчик.

— О чем ты?

Он усмехнулся, переступил с ноги на ногу, оглянулся на толпу детей и произнес:

— Мы каждый день плаваем в Ниле, в заводи, что слева от пристани. Если ты не побоишься войти в воду и принесешь нам цветок лотоса, мы примем тебя в игру.

Тия заметила, как один из мальчиков тревожно нахмурился и собирался что-то сказать, но старший метнул в его сторону предупредительный взгляд.

— Хорошо, — согласилась девочка, понимая, что в противном случае ее уход будет сопровождаться насмешливым хохотом и свистом.

Тия оглянулась на особняк с рядами аккуратно побеленных построек и любовно ухоженным садом. Казалось, дом мирно дремлет под лучами горячего солнца. Если мать ее хватится, будет беда!

Она повернулась и быстрым шагом направилась к берегу. Дети молча смотрели ей вслед.

Небо было пронзительно-синим, без единого облачка; землю окутывало тончайшее золотистое покрывало солнечного света. По пути попадались люди; Тия опускала голову и не смотрела на них. Лишь очутившись на берегу, она остановилась и перевела дыхание. Потом неторопливо спустилась вниз, к окруженной деревьями заводи. Яркие солнечные блики слепили глаза, а глубокая темная вода, казалось, скрывала недобрую тайну. Такую же загадку таил в себе взгляд мальчика, который послал Тию к заводи. Девочка чувствовала подвох, но не могла понять, в чем он заключается.

Возможно, дети решили подглядывать за ней? Тия оглянулась. Вокруг не было ни души. Приближался полдень — все живое спешило спрятаться в спасительной тени. Тишина нарушалась лишь шепотом листвы да журчанием речных струй. Над водой нависли ветви старых деревьев; казалось, диковинные чудовища простирают к реке свои корявые руки. Тия сняла сандалии и ступила в воду. Дно было неприятно зыбким, осклизлым, а вода выглядела мутной, нечистой.

Вот они, водяные цветы, совсем близко от берега. Что стоит скинуть платье и немного проплыть, а потом вернуться обратно? Живя в Фивах, Тия часто купалась в Ниле вместе с матерью, Харуей и служанками. То были чинные, неспешные погружения в воду в огороженной и тщательно вычищенной купальне, где вода не таила в себе никакой опасности.

Боязливо оглянувшись, девочка сняла платье и медленно вошла в реку, чувствуя, как вода приятно холодит разгоряченное тело. Неожиданно осмелев, Тия бросилась вперед и поплыла, с силой разводя руками. Внезапно ее охватил восторг прикосновения к дикой природе, ощущение полной свободы, какой она ранее не испытывала. Тем временем под темным шатром деревьев шевельнулась какая-то тень и послышался еле слышный всплеск. Тия оглянулась, но, не заметив ничего подозрительного, продолжала плыть. Она ни о чем не догадалась, даже когда вода медленно вспучилась и со дна поднялось что-то большое и длинное. Девочке почудилось, что это всего лишь гнилое бревно.

Тия с трудом оборвала гибкий стебель и повернула обратно. Лотос в ее руках, теперь она докажет детям, что она «такая, как они» и … На нее смотрели нечеловеческие, немигающие желтые глаза с узкими прорезями зрачков. Они возвышались над водой, позади бугрился гребень, а впереди угадывались очертания длинной зеленоватой морды.

Девочка замерла. Огромный крокодил, воплощение бога Себека[6]! Должно быть, он издавна обитал в заводи, и дети знали об этом! У Тии был выбор: либо уплыть дальше и утонуть, либо приблизиться к берегу и быть съеденной крокодилом. Ее парализовал страх. Заводь, совсем недавно приветливая и мирная, оказалась беспощадной хищной ловушкой богов или судьбы.

Животное не шевелилось; оно знало, что добыча никуда не уйдет. Его взгляд был равнодушным, холодным, пустым, в нем не угадывалось ни предвкушения, ни злобы. Тия боялась утонуть, но еще сильнее ее пугала смерть в пасти крокодила. В этом случае ее тело никогда не отыщут и ее душа вовек не найдет покоя! Девочка вспомнила бесчисленные некрополи в окрестностях Фив, внушающие почтительный страх. Ее участь будет много ужаснее участи мумии с повязанным челом, заткнутыми ноздрями и лишенными блеска глазами!

[1]Сети I – царь 19-й династии фараонов Древнего Египта, правил около 1337 — 1317 г. до н. э. Возобновил попытки восстановить египетские владения в Сирии и Палестине, совершил множество военных походов.

[2] Черная земля, собственно Египет.

[3]Ном – административный округ. Древний Египет был разделен на 42 нома, каждый из которых управлялся наместником фараона – номархом.

[4]Ра – бог Солнца, верховное божество Древнего Египта.

[5]Древние египтяне считали красный цветом зла.

[6]Себек — бог-крокодил. Опасный хищник, он представал в мифах как защитником людей, так и их врагом.

Глава вторая

Тия быстро поплыла на глубину, а крокодил бесшумно и плавно двинулся следом. Бездушной твари ничего не стоило догнать ее и перекусить пополам. Тию объял леденящий ужас; девочке казалось, будто ее накрыло удушливой темной волной — она не могла ни дышать, ни кричать.

Тия думала, что это конец, как вдруг услышала громкий всплеск. В воду обрушилось что-то тяжелое и угодило прямо в морду крокодила. Животное не успело опомниться, как второй камень ударил его между глаз. Чудовище в панике забило хвостом, затем бросилось на дно, в укрытие.

Девочка посмотрела на берег. Там стоял мальчик примерно ее возраста и держал наготове еще один булыжник. Когда крокодил скрылся, мальчик махнул Тие рукой, но она чувствовала, что силы иссякли. Сперва вода плескалась у подбородка, потом достигла губ и ноздрей. Тия барахталась, не желая сдаваться, но тело казалось тяжелым как камень. Видя, что незнакомка тонет, юный спаситель без колебаний бросился в воду.

Девочка обмерла. Сейчас крокодил появится снова, и под угрозой окажутся сразу две жизни! Мальчик быстро подплыл к Тие, вытолкнул ее на поверхность, схватил за волосы и с усилием потащил за собой. К счастью, она быстро пришла в себя и смогла плыть. Чудовищная рептилия вновь показалась из воды, однако дети уже вылезли на берег. Видя, что добыча уходит, крокодил устремился на сушу, и они едва успели отползти на безопасное расстояние.

Совершенно обессиленные, они рухнули навзничь под деревьями. Тия судорожно хватала ртом воздух. Спаситель перевернул девочку на спину и приподнял ее голову. Ошеломленная произошедшим, Тия не замечала, что на ней нет одежды; впрочем, мальчик не смотрел на ее тело, он заглядывал ей в глаза, в которых отражалось высокое небо и еще не растаял страх жестокой безвременной смерти.

Светло-карие, почти янтарные, большие и серьезные глаза мальчика придавали его загорелому лицу необычайную выразительность. Тело юного спасителя было худощавым и гибким, руки и ноги — по-мальчишески тонкими, однако при этом он не казался слабым. Под смуглой кожей угадывались крепкие мышцы. Было видно, что мальчик с детства привык к тяжелой работе.

Он встал, вернулся с платьем и молча протянул его девочке. Тия рывками натянула одежду на мокрое тело и услышала голос:

— Кто ты такая? Как здесь оказалась?

Девочка заметила, что он смотрит на цветок, который был зажат в ее сведенных судорогой пальцах.

— Я… должна была сорвать... лилию, — запинаясь, произнесла Тия.

— Где ты живешь?

— Здесь, в Эффе.

— Разве ты не знаешь про крокодила? Старый хищник много лет обитает в этом месте. Это известно даже мне, а я нечасто появляюсь в городе.

— Мы не так давно сюда переехали, — прошептала Тия и спросила: — Ты испугался?

Мальчик усмехнулся.

— Немного. Мне случалось отпугивать крокодилов. Они часто подстерегают скот в какой-нибудь заводи, когда животные пасутся на берегу. Если крокодил утащит козленка, мне не несдобровать!

— Откуда ты? — спросила девочка.

Он махнул рукой по течению реки.

— Мы живем на болотах. Привезли папирусные веревки и циновки на продажу. Еще нам нужно заплатить налог. Отец и братья отправились сдавать отчет о нашем имуществе здешнему писцу, а меня отпустили погулять, но я не знал, куда идти. — Мальчик пожал плечами. — Денег у меня нет, местные нас не любят. Я решил посидеть на берегу, спустился к заводи и увидел крокодила и… тебя.

Тия пригляделась к новому знакомому. Его ноги не знали обуви. Набедренная повязка — единственная одежда — ослепительно белела на фоне смуглой кожи. Было понятно, что юный спаситель очень беден, но он держался с достоинством, без подобострастия и робости.

— Почему жители Эффе вас не любят?

Мальчик замялся.

— Они считают нас низкими, темными людьми, с которыми стыдно знаться, — произнес он после паузы.

Тия вспомнила слова своей матери и спросила:

— Ниже крестьян?

— Не знаю, — с сомнением произнес он и полюбопытствовал: — Зачем ты сорвала лотос?

Тие не хотелось лгать человеку, который ради нее рисковал своей жизнью.

— Они нарочно отправили тебя к заводи, — уверенно произнес мальчик, когда она завершила свой рассказ, и добавил: — Однажды здешние ребята подкараулили меня и заставили драться с ними. Их было много, а я один. Если бы не появились мои старшие братья, мальчишки, наверное, забили бы меня до смерти.

Тия подумала о том, что, если рассказать отцу правду, возможно, он наградит ее спасителя. Вместе с тем ей не хотелось, чтобы дома узнали о сегодняшнем происшествии. Почувствовав, что к ней возвращаются силы, девочка встала.

— Мне пора идти.

Мальчик кивнул.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Тия. А тебя?

— Тамит. Ты еще придешь сюда? — спросил мальчик. Он выразительно посмотрел на девочку и неожиданно признался: — У меня мало свободного времени, но когда оно случается, я играю в игры, в которых становлюсь, кем хочу. Воином, жрецом, даже… фараоном. Если хочешь, мы можем играть вместе. Когда отец снова поедет в Эффе, я попрошу, чтобы он взял меня с собой.

Тия затаила дыхание. Тамит говорил об играх, о которых она мечтала. Девочка обладала пылким воображением, ей безудержно хотелось проникнуть в нечто недосягаемое, заоблачное, примерить на себя, будто яркие одежды, те великие роли, которые ей не доведется сыграть в реальной жизни.

— Ты учился в школе? — с надеждой спросила она.

Мальчик помотал головой.

— Умеешь читать и писать?

— Нет. Никто из нас не знает грамоты, однако среди наших людей есть свои мудрецы. Молодые плетут циновки и веревки, а старики рассказывают легенды и сказки. Мы близки к тому, что растет из земли, рождается в воде и в небе.

Тия с трудом представляла обитателей болот, которые любуются звездами, но промолчала. Ей показалась странной разница между происхождением мальчика и тем, что он говорил. Ее отец презирал тех, кто не владеет магией слов, начертанных на папирусе. Он считал, что человек, не умеющий читать и писать, подобен слепцу. Теперь Тия невольно задумалась о том, что, возможно, на свете существует другая мудрость, иной способ познать и увидеть мир.

— Я постараюсь прийти, — пообещала она. — Главное, чтобы никто не узнал о том, что случилось сегодня.

Мальчик серьезно, по-мужски кивнул.

— Я никому не скажу.

Девочка вернулась обратно. Дети, пославшие ее на верную гибель, как ни в чем ни бывало играли на улице. Увидев Тию, они замерли и смотрели на нее так, будто она явилась с того света. Она подошла к старшему мальчику и бросила к его ногам мертвый лотос. Лепестки чудесного цветка сморщились и поникли, а стебель напоминал червяка.

— Я не буду с вами дружить, — звонко произнесла Тия, — потому что я и правда не такая, как вы!

Сопровождаемая гробовым молчанием, девочка проследовала к воротам своего дома. Тия успела переодеться, и Небет, выбранив дочь за долгое отсутствие, не заметила, что та явилась домой в испачканном и измятом платье.

Как бы невзначай девочка спросила мать:

— Что за люди живут на болотах?

Небет нахмурилась.

— Они ютятся в тростниковых хижинах, плетут папирусные веревки, ловят рыбу. Они черны, как ил, они не стригут волосы, и от них ужасно пахнет. Эти люди настоящие дикари.

Тия удивилась. Тамит не выглядел дикарем. Но она не видела его отца и братьев. Возможно, Небет права и ей не стоит знаться с жителем болот?

Через несколько дней, словно повинуясь неведомому зову, Тия вновь пришла на берег. Крокодил не показывался. Природа выглядела удивительно безмятежной; складывалось впечатление, что на свете не существует ни опасности, ни разочарований, ни смерти.

Девочка присела на камень и загрустила, потому что понимала: сегодня Тамит не придет. Тия замечала, как она, подрастая, постепенно отдаляется от родителей. Она втайне осуждала мать, которая столь быстро привыкла к образу жизни захолустного городка, и не вполне понимала отца, который, напротив, думал только о Фивах, скорбел об утраченных возможностях, не замечая ничего вокруг. Он ревностно и упорно обучал Тимеса грамоте, неустанно повторяя, что сын должен вернуть то, что по воле судьбы потерял он, Анхор, и почти не вспоминал о Тие. Вероятно, отец полагал, что она всем довольна, так же как Небет и Харуя. Просторный дом, ухоженный сад, пекарня и кухня, покладистые слуги — чего еще может желать женщина?