- -
- 100%
- +
1. Светлый путь
(Дамиэн)
Говорят, шестнадцатилетие — это важный рубеж. Возраст, когда перед тобой открываются все дороги, звёзды становятся ближе, а будущее начинает обретать чёткие контуры.
Врут, конечно. Моё будущее в день шестнадцатилетия имело вполне чёткий контур облупившейся штукатурки на потолке спальни приюта «Светлый путь». Само название нашего заведения было тончайшим примером административного сарказма: единственное светлое, что здесь было — это лысина директора, господина Карла, когда на неё падал луч заходящего солнца Иллирии.
Я лежал на своей скрипучей койке и гипнотизировал потолок. Мои непослушные светлые патлы, которые никакая расчёска в мире не могла заставить лежать ровно, живописно растрепались по подушке.
— Эй, Литон! — в комнату заглянул долговязый Бобби, мой сосед по несчастью. — Там это… принесли. Второе число же сегодня.
Я мгновенно сел. Скрип кровати прозвучал как триумфальный марш.
Второе число каждого месяца было моим личным национальным праздником. Именно в этот день на моё имя в приют приходил конверт. В нём неизменно лежал чек на приличную сумму денег — достаточную, чтобы я не протянул ноги и мог позволить себе покупать книги по техно-механике — и записка, написанная идеально ровным, почти печатным почерком: «Учись прилежно». Ни подписи, ни обратного адреса. А раз в год, именно в день рождения, к чеку прилагалась посылка.
Сбежав по шаткой лестнице в вестибюль, я буквально вырвал у сонного вахтёра деревянную коробочку, обитую мягким полимером, и конверт.
— Аккуратнее, Литон, — проворчал старик. — Как будто там сокровища древних рас.
— А вдруг? — подмигнул я ему и умчался обратно в спальню.
Бобби с любопытством вытянул шею, но я демонстративно задвинул шторку своей секции. Моё личное должно оставаться личным.
Первым делом я вскрыл конверт. Чек на месте. Сумма та же. Записка: «Тебе шестнадцать. Будь готов». К чему готов? К взрослой жизни? К тому, что приютская каша станет ещё более клейкой?
Я отложил бумагу и взялся за коробку. Внутри, на бархатной подложке, лежал странный прибор. Он был похож на карманные часы, но вместо циферблата под прозрачным защитным стеклом вращались три концентрических кольца из тёмного, отливающего синевой металла. По ободку шли гравировки — сложные рунические символы, переплетённые с микросхемами. Техно-магическая штучка. Причём дорогая — на чёрном рынке за такую можно было бы купить половину нашего приюта вместе с лысиной господина Карла.
— И что ты такое? — прошептал я, осторожно коснувшись пальцем центрального кольца.
Металл оказался неожиданно тёплым. Даже горячим.
Вдруг кольца бешено завертелись. Символы вспыхнули ровным фиолетовым светом. Мои глаза — которые все в приюте считали странными из-за того, что в них вечно чудились какие-то искры и звёзды — расширились. Я почувствовал, как от прибора к моим пальцам потянулась невидимая, щекочущая струйка тепла. Она поднялась по предплечью, скользнула к плечу и глухим ударом осела где-то в груди.
Сердце пропустило удар. Воздух вокруг меня внезапно стал плотным, как кисель.
— Ой, — пискнул я, чувствуя, что теряю равновесие, хотя сидел на кровати.
В этот момент снизу раздался оглушительный гонг, созывающий всех на обед. Сегодня давали праздничный суп из сушёных корнеплодов — редкое «лакомство» в честь какого-то государственного праздника. Мой желудок предательски заурчал, напоминая, что магия магией, а обед по расписанию.
Я спрятал прибор под подушку и поспешил в столовую, всё ещё ощущая странную пульсацию в груди. Словно внутри меня надувался невидимый воздушный шарик.
Столовая встретила меня гулом голосов и запахом пригорелых овощей. Я получил свою порцию серо-бурой жижи в металлической миске и сел за свободный край стола. Взял ложку, зачерпнул суп…
И тут это случилось.
В груди снова толкнуло. Шарик лопнул. Пространство перед моими глазами на мгновение дрогнуло, пошедши мелкой рябью, как вода от брошенного камня.
Я моргнул. Ложка была пуста. Мало того, миска тоже исчезла. На её месте на деревянном столе остался лишь чистый, сухой круг, свободный от вековой пыли.
— Э-э-э… — я завис, глупо глядя на пустой стол. — Бобби, ты видел?
— Чего видел? — Бобби, сидевший напротив и уминавший свою порцию со скоростью промышленного комбайна, поднял на меня непонимающий взгляд. — Как ты суп за секунду заглотил? Ну ты силён, Литон. Поделился бы, а?
— Я его не ел, — деревянным голосом произнес я.
Я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Где моя миска? Где суп?
В этот момент из кухни донёсся пронзительный визг поварихи, тётушки Марты, а следом — глухой металлический стук и всплеск.
— Демоны бездны! Откуда здесь миска?! И почему она на голове у шеф-повара?!
Я сглотнул. Кажется, мой суп только что совершил квантовый скачок. И, судя по всему, вместе с посудой.
«Магия пространства», — пронеслось у меня в голове дикое, невероятное, но единственно логичное объяснение. Редчайший дар. В Королевстве Иллирия маги пространства ценились на вес чистейшего орихалка. С их помощью строились межзвёздные порталы, создавались безразмерные склады и самое мощное оружие.
Я медленно поднялся из-за стола, стараясь не привлекать внимания, и попятился к выходу. Мой Источник только что проснулся. Он был крошечным, как песчинка, но он был.
И это значило, что моё серое приютское будущее только что приказало долго жить. Впереди замаячила Великая Академия Магии Иллирии. Место, куда простолюдинам вход был заказан… если только у них не просыпался дар, автоматически дарующий личное дворянство.
— Ну, держись, столица, — прошептал я, чувствуя, как на губах расползается шальная улыбка. — Кажется, у вас намечаются весёлые времена.
2. Слишком много чести
(Алиса)
— Я не поеду в этом ужасном розовом платье! Оно делает меня похожей на зефирный десерт, который передержали в термо-печи! — я топнула ногой, да так, что каблук туфельки звонко ударил по паркету из редкого дерева планеты Элизиум.
— Ваше Высочество, но это последняя модель от лучшего кутюрье столицы… — испуганно пролепетала горничная Мари, пятясь к огромному шкафу.
— Кутюрье — на мыло! Платье — сжечь в реакторе! — отрезала я, скрестив руки на груди.
В зеркале во весь рост отражалась миниатюрная шестнадцатилетняя девчонка с копной тёмных, слегка вьющихся волос и упрямым разрезом серых глаз. На лице — ни капли королевского величия, одно сплошное подростковое бунтарство.
Я — Алиса Валентайм. Третья принцесса Иллирии, любимица короля Ойгена II и, по совместительству, самое большое стихийное бедствие королевского дворца.
Дверь моей гардеробной тихо скрипнула, и на пороге появился отец. Без короны, в простом домашнем камзоле, но с неизменной мягкой улыбкой в усах.
— Опять терроризируешь прислугу, Лисёнок? — спросил он, проходя внутрь.
— Папа! — я тут же подбежала к нему и схватила за рукав. — Скажи им! Они хотят отправить меня в ВАМИ в этом убожестве! И вообще, почему я должна ехать как принцесса? Мы же договаривались!
Король вздохнул, потрепав меня по волосам, что окончательно разрушило остатки моей парадной причёски.
— Мы договаривались, что ты можешь поступить в Великую Академию. Но безопасность…
— Безопасность будет идеальной, если никто не узнает, кто я! — горячо зашептала я. — Если я приеду туда на золотом глайдере с личной гвардией, меня возненавидят в первый же день. К тому же, каждый представитель кланов будет пытаться со мной подружиться ради политических очков. Фу, гадость какая! Я хочу учиться сама. Как обычная… ну, почти обычная дворянка. Алиса де Блуа. Род обеднел, живет на окраине системы, магия проснулась — вот и всё!
Отец долго смотрел на меня. В его глазах боролись королевский долг и отцовская слабость. Разумеется, слабость победила. Я умела вить из папы веревки — это был мой скрытый, но самый сильный дар.
— Хорошо, — наконец сдался он. — Но с одним условием. Твой личный охранник будет находиться в академии под видом одного из кураторов. И никаких выходок, Алиса. Если твоя тайна раскроется из-за твоих капризов — вернешься во дворец под домашний арест к гувернанткам.
— Договорились! — я победно вскинула кулак вверх. — Никаких капризов. Я буду тихой, скромной, незаметной мышкой.
Мари за моей спиной тихо и очень скептически кашлянула. Я зыркнула на неё в зеркало, но спорить не стала.
Через три дня я уже стояла в огромном, величественном холле Великой Академии Магии Иллирии. Потолок уходил куда-то в стратосферу, поддерживаемый колоннами из застывшего света. Повсюду сновали будущие курсанты: напыщенные сынки высокородных графов в расшитых золотом мундирах, надменные леди с фамильными артефактами на шеях и редкие, жмущиеся к стенам простолюдины, у которых внезапно прорезался дар.
Я была одета в скромный серый дорожный костюм. Никаких бриллиантов, только простая серебряная заколка в волосах. Настоящая обедневшая дворяночка де Блуа. Настроение было прекрасным, пока я не поняла, что совершенно запуталась в этих бесконечных переходах и голографических указателях.
— Демоны бы побрали эту гигантоманию, — пробормотала я под нос, сверяясь со своим наручным паддом. — Где здесь вообще приемная комиссия?
3. ВАМИ
(Дамиэн)
Если бы мне кто-то сказал ещё неделю назад, что я буду стоять в самом сердце Великой Академии Магии Иллирии, я бы, наверное, покрутил пальцем у виска и посоветовал этому фантазёру провериться у ментального целителя. Но реальность — штука ироничная. И сейчас эта самая реальность возвышалась надо мной в виде циклопических сводов из полированного белого камня, сквозь которые мягко струился естественный свет, хотя никакого купола над нами не было. Чистая магия. Техно-магические проекторы, спрятанные в карнизах, создавали иллюзию открытого неба, по которому лениво плыли пушистые облака.
В холле регистрации ВАМИ стоял такой гул, будто здесь разом решили завести двигатели несколько сотен десантных шаттлов. Народу было не просто много, а пугающе много. И все они — отпрыски великих родов, младшие ветви королевских династий, дети богатых промышленников и просто влиятельные снобы — выглядели так, словно родились с золотой ложкой не просто во рту, а где-то в районе среднего уха. Шёлка, бархат, мерцающие в свете ламп фамильные артефакты, высокомерные взгляды, цедящие сквозь зубы вежливые гадости…
И посреди всего этого великолепия стоял я.
Мой дорожный костюм, купленный на накопленные с чеков деньги, казался мне верхом элегантности в приюте. Здесь же он вопил о моём происхождении громче, чем если бы я повесил на шею табличку: «Я из нищих, подайте на пропитание». Ткань кололась, брюки сидели слегка мешковато, а дешёвые ботинки издавали предательский скрип при каждом шаге. Но я упрямо держал спину ровно. В конце концов, у меня есть то, чего не купишь за все кредиты королевства — настоящий, проснувшийся дар пространства.
Кстати, о даре. В груди, прямо там, где теперь бился мой Источник, приятно и покалывающе вибрировало. Словно внутри поселился крошечный, но очень деятельный зверёк. Стоило мне сосредоточиться, как я начинал чувствовать объём этого колоссального зала. Я чувствовал расстояние до ближайшей колонны (ровно двенадцать метров и сорок сантиметров), ощущал толщину стен и даже лёгкие завихрения воздуха от пролетающих под потолком информационных дронов. Это было невероятно круто, но жутко дезориентировало. Нам в приюте не читали лекций по контролю над пространственной координацией, так что я чувствовал себя слепым щенком, которому внезапно выдали радар кругового обзора.
— Так, ладно, Литон, соберись, — пробормотал я под нос. — Главное — найти, где тут расписание первого потока. Или хотя бы человека, который не попытается сжечь меня взглядом за нарушение его личного пространства.
Я поднял глаза вверх. Прямо в воздухе парили огромные, переливающиеся золотом и лазурью голографические панели. На них бесконечными колонками бежали символы древнего рунического алфавита, перемежающиеся с современными техническими кодами. Проблема была в том, что панели постоянно двигались, менялись местами и уплывали куда-то в сторону административного крыла. Разобраться в этой карусели без посторонней помощи было решительно невозможно. Это было похоже на попытку прочитать этикетку на бутылке, которую крутят в центрифуге.
Я завертел головой в поисках кого-то, кто не выглядел бы так, будто упадет в обморок от общения с простолюдином. Вокруг порхали высокомерные девицы в пышных платьях, которые обходили меня по такой широкой дуге, словно я был разносчиком космической чумы. Мажоры в шитых золотом колетах громко обсуждали технические характеристики своих новых глайдеров и последние сплетни императорского двора. На меня никто не обращал внимания, а если и обращал, то этот взгляд не сулил ничего, кроме брезгливости.
И тут мой взгляд зацепился за фигуру у левой колонны.
Она стояла чуть поодаль от основной толпы, листая что-то на небольшом ручном падде. На ней был скромный, лаконичный дорожный костюм глубокого серого цвета. Никаких кружев, никаких драгоценностей — только простая серебряная заколка, стягивающая на затылке копну непослушных, слегка вьющихся тёмных волос. Но то, как она стояла — идеально прямая осанка, чуть приподнятый подбородок, абсолютная, железобетонная уверенность в каждом движении — выдавало в ней аристократку. Пусть и обедневшую, судя по простоте наряда.
«Ладно, — подумал я. — Она выглядит адекватнее остальных. По крайней мере, на ней нет полуметрового веера и перьев на шляпе. И она тоже одна. Может, не укусит».
Сделав глубокий вдох, я направился к ней. Мои ботинки издали очередной жизнерадостный «скрип-скрип», и девушка мгновенно подняла голову.
Она была невысокой — макушкой едва доставала мне до плеча. Личико аккуратное, с тонкими, почти фарфоровыми чертами, но взгляд… Ох, эти серые глаза. В них не было привычной для местных девиц ленивой скуки или жеманства. В них горел острый, колючий и чертовски живой ум. Она посмотрела на меня так, словно я был незваным насекомым, которое посмело нарушить её уединение и, упаси космос, бросить тень на её безупречную серую ткань костюма.
— Извини, — как можно вежливее начал я, постаравшись выдавить свою самую обезоруживающую улыбку (в приюте она всегда работала, когда нужно было выпросить у поварихи лишнюю булочку или замять мелкую пакость перед директором). — Ты не подскажешь, где тут вывешивают расписание экзаменов для первого потока? А то эти летающие голограммы… они как-то слишком активно мигрируют. Я тут первый раз и немного запутался во всей этой техно-магической роскоши.
Девушка не ответила сразу. Она медленно, с какой-то просто оскорбительной, театральной неторопливостью опустила взгляд на мои скрипучие ботинки, затем прошлась им по мешковатым брюкам, задержалась на простенькой куртке и, наконец, снова посмотрела мне прямо в глаза. На её губах появилась тонкая, едва заметная, но невероятно ядовитая ухмылка.
— А самой посмотреть на указатели религия не позволяет? — её голос оказался чистым, звонким, но сочным, как спелый лимон, в который щедро бахнули горчицы. — Или простолюдинам теперь и читать лениво? Расписание на третьем уровне, вывеска размером с крейсер класса «Император». Не заметить сложно, если, конечно, смотреть глазами, а не тем местом, на котором сидишь.
Я замер. Моя фирменная «булочная» улыбка медленно сползла с лица, оставив после себя глуповато приоткрытый рот.
В приюте меня, конечно, не держали за неженку. Я умел постоять за себя и словом, и кулаком, и спину гнуть перед сильными мира сего нас там не учили. Но чтобы вот так, с ходу, абсолютно незнакомая девчонка, которой я просто задал вежливый, черт возьми, вопрос, вылила на меня ушат отборного, рафинированного высокомерия? Она даже не знала, кто я! Ей просто хватило одного взгляда на мою одежду, чтобы смешать меня с грязью.
Внутри меня мгновенно закипела горячая, глухая обида, смешанная с яростью. Мой Источник в груди возмущённо дрогнул, послав по телу такую волну жара, что у меня перехватило дыхание. Пространство вокруг моих пальцев едва заметно дрогнуло — крошечный воздушный вихрь закрутил пылинки на полу. Глаза, как это всегда бывало при сильных эмоциях с момента пробуждения дара, наверняка вспыхнули синим пламенем — я почувствовал, как зачесались веки, а перед взором на мгновение пронеслись синие искры.
— Эй, я просто спросил, — процедил я, делая шаг вперед и непроизвольно сокращая дистанцию до опасного минимума. — И с глазами у меня всё в порядке. А вот у некоторых, кажется, серьезные проблемы с хорошими манерами. Принцесса недоделанная. Из какого пыльного склепа вас таких высокомерных выпускают? Вас там специально учат плеваться ядом вместо приветствия?
Она явно не ожидала отпора. В её мире простолюдины, должно быть, кланялись и лепетали извинения. Её серые глаза на секунду расширились от искреннего удивления, а на щеках проступил едва заметный розовый румянец — то ли от гнева, то ли от смущения. Но она тут же взяла себя в руки, смерив меня ещё более ледяным, надменным взглядом.
— Из того склепа, куда тебе доступа не будет даже в качестве уборщика, — отрезала она, выпрямляясь во весь свой скромный рост и пытаясь смотреть на меня сверху вниз, что при её росте выглядело довольно забавно. — Разговор окончен, адепт. Не путайся под ногами и не трать мое время.
Она резко развернулась на каблуках и, шурша полами своего серого костюма, быстро зашагала в сторону административных столов, где толпились проверяющие маги.
Я стоял и смотрел ей вслед, тяжело дыша. Мои кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.
«Ну и зараза, — думал я, чувствуя, как злость смешивается с каким-то странным, непонятным мне самому азартом. — Какая же колючая, невыносимая пигалица! Да за кого она вообще себя принимает?»
Но самое глупое было в том, что я продолжал смотреть ей вслед. Её походка, её манера держать себя… В ней было что-то, что никак не вязалось с образом обедневшей дворянки, которой она пыталась казаться. Простой костюм сидел на ней так, словно это была королевская мантия, а её царственный жест, которым она отмахнулась от меня, заставил бы устыдиться даже министров. И этот контраст буквально выжигал на корке моего мозга след.
Я раздраженно взъерошил свои светлые волосы, которые и без того торчали во все стороны, окончательно превращая мою прическу в птичье гнездо.
— Ладно, пигалица, — прошептал я, чувствуя, как первоначальная обида уступает место упрямой, злой ухмылке. — Мы ведь еще встретимся. Академия большая, но земля круглая, а пространство, как я теперь знаю, имеет свойство сжиматься в самых неожиданных местах. Посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь, на что способен этот «простолюдин» со скрипучими ботинками.
Я решительно повернулся и пошел искать этот чертов третий уровень. Мои ботинки продолжали скрипеть, но теперь этот звук казался мне не признаком бедности, а ритмом моего личного вызова этой пафосной столичной академии. Спасать человечество от Инсектоидов? Возглавлять легионы Империи? Всё это подождет. Моей главной тактической задачей на ближайший семестр стало стереть эту высокомерную ухмылку с лица темноволосой занозы. И почему-то эта мысль грела меня изнутри гораздо сильнее, чем перспектива стать великим магом пространства.
4. Маска из шипов
(Алиса)
У меня горели щеки. Настоящим, пожарным пламенем, которое не смогла бы потушить даже магия воды высшего порядка.
Я практически бежала по коридору, ведущему к секторам общежитий, едва замечая удивленные взгляды редких старшекурсников и величественные портреты великих архимагов прошлого на стенах. Мои пальцы так сильно сжимали падд, что пластиковый корпус жалобно попискивал, предупреждая о чрезмерном давлении на сенсорную панель.
«Дура, дура, какая же ты дура, Алиса!» — мысленно кричала я на саму себя, готовая провалиться сквозь этот безупречный белый пол прямо в технические подвалы академии, к очистным фильтрам и энергоблокам.
Что это было? Что, во имя всех звездных систем, на меня нашло?
Я ведь обещала отцу. Я обещала самой себе! Будь тихой. Будь скромной. Будь незаметной Алисой де Блуа, сиротой из захудалого дворянского рода на периферии королевства. Никаких конфликтов, никакого привлечения внимания, никакой королевской спеси. Ты приехала сюда учиться, а не демонстрировать свой несносный характер, который дома терпели только потому, что ты — любимая младшая дочь Его Величества.
И что я делаю в первый же час своего пребывания в ВАМИ? Облаиваю первого встречного парня, как цепная собака королевской гвардии! Причем ладно бы это был какой-нибудь напыщенный индюк или местный мажор — их-то как раз стоило поставить на место, чтобы не воображали о себе слишком многого. Но нет! Я сорвалась на простого, взъерошенного парня в дешевой куртке, который просто… просто вежливо спросил дорогу. Он даже улыбался так искренне, немного робко, но с открытой душой.
Я остановилась у огромного стрельчатого окна, выходящего во внутренний сад, и с силой прижалась лбом к прохладному стеклу. Воздух в коридоре казался мне слишком горячим, удушливым, пропитанным моим собственным стыдом.
«Защитная реакция», — уныло констатировал мой внутренний голос. Самый банальный, глупый и отрепетированный годами защитный механизм королевской дочки.
С самого раннего детства меня учили одной простой, но жестокой истине: все, кто приближается к принцессе Иллирии, чего-то от неё хотят. Хотят влияния, хотят денег, хотят милости короля, продвижения по службе или просто теплого местечка при дворе. Мои «подруги» искали выгоду для своих семей, мои «кавалеры» примеряли на себя корону консорта. Нас с сестрами учили держать жесткую дистанцию. Быть вежливыми, но ледяными. Выпускать шипы при малейшей попытке сократить расстояние и заглянуть под маску. Во дворце я умела делать это виртуозно — один мой холодный взгляд и вежливо-ироничная фраза заставляли лордов вдвое старше меня почтительно кланяться, бледнеть и отступать.
Но здесь, без королевского платья, без гвардейцев за спиной и без титула, этот механизм сработал самым уродливым, варварским образом.
Когда этот блондин подошел ко мне…
Я ведь заметила его еще до того, как он заговорил. Трудно было не заметить. Он двигался сквозь толпу напомаженных аристократов с какой-то странной, легкой, почти кошачьей грацией, совершенно не обращая внимания на то, как нелепо скрипят его дешевые ботинки. В его позе не было рабской угодливости, которую часто показывают простолюдины, попав во дворец. Он вертел головой с искренним любопытством свободного человека.
А когда он заговорил, и я подняла голову, намереваясь дежурно отмахнуться…
О боги. Его глаза.
Я никогда в жизни не видела ничего подобного, ни в одном учебнике. Это были не просто человеческие глаза. Это был открытый, живой космос, запертый в глазницах шестнадцатилетнего мальчишки. Глубокий, бездонный синий цвет, в котором медленно, величественно вращались туманности, и время от времени вспыхивали крошечные золотые искры сверхновых звезд. Это было завораживающе. Это было так красиво, что у меня на мгновение перехватило дыхание, а сердце совершило какой-то дикий кульбит и ухнуло куда-то в район коленей.
И именно этот внезапный, незнакомый и пугающий трепет внутри меня заставил мою внутреннюю принцессу запаниковать.
«Он слишком близко! — закричала моя гордость. — Он видит тебя настоящую! Он простолюдин, он наглый, он смотрит на тебя без должного почтения, прямо в душу! Ударь первая, пока он не понял, что ты… что ты растерялась, что он тебе понравился!»
И я ударила. Хлестко, профессионально, ядовито. Так, как умеют только Валентаймы, обученные придворными риторами. Я прошлась по его бедности, по его происхождению, по его умению читать. Господи, как же это было низко и глупо!
— Принцесса недоделанная… — тихо прошептала я в прохладное стекло, вспомнив его ответную реплику.