- -
- 100%
- +
— Пока будем идти, я хочу задать пару вопросов, — его голос вернул меня к реальности.
— Слушаю вас, — ответила я, глядя куда-то мимо его плеча.
— Почему вы так сопротивлялись госпитализации? Боитесь больниц?
Я чуть не рассмеялась. Горько и безнадежно.
— Я не боюсь больниц, доктор. Я просто знаю, что оттуда возвращаешься другим человеком. И далеко не всегда — в лучшую сторону.
Алексей Юрьевич проводил меня до двери процедурного кабинета, легко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее.
— Дима? Здравствуй, а ты чего тут?
— Очередной способ не отсвечивать. Зачем пришел? — Со стула поднялся высокий, крепкий мужчина в медицинской форме. Он не был похож на врача. Руки в татуировках, черные волосы забраны в тугой хвост на затылке. Глаза холодные и злые, словно весь мир по умолчанию к нему враждебен.
— Вот, пациентка. Нужно установить кардиомонитор. Справишься? Оформь, пожалуйста. — Не дожидаясь ответа от меня и “Димы”, Алексей кивнул мне на прощание, и его улыбка показалась мне торжествующей. Дверь закрылась, и я осталась один на один с тем, кто сидел спиной к входу, разбирая какие-то провода.
Мужчина обернулся, и его серые глаза холодно, без интерева, скользнули по мне. В воздухе повисло напряженное молчание.
— Садитесь, — буркнул он, указывая на кушетку, застеленную одноразовой пеленкой. Его голос был низким, хрипловатым.
Я неловко устроилась на краешке, чувствуя, как подступает знакомая волна паники. На мне было легкое летнее платье.
— Мне нужно… это… снять? — неуверенно спросила я.
— Да, — он не глядя, готовил датчики, его движения были резкими и точными. — Монитор крепится на грудь. Одежда мешает.
В горле запершило. Я ненавидела эти моменты. Ненавидела быть обнаженной и уязвимой перед чужими равнодушными глазами.
— А… медсестра? Может, девочка какая? — робко выдохнула я.
Он резко повернулся, и его взгляд, наконец, уперся в меня. Взгляд уставшего, циничного волка.
— Все «девочки» в декрете, в отпуске или у телефона. Здесь я. — Он отчетливо выдохнул, демонстрируя, что я отнимаю его драгоценное время. — Для меня вы — пациент. Набор симптомов и показаний. У пациентов и врачей пола не существует. Если вам так некомфортно, бюстгалтер можете не снимать. Просто поднимите его. Но платье — долой.
Его грубость обожгла, как пощечина. Внутри все закипело от возмущения. «Набор симптомов». Как просто. Стереть человека в порошок. Но спорить сил не было. Сжав зубы, я потянулась за молнией на спине. Левая рука отозвалась резкой, пронзительной болью, будто в плечо вставили раскаленный гвоздь. Я ахнула и невольно дернулась, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от бессилия и боли.
— Что еще? — его голос прозвучал прямо над ухом. Он подошел, не слыша моих шагов.
Господи, как же унизительно…
— Рука… не поднимается. Не могу молнию расстегнуть, — прошептала я, глядя в пол, чувствуя, как горит лицо.
Он ничего не сказал. Только вздохнул с раздражением. Его пальцы, длинные и удивительно ловкие, нашли крошечную металлическую собачку на моей спине. Я замерла, затаив дыхание, стараясь не шелохнуться. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слабый запах кожи, мыла и чего-то еще… медицинского, холодного. Шипение молнии прозвучало оглушительно громко в тишине кабинета.
— Вот, — отрывисто бросил он, отступая на шаг.
Дрожащими руками я стянула платье с плеч, удерживая его на груди, и судорожно попыталась приподнять тонкий полупрозрачный бюстгалтер, как он и сказал. Ткань больно впилась в тело. Я сидела, сгорбившись, стараясь прикрыться, чувствуя себя абсолютно голой под его пристальным, оценивающим взглядом.
Он подошел снова с датчиками в руках. Его взгляд скользнул по моей коже, и вдруг задержался. Не на груди, а чуть ниже, на том самом месте, которое я старалась скрывать даже от себя. На длинном, уродливом, багровом шраме, который тянулся от грудины вниз, к ребрам. Шрам от трансплантации. Шрам, разделивший мою жизнь на «до» и «после».
Я замерла, ожидая очередной колкости, вопроса, сочувствия — чего угодно. Но ничего не последовало. Воцарилась тишина, странная и густая. Я рискнула поднять на него глаза.
Он не смотрел на меня. Он смотрел на шрам. Его лицо не выражало ни брезгливости, ни любопытства. Оно… окаменело.
Это длилось всего мгновение. Он резко отвел взгляд, словно обжегшись, и его веки дрогнули.
— Не двигайтесь, — его голос снова стал грубым и безразличным, но теперь в нем слышалась какая-то хрипота. — Приклеиваю датчики. Будет холодно.
Прикосновение липких лепестков к коже заставило меня вздрогнуть. Но сейчас я почти не чувствовала холода. Я все еще видела его взгляд. Взгляд, в котором не было грубости. В котором было молчаливое понимание. И от этого становилось еще страшнее. Потому что равнодушию можно противостоять. А что делать с пониманием, исходящим от того, кто ведет себя как полный негодяй?
Закончив с унизительной процедурой, мы долго заполняли бумаги, ходили по коридорам — то в регистратуру, то в другой кабинет. Всё молча, ни единого слова. А тишина между нами тем временем давила и раздражала, становясь почти осязаемой. Когда Дмитрий выяснил, что я не прикреплена к их поликлинике и каких-то справок у меня нет, он закатывал глаза так, словно я дитя малое, путающее право и лево. Каждый его вздох и отведенный взгляд говорили яснее слов: «Вот опять проблемы».
Наконец мы пришли к кабинету Алексея. Под табличкой ординаторская гордо висел список враче. Взгляд зацепился за “Феров Алексей Юрьевич”. Дмитрий постучал и, не дожидаясь ответа, резко толкнул дверь.
— Мы закончили. Забирай, — бросил он через плечо и, не попрощавшись, так же поспешно удалился, оставив меня на пороге.
Алексей поднял на меня взгляд и мягко улыбнулся, жестом приглашая войти.
— Что ж, Юлия Владимировна, присаживайтесь. Сейчас мы с вами обменяемся контактами и обсудим рекомендации.
Я опустилась в кресло, все еще чувствуя на себе невидимую печать унижения от недавнего осмотра.
— Итак, — Алексей Юрьевич откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Главная рекомендация на эту неделю — вести максимально подробный дневник. Не только когда болит, а постоянно. Фиксируйте всё: вашу активность, питание, уровень стресса и, самое главное, ваши эмоции. Что вы чувствовали в момент приступа? Тревогу? Грусть? А может, всплеск радости?
«Радости? Какая уж тут радость», — горько подумала я.
— Сердце, даже… чужое, — он произнес это слово чуть тише, — очень чутко реагирует на наш эмоциональный фон. Особенно в вашем случае. Постарайтесь избегать сильных переживаний. И положительных, и отрицательных. Вам сейчас нужен покой. Полный душевный покой.
Я молча кивнула, глядя на свои руки. Покой. Легко сказать.
— И еще один важный момент, — Алексей Юрьевич посмотрел на меня чуть внимательнее. — Я понимаю, что это звучит как очередное врачебное заклинание, но… не замыкайтесь. Вы не должны оставаться один на один со своей проблемой. Общение, пусть и минимальное, необходимо. Встречайтесь с друзьями и родственниками, ходите в кино…
Меня будто током ударило. Свидание вслепую. Пятница. Именно сегодня должна состояться дурацкая авантюра, на которую уговорила меня Арина, моя единственная более-менее близкая знакомая. В новом городе она не дала мне окончательно превратиться в затворницу. При нашей последней встрече в салоне она буквально заклинания читала, чтобы я «вышла в свет» и «перезагрузилась».
— Я подумаю, — с трудом выдавила я, чувствуя, как по телу разливается странное, тревожное тепло. Словно сама судьба настойчиво тыкала меня носом в это пятничное свидание.
— Отлично, — Алексей одобрительно кивнул, приняв мое смущение за обычную застенчивость. — Помните, Юлия Владимировна, ваше состояние — это пазл. И мы сложим его вместе. А для начала — просто живите. Иногда лучшим лекарством становится простая смена декораций.
Я вышла из его кабинета с пачкой бумаг и с новым, странным чувством. С одной стороны — груз болезни и рекомендация «душевного покоя». С другой — навязчивое, почти мистическое совпадение, подталкивающее меня к авантюре. К свиданию с незнакомцем.
И самым пугающим было то, что в глубине души я уже знала — я пойду. Потому что иначе тишина и боль окончательно поглотят меня.
Глава 5 - По пути
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!
Ледяные струи дождя били в стекла с такой силой, что рамы дрожали. Гроза обрушилась на город внезапно, как нервный срыв, хоть прогноз погоды и был благоприятным.
Я стоял под козырьком входа в больницу, грустно посматривая на «Харлей». Ехать на нём сейчас — верный способ превратиться в ледышку и опоздать на свидание к чёртовой бабушке. А потом ещё и благополучно заболеть. “Идеальное” начало вечера.
Мысленно я всё ещё был в процедурной. В том коротком, пойманном памятью моменте.
Она сидела на кушетке, такая хрупкая, что, казалось, рассыпется от громкого звука. Длинные черные волосы, собранные на затылке чёрным бархатным бантом. В реалиях нашего мира она выглядела абсурдно и прекрасно. Цветочное платье, хоть и с рукавом, но все равно слишком лёгкое для прохладных весенних дней. И широкий чёрный ошейник, подчёркивавший бледность кожи и тонкость шеи. Он смотрелся на ней одновременно и вызовом, и защитным панцирем. Фарфоровая кукла с трещиной.
Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. «Соберись, Соколов. У тебя свидание с какой-то незнакомкой, которую подсунула Арина, а ты пялишься в пустоту, как подросток».
Переодевшись в парадные джинсы - максимальные по презентабельности и черную рубашку, я накинул сверху верную косуху и рванул к остановке.
Голова вмиг намокла. Лило как из ведра.
Как по заказу, подъехала маршрутка. Я втолкнулся в тёплый, влажный салон, пахнущий мокрой псиной и дешёвым освежителем воздуха.
И тут я услышал это. Сначала краем сознания. Размеренный, противный писк. Тихий, но чёткий, как ритм метронома. Мой мозг, выдрессированный годами в реанимациях, автоматически распознал его: кардиомонитор.
Взгляд сам собой метнулся на задние сиденья. И снова — она. Сидела, прижавшись к стеклу. Она смотрела в окно на хлещущий ливень, а её пальцы нервно перебирали край сумочки.
Адреналин от неожиданной встречи резко сменился профессиональной тревогой. На миг весь обратился в слух? Что за показания? Ритм учащенный? Нервничает? Почему она здесь, а не дома?
Встряхнув головой, пытаюсь выбросить все мысли. Чтобы заглушить навязчивый писк, я судорожно засунул в уши наушники и включил какой-то агрессивный рок, пытаясь выжечь её образ из головы.
Но не вышло.
Внезапно я понял, что музыка не может заглушить вновь нарастающий шум. Сняв один наушник, я услышал визгливый, пропитанный злобой голос.
— Это что такое?! Это что пищит?! — Пожилая женщина с лицом, сморщенным от вечного недовольства, сидела рядом с Юлей и тыкала в неё костлявым пальцем. — Это бомба! Я знаю! По телевизору показывали! Террористка!
В салоне повисла гнетущая тишина. Водитель в зеркало заднего вида бросил растерянный взгляд. Люди отводили глаза, делая вид, что не слышат. Никто. Ни один человек не хотел заступиться и как-то образумить пожилую женщину.
— Вы слышите, я говорю?! — взвизгнула старуха, обращаясь ко всему салону. — Она нас всех взорвёт! Остановите! Высадите её! Немедленно!
Юлия сжалась. Её лицо было непроницаемым. Но, неожиданно для меня, она молчать не стала. Сердцебиение участилось. И мое тоже.
— Это не бомба. Я не террористка. У меня прибор.
Договорить ей не дали. Ещё громче старуха начала вопить, требовать остановку. Более того, начала хватать девушку за плечо, чтобы выдернуть в проход. Слушать и смотреть на это было выше моих сил!
Хватит.
Я сдёрнул наушники и сделал два шага вглубь салона. Перехватил толстые запястья женщины. Мой голос прозвучал негромко, но с такой ледяной сталью, что старуха моментально заткнулась.
— Успокойтесь, — сказал я, глядя прямо на неё. — Это не бомба. Это медицинский прибор. Кардиомонитор. Вы же не хотите, чтобы у человека прямо здесь, в маршрутке, случился приступ из-за ваших криков?
Бабулька опешила на секунду, но её злость была сильнее.
— А ты кто такой?! Её сообщник?!
— Я врач, — соврал я без тени сомнения. — И советую вам заткнуться, пока вы не довели больного человека до приступа. Настоящего.
Мой тон и «медицинский» статус подействовали. Она что-то буркнула про «хамство» и «ужасную молодёжь», но замолчала, яростно уставившись в окно.
Я перевёл взгляд на Юлию. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась паника и благодарность. Её губы беззвучно прошептали: «Спасибо».
В этот момент маршрутка резко затормозила на следующей остановке. Двери с шипением открылись. И прежде чем я что-либо успел сказать, она сорвалась с места и выпорхнула наружу, прямо в объятия ливня.
Я застыл у окна, глядя, как её силуэт в промокшем насквозь платье растворяется в серой пелене дождя. Она была так уязвима, так беззащитна перед этим миром и его тупыми, злыми обитателями. Эта хрупкость пронзила меня острее, чем любой скальпель.
А ещё я понял, что теперь её образ уже не выбросить из головы. Совсем.
————————
Дорогие читатели ❤️❤️❤️
раз вы уже здесь, значит смею предположить, что новая книга вам нравится
Прошу поддержать книгу звездочками. Они вдохновляют и заставляют писать книгу быстрее. Оставляйте комментарии - они также показывают ваш интерес. И, конечно же, не забывайте подписываться.
у меня есть тг канал и группа вк. По псевдониму можно легко найти. Всех жду и всем рада. Там у нас розыгрыши, спойлеры, горячие визуалы
Глава 6 - Нравишься. В этом и проблема
«Оазис». Это какой-то сюр. Ведь обычно так называют укрытие с источником живительной влаги в пустыне. А сейчас получается наоборот. Уютное, светлое кафе с огромными панорамными окнами, за которыми бушевала настоящая стихия. Внутри пахло свежемолотым кофе и влажной землей от многочисленных растений, увитых плющом. Было чисто, просторно и как-то не по-городскому спокойно.
Я занял столик у стеклянной стены, превратившейся в сплошной водопад, и заказал эспрессо. Хотелось произвести на девушку хорошее впечатление. Идеальное место для свидания вслепую, отлично дополняло мою цель. И абсолютно не подходило для моего внутреннего состояния.
Перед глазами всё стояла Юлия. Как её плечи сжались от того ядовитого шипения старухи. Как она застыла. И этот стыд… Чёрт, я ненавижу этот стыд на лицах тех, кого травит толпа.
Я представил, что с ней сейчас: промокшая до нитки, дрожащая от холода и пережитого унижения. Возможно, плачет. Эта мысль вызывала странное, почти физическое беспокойство. «Успокойся, Соколов. Ты её не знаешь. Она просто случайная пациентка, которая попала под горячую руку».
Но это была ложь. И я это знал.
Не, не, не. Жизнь меня научила. Отменно щелкнула по носу. Больно. Больше я не перехожу эту линию.
А что там с девушкой?
Я нервно посмотрел на часы. Прошло уже пятнадцать минут. Моя «авантюра» опаздывала. Или просто не приедет? В каком-то извращённом смысле это было бы к лучшему. Сейчас я был бы абсолютно бесполезен в роли приятного молодого человека.
Я снова уставился в залитое дождём окно, мысленно продолжая тот разговор в маршрутке. Надо было сказать что-то ещё. Удержать её. Вызвать такси. Что угодно, лишь бы не дать ей сбежать в этот адский ливень. Ну вот теперь и чувство вины…
Тихий звон колокольчика над дверью прозвучал внезапно, вытаскивая меня из самокопания. Я машинально поднял взгляд, и моё сердце совершило немыслимый кульбит — оно резко ушло в пятки, а потом с силой ударило в грудную клетку, заставив забыть о дыхании.
Какого хрена?!
На пороге, на фоне яркой зелени и света, стояла она.
Юлия.
Вода стекала с её черных волос тонкими струйками по щекам. Цветочное платье полностью промокло, облепив хрупкий стан. На её плечах не было ни плаща, ни куртки.
Она была бледной, дрожала от холода и напоминала подобранного на улице котёнка. Самого красивого и самого несчастного котёнка на свете.
Хостес подошла к ней о чем-то спрашивала. Юля не видела меня. Я очень надеялся, что это шутка, совпадение, что угодно. Хостес шла к моему столику.
Не шутка.
Наши с Юлей взгляды встретились через все пространство зала. В её глазах мелькнуло то же шоковое узнавание, что и у меня.
Вечность она стояла неподвижно, застывшая в нерешительности, оставляя за собой лужу воды на полу, а я не мог оторвать от неё взгляд, парализованный этим невероятным совпадением.
— Это… вы? — её голос был тихим, осипшим от холода.
— Похоже на то, — выдавил я, чувствуя, как глупо это звучит. — Присядите?
Она опустилась в кресло напротив, сгорбившись и скрестив руки на груди, пытаясь согреться. На фоне огромного окна с бушующей грозой она выглядела как героиня трагического кино.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только шумом ливня за стеклом и писком прибора. Все мои подготовленные для незнакомки фразы, всё ложное обаяние разлетелось в прах. Передо мной сидела не абстрактная девушка из замыслов Арины. Передо мной сидела Юля. Пациентка нашей больницы. Это задавало совсем другие правила и сценарий. Никакое свидание сейчас невозможно.
Я видел, как она старается дышать ровнее, как её пальцы судорожно сжимают мокрую ткань платья.
— Вы замерзли? — Намеренно обращался к ней на “вы”, дабы не сокращать дистанцию между нами
Не дожидаясь ответа подозвал официанта. Заказал горячий чай. И попросил полотенце и плед.
Мы просто сидели и молча смотрели друг на друга, два совершенно чужих человека, связанные внезапно обрушившейся на них странной, нелепой и пугающей судьбой.
— Так что? Значит врач? - вопрос прозвучал резковато.
— Не совсем. Это длинная, долгая, малоприятная история. —- Не хотелось вываливать все на нее вот так сразу. — Трансплантация сердца? — решил задать вопрос в ответ.
— Это длинная, долгая, малоприятная история. - Она ответила, склонив голову набок. Ерничает ещё.
— Значит мы оба имеем по малоприятной истории, которой не хотим делиться. Что-то общее. Правда вряд-ли нам это поможет.
—Согласна. — И от чего-то её согласие меня полоснуло по душе.
Снова молчание. Неловко. Официант между нам расставил чайные пары с чайником. Ни пледа ни полотенца.
— Вкусный чай. Спасибо.
— Хотите ещё чего-нибудь?
Она отрицательно помотала головой. Ещё с минут пять мы так сидели. Юля смотрела на дождь за окном, а я позволил себе немного исследований. Надо, наверное, заканчивать свидание.
А вот смотрю я на её профиль и вижу — красивая девушка. Маленькая, правда. Но очень и очень красивая. Профиль как у греческой богини, брови выразительные. Влажные густые волосы от сухого воздуха кафе начинали виться.
Хитрая мысль пронеслась в моей голове словно вихрь. Идея вспыхнула, породив цепочку событий, которые я уже решил реализовать.
— Мы ведь не молчать пришли. — Она перебила мои мысли своим вопросам. — Может ты немного расскажешь о себе?
— Пустое Вы сердечным Ты она, обмолвясь, заменила… Тебе правда интересно, или ты из вежливости спрашиваешь? — Блин, грубости как то сами собой вылетают из моего рта.
— Ну да… — Она смутилась., снова отведя взгляд.
— Ты согрелась?
— Да, спасибо. Но мне, наверное пора. Дождь кончился.
Я не хотел её отпускать. Не по каким-то своим личным соображениям. Заболеет ведь.
Кинув купюру на стол за чай, мы вышли из кафе.
Прохладный воздух ударил в лицо — так и заболеть недолго! Однако солнце начинало пригревать. Но воздух не мог нагреться быстро.
— Позволь тебя проводить и на, надень. — Я подал ей косуху.
Удивительно, но девушка не отказалась, не отпрянула. Молча приняла и накинула на плечи. Значит есть какой-то разум кроме гордости.
А на улице действительно стало красиво. Теплело. Мы медленно шли, вероятно к её дому и путь наш проходил по набережной мимо парка аттракционов.
Шли молча, снова. Вроде и комфортно, но что-то не так. Никогда прежде мне так не хотелось залезть в женскую голову, чтобы понять, о чем она думает. Молчаливые женщины - как отдельный котел в аду для провинившихся мужчин.
В парке было много луж, и как ни странно детей. Они прыгали по лужам. Такой редкий и ценный момент, что современный ребенок не сидит в гаджете, а вышел на улицу и резвится. Перевел взгляд на спутницу. В её глазах читались те же мысли.
Ни слова не говоря она сняла кеды и вприпрыжку, босиком пробежала по лужам и дети сразу принимают её за свою, салят. А вот она уже догоняет какую-то девочку с косичками, а потом убегает от неё. Видно, что старается все делать медленно, осторожно.
Наблюдая за этой картиной, ловлю себя на том, что улыбаюсь как дурак. Это выглядело по-настоящему прекрасно. Я даже подумал присоединиться к этой вакханалии, но гром оповестил о возвращении ненастья.
Прогремело снова, и дождь, не такой сильный, как до этого, но весьма ощутимый, вновь накрыл город. Дети и взрослые с визгом разбежались кто куда.
Мы не придумали ничего лучше, чем убежать под раскидистые ветви дуба.
Юля снова мерзнет. Не хватало, чтоб ещё заболела.
— Дай обниму, вся дрожишь. — Какой-то сверхрациональный порыв. Прижимаю к себе спиной. А она и не сопротивляется.
Напряжена в моих объятиях, но дрожь постепенно проходит. Молча стоим и смотрим, как ливень сквозь весеннее солнце омывает город. В небе появляется радуга.
Я не жду, что она в раз проникнется ко мне симпатией, и вдруг вокруг нас появятся розовые замки. Ей нужен лучший, заботливый мужчина, а не черствый озлобленный медик, который вечно всем недоволен.
Словно читая мои мысли, она поворачивается ко мне, хмуро сведя брови смотрит на меня.
— Не нравлюсь?
— Нравишься, в этом и проблема.
Глава 7 - Не давать продолжение
Мы шли молча. Гроза отбушевала, оставив после себя чистый, влажный, наполненный озоном воздух, в котором каждое дерево, каждый листок сиял первозданной чистотой. Влажный асфальт отражал зажжённые в вечерних сумерках фонари, превращая улицу в таинственное зеркало. Я куталась в его куртку, всё ещё хранившую его запах — кожи, дождя и чего-то брутально-мужского, что не поддавалось определению.
И шла я за ним, как загипнотизированная, совершенно забыв, что мой дом — в совершенно другой стороне. Мозг отключился, уступив пространство хаосу чувств: остаточному стыду из маршрутки, электричеству от его прикосновений под дождём и странному, щемящему спокойствию рядом с ним.
Мы вышли к больнице, где так неловко слусилась наша первая встреча.
— Так куда тебе? — он остановился и обернулся, его брови удивлённо поползли вверх.
— Я… — я оглянулась, словно впервые видя округу. Чёрт. Действительно, куда? Я всё ещё не могу нормально ориентироваться в новом городе. — Я, наверное, не туда повернула. мой пункт назначения точно не больница.
— Да уж, — он усмехнулся, но беззлобно. — Говори адрес, вызову такси.
И тут мой взгляд упал на мотоцикл — «Харлей», гордо и одиноко стоявший на парковке. Я почувствовала, что он принадлежит Диме. Он был точным отражением своего хозяина — жёсткий, блестящий, с явным характером. Мои ноги сами понесли меня к нему. Дима последовал за мной.
Я подошла и коснулась рукой прохладного бензинового бака. Пальцы сами провели по кожаному сиденью, ощущая швы. В груди что-то ёкнуло — знакомое, острое, как игла. Страх и восторг. Пьянящее чувство скорости, свободы, полёта, которое я похоронила вместе со своим первым мужчиной, первой любовью. Ощущение, от которого я бежала вот уже два года.
— Хочешь покататься? — его голос прозвучал прямо над ухом. Он подошёл так близко, что я снова почувствовала его тепло.
«Хочу», — кричало внутри меня всё существо. Один поворот ключа — и можно умчаться, оставив позади все больницы, все диагнозы, всю боль. Испытать снова тот восторг, что почти убил меня.