Позволь мне раскаяться

Джон повернулся ко мне.

— И это меня так взбесило — что я стал таким ненужным. Меня просто бросили, как мусор, в этом городе и в этом доме. Я снова возненавидел её. За то, что ей хорошо. За то, что она не сделала ни шага навстречу мне. И себя заодно — за то, что готов был всё забыть, всё простить, а она просто стояла и смотрела.

— А ты? Что ты сделал? — спросил я с нетерпением, хотя уже знал ответ.

— Я? — горько усмехнулся он. — Как в тумане посадил Лизу в детское кресло, трясущимися руками пристегнул её, дождался, пока Эби с ней попрощается, и всё. Мне она ничего не сказала, поэтому я просто уехал.

— Ты снова слишком эмоционально отреагировал, — тихо, вздыхая, сказал я, глядя на него. — Слишком остро.

Джон горько усмехнулся.

— Да, я не справился с эмоциями, — ответил он, проводя рукой по лицу. — Чёрт, Тэйт, когда я её увидел, у меня просто снесло крышу. Я иначе представлял нашу встречу. Совсем иначе.

— Как же?

Он задумался, глядя куда-то в темноту.

— Думал, она обрадуется. Думал, что мы обнимемся, поговорим, она расскажет, как скучала. Что хотя бы попытается — он замолчал, сглатывая ком в горле. — А она просто стояла отстраненно, будто я сосед, который зашёл за солью.

Я положил руку ему на плечо.

— Ты хотел слишком многого за одну встречу. Она тоже могла растеряться или испугаться. Ты же не знаешь, что она чувствовала.

— Ты думаешь, я не понимаю? — Джон резко повернулся. — Этим я всё понимаю, — он указал пальцем на голову в области виска. — Но сердцу плевать на логику, оно просто болит. Так что да, я снова наломал дров. Снова уехал, ничего не сказав.

Я подумал, как жаль, что эмоции и чувства зачастую сильнее людей. Мне ли об этом не знать, так что нельзя за это винить Джона. У него импульсивный, взрывной характер, но очень любящее сердце.

— Когда будешь отвозить Лизу обратно — сказал я твёрдо. — У тебя будет ещё один шанс.

Джон посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали всё: надежду, боль и сомнения.

— Она захочет меня слушать после всего?

— Не знаю, — честно ответил я, встречая его взгляд. — Но если не попробуешь — не узнаешь.

Друг обречённо кивнул, снова полез в карман и достал пачку сигарет. Пальцы его слегка подрагивали. Этот разговор был слишком тяжёлым для него, поэтому я решил сменить тему.

— А как тебе в целом Айова и город в котором они живут? Как он называется, кстати? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее.

Джон резко повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло понимание, и он скривил губы в недовольной ухмылке — той самой, которая означала, что меня раскусили.

— Брось, Тэйт. Я уверен, что их город — это последнее, что тебя действительно интересует.

И это было правдой. С момента, когда он приехал, я только и думал: говорила ли она обо мне? Спрашивала ли хоть раз? Вспоминала ли? Или она так легко всё забыла?

Моё молчание было красноречивее любых слов.

— Уверен, ты хочешь спросить об Алексе, но я её близко не видел. Только в зеркале заднего вида, когда уже уезжал. Она вышла из подъезда, обняла Эби, и они ушли домой. Всё.

Эти слова упали тяжёлым камнем куда-то в район желудка. Я принялся теребить нитку на рукаве, чувствуя, как внутри что-то снова начинает болеть. То, что за лето почти затянулось свежей коркой, теперь снова саднило.

— Тэйт! И плед в шкафу возьми, он небольшой, но шерстяной и тёплый! — громкий голос снова вырвал меня из прошлого.

Я открыл верхнюю дверцу шкафа и вытащил его, а затем открыл другую дверцу. Там всё так же, на одной из полок, продолжала лежать Библия. Я положил к ней ноутбук, аккуратно свернув провод зарядки.

После всего случившегося, когда отец принял мою позицию, он больше не настаивал на том, чтобы я посещал церковь. Только один раз я был там — девятнадцатого июня, на празднике Corpus Christi, когда отец попросил помощи. В тот день в церкви собралось больше людей, чем обычно, и ему нужны были свободные руки. Я помогал расставлять свечи, раздавал листки с песнопениями, читал молитвы вместе с ним. И именно в этот день Сьюзи, сидящая на третьем ряду, узнала, что я сын пастора. И даже познакомилась с моими родителями.

— Так вот к чему был этот вопрос о вере, — с улыбкой сказала она, подходя ко мне после службы. Сразу за ней, из-за её спины, появилась Гвен — как всегда элегантная, в своём стиле, но сегодня чуть более сдержанная, под стать обстановке.

Я хотел ответить, но в этот момент из алтарной части вышел отец. Увидев меня в компании двух незнакомых девушек, он направился к нам с той спокойной, располагающей улыбкой, которая у него была только для прихожан.

— Отец, — сказал я, чувствуя лёгкую неловкость, — это наши новые соседи. Сьюзи и Гвен Брукс. Они переехали пару месяцев назад.

— Очень приятно, — он протянул руку сначала Сьюзи, потом Гвен. — Рад, что нашёлся кто-то, кто составляет компанию моему сыну. А то он у нас слишком замкнутый.

— Отец! — возмутился я, но Сьюзи тихо рассмеялась.

— Он совсем не замкнутый, — сказала она мягко. — Просто избирательный.

Отец посмотрел на меня с каким-то новым, оценивающим выражением. Кажется, этот ответ ему пришёлся по душе.

— Что ж, — сказал он, — тогда милости просим в наш дом. Заходите на чай, когда будет время.

— Обязательно, — кивнула Гвен, а Сьюзи снова тепло мне улыбнулась.

С того дня всё изменилось. Теперь, когда она знала обо мне то, о чём я предпочитал не рассказывать, наше общение стало значительно ближе. Мы ненавязчиво говорили о вере, делясь тем, что у каждого было внутри. И неожиданно она стала единственным человеком, который очень медленно, но с моего позволения, входил в душу.

В нашу очередную совместную вечернюю прогулку Сьюзи рассказывала мне о своей мечте.

— Если бы я умела водить машину, я бы не сидела на месте. Всегда была бы в движении — делилась она, глядя куда-то вдаль, где небо уже начинало темнеть. — Я хочу просто сесть за руль и поехать туда, где нет городских огней, где небо по-настоящему чёрное, а звёзды видно так, будто до них можно дотянуться рукой. Чтобы вокруг ни души, только я, машина и миллионы звёзд над головой. Как тебе идея?

Я всегда старался слушать её, но иногда просто не слышал. Голова часто была словно в другом месте.

— Тэйт! — шлёпнула она меня по руке и обиженно надула губы, заметив, как я снова отвлёкся от разговора. — Я тут с тобой вообще-то мечтами делюсь, а ты снова витаешь в облаках.

— Прости, — виновато улыбнулся я. — Я слышал. Звучит потрясающе. Знаешь, я мог бы научить тебя водить, если хочешь.

Сьюзи с грустной улыбкой покачала головой.

— Нет. После того, что случилось с родителями, Гвен не разрешает мне садиться за руль. Говорит, что не переживёт, если со мной тоже что-то случится.

Я понимающе кивнул. Тема родителей была для них обеих болезненной.

Мы прошли ещё немного в тишине, прежде чем Сьюзи вдруг остановилась и повернулась ко мне.

— Тэйт, с того дня, как я видела тебя в церкви, прошло больше месяца. Я ходила туда ещё несколько раз, но тебя больше там не встречала.

— Я сейчас не посещаю церковь, — ответил я коротко, наблюдая за бегающей за своим же хвостом Рокси.

— Почему? — ожидаемо поинтересовалась она.

Хоть мы и сближались, но все же некоторые темы я старательно обходил, держа внутри то, что принадлежало только мне. Это совсем не предназначалось для других.

— На это есть причина, — только и ответил, продолжая идти вперед. Сьюзи поняла, что я не хочу об этом говорить, поэтому мы больше не возвращались к этому вопросу — ни в тот вечер, ни после. Наше общение не ухудшилось, не появилось ни неловкости, ни напряжения. Мы просто продолжали наслаждаться нашими прогулками, разговорами и обществом друг друга. А ещё, конечно же, — обществом Джона и Гвен.

— Тэйт! К тебе пришли! — донеслось снизу.

Я улыбнулся, возвращая Библию на полку. Закрыл дверцу шкафа, подхватил рюкзак, который едва не лопался по швам от маминых заботливо упакованных припасов, и направился вниз.

Сегодня был особенный и последний день Лизы с нами перед тем, как Джон повезёт её обратно в Айову. И он решил сделать его незабываемым — не только для дочки, но и для всех нас.

Спустившись, под улыбчивые взгляды родителей я открыл дверь.

На крыльце стоял Джон с Лизой, которая сидела у него на шее, а слева от него стояла Сьюзи с таким же огромным, как у меня, рюкзаком и с Рокси на поводке.

— Ну что, готов? — спросил Джон, сияя. Я закрыл за собой дверь, попрощавшись с родителями, и утвердительно кивнул. — Выдвигаемся, народ!

***

— Папочка! — закричала Лиза и молнией, отлипая от окна, понеслась в коридор. — Папочка приехал!

Эби подскочила с места, её глаза заметались между мной и дверью. Она ужасно нервничала, но времени на подумать не было, так как Лиза, дотянувшись своей ручкой до ключа, уже открывала дверь, чтобы наконец встретиться с тем, по кому она грустила каждый день.

— Боже, Лекс — выдохнула Эбигейл, накидывая кардиган и хватая маленький красный рюкзак Лизы и дорожную сумку с вещами. — Что мне ему сказать? Что делать? Как себя вести?

Она причитала, одновременно пытаясь попасть ногой в босоножку и не уронить сумки.

— Эби, — я положила руки ей на плечи, заставляя остановиться и посмотреть на меня. — Отдышись. Всё хорошо. Он твой муж. И вам нужно начать этот разговор.

Она замерла на секунду, глядя на меня полными паники глазами.

— Я не знаю, что говорить, Лекс. Мы столько месяцев не виделись. Я даже не знаю, злится ли он на меня до сих пор или уже нет.

— Сейчас откроешь дверь, увидишь его и всё поймёшь, — перебила я мягко. — Просто дыши.

Из коридора доносился счастливый визг Лизы и топот ножек вниз по лестнице. Эби судорожно выдохнула, поправила волосы и вышла из квартиры. Я закрыла за ней дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам и счастливому смеху Лизы, который эхом разносился по лестничной клетке. А потом вернулась в комнату и остановилась у письменного стола.

От того, что Джон здесь, сердце колотилось так, будто это не он приехал, а тот, кого я не видела полгода и о ком думала каждую ночь.

Мы с Эби договорились, что перед тем, как Джон увезёт Лизу, я кое-что ему передам. На столе лежал небольшой сложенный конверт. Обычный белый прямоугольник, без подписи, без пометок. А внутри — несколько листов, исписанных моим нервным почерком. Я аккуратно взяла его в руки и покрутила.

Может быть, это было глупо, но я хотела написать ему, спросить, как у него дела и всё ли хорошо. Эби не поддерживала мою затею с письмом, напоминая, что этим я только причиню Тэйту боль, но видеть мои мучения и переживания она тоже больше не могла.

— Напиши, — сказала она мне неделю назад, устало глядя на мои опухшие от слёз глаза. — Напиши всё, что хочешь. А потом решишь, отдавать или нет. Но хотя бы выплесни это куда-то, потому что смотреть на тебя уже невозможно.

И я писала. Три ночи подряд. Перечитывала, переписывала, рвала и снова начинала, но всё-таки написала письмо, в котором было всё: и боль, и сожаление, и признание в том, что я до сих пор не знаю, правильно ли поступила.

И теперь оставалось только дождаться момента, когда Эби подаст мне знак с улицы.

Нервно теребя конверт в руках, я стояла у окна и наблюдала всё с четвёртого этажа. Машина стояла прямо у подъезда, Лиза уже сидела внутри, пристёгнутая в детском кресле, а Джон и Эби стояли снаружи друг напротив друга.

Я не слышала слов, только видела их, разделённые каким-то невидимым барьером, фигуры. Подруга стояла, скрестив руки на груди, кутаясь в свой кардиган, а Джон — напротив, засунув руки в карманы. Ни объятий, ни поцелуев. Ничего.

Каждый из них снова стоял на своём. У каждого была своя причина держать оборону. Но я знала, что на самом деле происходило в душе у Эби. Она так долго ждала этого момента. Не для того, чтобы доказать свою правоту. Не для того, чтобы победить в этой дурацкой войне самолюбий. Она ждала, что Джон приедет и наконец поймёт, почему ей пришлось уехать, и что дело было не в том, чтобы забрать у него дочь, а в том, чтобы дать Лизе шанс на будущее, которого в их маленьком городке просто не существовало.

Сколько раз она мне говорила: «Лекс, я не хочу развода. Я хочу, чтобы у Лизы была семья. Но не такой ценой, когда один из нас вечно несчастен».

Я видела, как она месяцами прокручивала в голове сценарии их встречи. Как он врывается в дверь, обнимает её, шепчет, что любит. Как они садятся и спокойно, по-взрослому обсуждают будущее. Но вместо этого сейчас он стоял напротив с каменным лицом и руками в карманах, а она отвечала ему тем же.

— Господи, — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Ну почему вы оба такие упрямые? Просто поговорите

Спустя минуту неожиданно Джон развернулся и сел за руль.

Я резко отлипла от окна, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. Эби сделала несколько шагов вперёд, наклонилась к открытому окну на заднем сидении и поцеловала на прощание Лизу. Девочка в ответ обняла маму за шею, обвив её ручками, и после этого машина тронулась. Джон уехал.

Шокированная, я быстро выбежала из квартиры, на ходу засовывая ноги в кеды, а нервно смятый конверт остался лежать у окна на полу.