Святая простота. Старец Николай Гурьянов

Новые гонения

В 1960-е годы, во время хрущевской «оттепели» и усилившегося гонения на храмы, одна местная жительница поддалась желанию соблазнить отца Николая: он в это время был еще нестарым и красивым. Она притворилась больной и попросила прийти ее исповедовать и причастить – батюшка, разгадав ее замысел, быстро покинул ее дом. Дальнейшие ее действия – явно сатанинские: она сорвала со стены висевший портрет Ленина, скомкала его, бросила под кровать и побежала в сельсовет жаловаться: был у нее священник, сказал, что в доме, где иконы, не должно быть идола, сорвал портрет Ленина со стены и стал его рвать. Дело дошло до Псковского райкома, был назначен суд (без вызова обвиняемого), батюшке опять грозил срок. И тут Бог явил чудо через другую жительницу острова. Она была уважаемым человеком – заведующей местного клуба, при этом бесстрашным человеком. Раба Божия Анна – Царствие ей Небесное! – написала в защиту отца Николая письмо с опровержением клеветы, собрала подписи у многих жителей и в распутицу, с опасностью утонуть в озере, добралась до Пскова, минуя дежурного, ворвалась в кабинет райкома – наитием – именно в тот, где шло заседание, – и бросила на стол письмо. Да еще и сказала: «Это клевета. И если такого честного человека засудят, то я выхожу из комсомола» – и, развернувшись, вышла из кабинета. Такими смелыми действиями она спасла батюшку: дело закончилось оправданием оклеветанного праведника.

Но это прибавило ему очередную болезнь: от переживаний заболел желудок, была сделана операция, после чего пришлось ехать в санаторий в Сочи. Сохранились фотографии, которые свидетельствуют, что и там батюшка вел себя как исповедник – он ходил в рясе. В то время это было чревато насмешками и издевательствами. Но послужило к вящей славе Божией. В санатории батюшка встретился с премьер-министром Косыгиным, имел с ним беседу. Известно, что Алексей Николаевич Косыгин был воспитан верующими родителями и много сделал доброго для Церкви.

Батюшка умел разговаривать с людьми так, что трогал души даже недоброжелателей. Бедная доносчица была осуждена народом. Когда она пришла на рыбацкий праздник с пустой миской (по древнему обычаю, рыбаки кладут в эти миски рыбу вдовам и одиноким), один рыбак плюнул в ее миску, выхватил ее из рук и бросил в озеро. Товарищи, стоявшие рядом, отвернулись. Но батюшка простил ее, говоря: «Ну что, покаялась?» – а близким открывал свои смиренные мысли: «А мне ведь так и надо – искушение пройти».

Отца Николая не сразу оставили в покое после доноса. Однажды на остров приехали представители псковской власти, разговаривали очень резко, грубо, запугивали и пообещали на следующий день вернуться за ним. Батюшка разволновался и всю ночь простоял на сугубой молитве. Наутро на озере поднялась страшная буря, которая не утихала в течение трех дней. Талабск стал недоступен. После того как буря стихла, об отце Николае как-то забыли и больше не трогали. За ту ночь молитвы батюшка поседел, а близкому чаду сказал: «Чтобы я вторично не сел, мамушка моя пожертвовала собою». Екатерина Стефановна вскоре сильно заболела.

В те годы священников отстранили от власти в Церкви, управление перешло в руки выборной «двадцатки» и старосты. Батюшка Николай говорил: «Как бы там они нас ни отстраняли, а за благолепие храма отвечаем мы».

Все радости и горести жизни на острове с батюшкой делила его мамушка Екатерина Стефановна. Она создала уют и содержала в чистоте маленький домик, где они вдвоем поселились, и участвовала не только в повседневных житейских заботах прихода, но была и сомолитвенницей своего сына-старца. Матушка Екатерина отошла ко Господу 19 мая 1970 года.

Отец Николай с мамой Екатериной Стефановной (крайняя справа) и прихожанками

В 1971 году батюшку Николая чуть было не перевели на служение в Псков в Свято-Троицкий кафедральный собор. Об этом свидетельствуют два сохранившихся письма: отца Николая к управляющему Псковской епархией, архиепископу Иоанну (Разумову), и обратный ответ владыки. Оба эти письма ярко свидетельствуют о любви жителей острова к своему пастырю.

Высокопреосвященнейший Владыка Иоанн!

Мое недостоинство к Вашему Высокопреосвященству обращается хотя и с обычным недоразумением, но не без боли в сердце. А именно: наш достоуважаемый церковный староста Л. под предлогом болезни 26 сего месяца отказалась работать в церкви. Все полномочия и обязанности Председателя церковного совета с себя сложила, другого же кандидата на ее место у нас пока не предвидится: все добрые людчики побаиваются, как бы не потерять трудовой пенсии.

Как быть и как выйти из создавшегося положения? Без милости Божией и мудрости Вашего Высокопреосвященства, как видно, нам не обойтись. И моя просьба от лица всех болельщиков о благе Церковном к Вам, пожалуйста, подскажите нашей церковной общине, через помощника старосты Николая Андреевича, благодатный святительский совет об избрании достойного старосты.

Коленопреклоненно испрашиваю Вашего Архипастырского благословения и прощения за беспокойство, недостойный послушник и богомолец Вашего Высокопреосвященства,

прот. Гурьянов о. Н.

28 декабря 1971 года

Ваше Высокоблагословение,

достопочтеннейший и глубоко всеми почитаемый,

дорогой батюшка, отец Николай!

Осмелюсь уведомить Вас, что помощник Вашей церкви вручил мне сегодня пакет Вашего Высокоблагословения.

Ваше письмо наполнено до верхов скорбями, заботами, недоумениями и суетливыми раздумьями. Прочитав его, я был очень озабочен ввиду того, как Вы пишите, что у Вас нет людей, кто бы мог встать на дело церковного старосты, и меня тут осенила мысль: для пользы дела Церкви Вас переместить на служение в наш Свято-Троицкий кафедральный собор, а на Ваше место к Святителю Николаю Залитскому, даровать это место давно уже просящемуся о. Алексию М., матушка которого восполнит место церковного старосты и сразу все Ваши недоумения разрешатся для Вас в очень положительную сторону!

Но к моему великому огорчению, я должен Вам об этом сообщить, что у Вас очень хороший помощник церковного старосты. Он заявил, что залитяне никуда не отпустят ни на один шаг Вас от себя и не расстанутся с Вами никогда…

Дорогой батюшка, отец Николай! Ведь до беды далеко, и Вы посоветуйте своим членам церковного совета с этим вопросом не торопиться: болеют не все к смерти, а некоторые к жизни вечной… На первую декаду 1972 г. поручаю временно управлять делами церковного старосты сему мужу Николаю Андреевичу, а за это время Вам сам Святитель Николай поможет выйти из этого затруднения. Он пошлет хорошего, доброго человека, который и возьмет, по Вашему благословению и народному избранию, звание и тяготы, заботу и работу по должности церковного старосты!

Вашу богомудрую пастырскую разумность я вручаю под омофор Святителю Николаю и от всей души желаю Вам новогодние праздники и Рождество Христово встретить в мирном благодушии и благоденствии, и чтобы Ваше вечно трепещущее сердечко, вместе со светлыми ликами небесных ангелов, встретило грядущего Спасителя мира, нас ради человечества и нашего ради спасения, на нашу грешную землю пришедшего, чтобы воспринять и наше человеческое, хотя и убогое, но усердное пение: «Слава в Вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение!»[23]

Спаси Вас Господи за Вашу любовь к нашей Родине, Отечеству нашему, за Вашу преданность и верность Русской Православной Церкви, которую Вы не словами, а добрыми делами подтверждаете каждый год. За Ваши понесенные труды и Вашу неустанную заботу об изыскании денежных средств, принесенные на алтарь Родины, от лица Русской Православной Церкви и всего нашего доброго народа выражаю Вам нашу архипастырскую благодарность, пребывая к Вашей почитаемой Святыне с глубоким уважением и братской о Христе любовию, просяще взаимных святых молитв, Ваш постоянный богомолец,

Иоанн, архиепископ Псковский

28 декабря 1971 г.[24]

Островная семья старца Николая

Собранные в книге «Жил на острове подвижник»[25] и в объемном трехтомном труде «Служитель Божий»[26] многочисленные рассказы островных жителей свидетельствуют, что отец Николай «был на острове естественной его частью. Его присутствие ощущали всегда». Несколько поколений островитян батюшка крестил, венчал и напутствовал в жизнь вечную. «Мы быстро привыкли к батюшке как к родному, – вспоминает одна из талабских жительниц. – Батюшка принимал всех сердечно, хотя мог и юродствовать при этом, подшучивать. Но его шутки надо было понимать. Вскоре здесь осознали, что он за человек»[27]. Другая островитянка передает любопытные подробности, касающиеся отношения к батюшке его «островной родни»: «Со временем на острове все стали замечать, что если отец Николай попадется тебе на дороге, а лучше даже ее перейдет, то все у тебя после этого будет удачно: и рыбку хорошо продашь, и дела успешно завершатся, и домой благополучно вернешься… Батюшка был очень добрый и людей жалел… Отец Николай всех островских понимал, так как изнутри хорошо знал нашу жизнь»[28].

Отец Николай на острове опекал не только церковных людей, но сохранял дружеские отношения и с простыми рыбаками, и с медиками, и с педагогами, и с местными властями острова. И так невольно происходило воспитание всех и вся: батюшка воспитывал не наставлениями, а всем своим обликом, своим стоянием перед Господом.

Особо трогательные воспоминания о старце Николае оставили островитяне, которым Бог даровал под покровом молитв старца провести свои детские годы. В 1990-е годы – благодатное время для возрождения веры – батюшке разрешили преподавать в местной школе Закон Божий. Все дети острова, как только видели батюшку, сразу же толпились вокруг него: каждого он одаривал гостинцами, гладил по головке, называл по имени. А они говорили о нем: «Боженька идет…» А одной из съемочных групп на вопрос: «Дети, каких святых вы знаете?» Дети хором ответили: «Святителя Николая, батюшку отца Николая»[29].

Первого сентября батюшка служил в школе молебен, кропил детей святой водой, дарил иконочки в благословение. Многие дети по его разрешению с цветника у батюшкиного домика срывали цветы для того, чтобы в «День знаний» отнести учителям. А в день рождения батюшки дети, наоборот, сами дарили старцу букет цветов и подарочки.

Почти полвека – с 1958 по 2002 год – прожили с батюшкой талабчане, но, когда на остров поехали многочисленные паломники, они как бы отошли на второй план, тем более ценны воспоминания о первых десятилетиях жизни старца на острове. Это был воистину «остров Божественной любви и единения человеческих душ». «Мы были тогда молодые, – вспоминает о первых годах батюшки на острове его жительница[30], – а родители наши жили при царе и были очень верующие. И жили мы так, как учили родители: ходить в церковь, почитать старших, почитать отца и мать. Моя родительница никогда не давала мне надеть новое платье на улицу: “Куда ты надела? Ты еще в церкви в нем не была”. А если приведет в церковь, то уже до конца чтобы я стояла, а если покрутишься и уйдешь – придешь домой – тебе за это расчет…

Мы если печем пироги – надо пирог нести батюшке, копаем картошку – надо лучшую нести батюшке. Держим корову, – знаем, что когда поста нет и можно пить молоко, есть сметану – несли батюшке. Это все население так.

Верующих много было, несмотря ни на что. Люди наши пережили много трудностей, поэтому сочувствовали и соболезновали друг другу – куском хлеба делились и пьянки такой не было. Батюшка очень не любил пьяниц, но, если увидит, никогда не оскорбит. Раньше люди были простые… НЕ кто ты, а какой ты.

Вот дерева на кладбище посадил батюшка. Соберет ребят, возрастом 7–10 лет: «Берите с дома чайники, идите, деревья надо поливать, на каждое дерево столько-то воды надо». Полный край ребятишек, и все помогают. Батюшка с ведрами, а ребята с чайниками. Поливают дерева! Колонок не было, воду носили с озера.

Батюшка давал всем душевный подъем. Не печалились, работали. Идешь, бывало, мимо батюшки, задумаешься, забудешь, что он стоит, – и мимо… А он: “Что рассердилась, обиделась? Иди сюда, ну, какие у тебя дела?” Благословит и иерусалимским маслицем помажет. И вся печаль как-то рассеивается, и ноги как будто сами идут…»

Отец Николай был для островных жителей не только «добрым пастырем» – у него было материнское сердце, он жалел рыбаков и рыбачек, которые добывали хлеб насущный тяжелым трудом и иногда даже приходил в дома с предложением понянчиться с детьми, чтобы родители быстрее управились с уловом и могли отдохнуть немного. Батюшка побывал на острове в каждом доме, в каждом огороде, в каждом саду, да и сады эти и огороды были посажены батюшкиным рачением и добрым примером. Все им на острове было освящено: и люди, и земля.

Не забывал он в это время и о своей псковской родине: каждый день приходил на берег Псковского озера на северную сторону и благословлял через озеро на другом берегу родную Гдовщину. А потом благословлял с острова все четыре стороны света.

В первые десятилетия жизни на острове и до преклонного возраста батюшка служил в Никольском храме и привлекал к службе островитян. Они вспоминают, что он не делал замечаний: когда на клиросе что-нибудь неправильно споют, он, наоборот, старался поддержать и говорил: «Как хорошо вы поете!» Так он поднимал людям духовное настроение. И они не печалились, что что-то не получилось, а радовались и старались петь лучше.

О богослужении, совершаемом батюшкой Николаем, редкие в то время паломники говорили: «На этих службах все мы плакали – настолько было благодатно».

«Богослужение отца Николая было особенное – поистине небесное, словно в его храме была частичка рая. Литургия всегда быстро шла, на одном дыхании. Всегда хотелось, чтобы она никогда не кончалась, а продолжалась как можно дольше, – настолько благолепной, настолько молитвенной была служба батюшки»[31].

Драгоценны воспоминания бывшего главы Залитской волости А. Г. Полетаева – старец его привел к вере. А пришел он в храм по очередному доносу на председателя сельсовета с обвинением в том, что батюшка Николай крестил ее дочку. Батюшка завел раба Божия Александра в алтарь и научил его креститься. И вскоре этот человек произнес одни из самых проникновенных слов о старце: «Когда батюшка шел по улице, даже когда ветра не было, он просто летел, летел! Солнца нет, но одна его улыбка – и на душе становится светло! Он такой жизнерадостный, такой добрый, людей уважал, каждого из нас он давно знал: и наше настоящее, и наше будущее. А некоторым многое приоткрывал…

Батюшка переживал за Россию. Он всегда говорил: “Живите в России! Служите России!”»[32]

Одна из жительниц острова просто и емко выразила чувства всей «островной семьи» старца Николая: «…Если вдуматься в свою жизнь и коснуться всего того, что происходило с нами в течение почти полувека, которые батюшка жил на острове, то понятно становится – мы живем и здравствуем не только телесно, но и духовно батюшкиными молитвами. Многие из нас и наших детей избежали каких-то бед и несчастий и остались в живых только благодаря его помощи. Потому что у всех нас жизнь была связана с его жизнью и его служением в церкви. Некоторые говорят, мол, батюшка помогал только приезжим, – это неправда. Никто не знает, как батюшка молился за нас! Очень сильно, очень сильно молился за нас, и очень сильно помогал!»[33]

Еще одно свидетельство передает чувства очень многих людей, соприкасавшихся с духом старца Николая: «Наши встречи с батюшкой, обращение с нами – это русло невидимое. Он молится – и изменяется наша жизнь, меняемся мы сами. Мы это чувствуем, на это откликается сердце и душа. Только одно желание – чтобы он нас ни на мгновение не оставлял в своих молитвах.

Благодарение Богу за это! Батюшка – это что-то бесконечно радостное, доброе, заботливое, все отдающее, все прощающее, все понимающее. Он настолько близок Богу! Господь чрез него пронизывает светом, благодатью, которая льется, льется и льется в твою душу…»[34]

В семидесятые годы устанавливались духовные связи отца Николая со многими священниками, монахами и мирянами. Батюшка был духовником псковского духовенства, ездил в Пюхтицы к своим духовным чадам, бывал в Ленинграде. Был в духовном общении со старцем Иоанном (Крестьянкиным), блаженной Любушкой, блаженной Марьей Ивановной.

Пюхтицкая игумения Варвара в своих воспоминаниях о старце рассказывает о знаменательной стороне его юродства, которая раскрывает сокровенное, – на попечении у старца были многие обители и храмы, благословляя их настоятелей, он брал на себя особый духовный подвиг[35]. Любовь притягивает к себе людей. Вскоре на остров стали приезжать со всей страны – отца Николая начали почитать как старца. «Об отце Николае точнее не скажешь: “Не может укрыться светильник под спудом!” Не хотел он этой славы от людей, но Господь не оставил его сокровенным…» – свидетельствует протоиерей Иоанн Миронов.

Благодати старчества наследник

Уже в первые «талабские годы» стали проявляться благодатные дарования протоиерея Николая Гурьянова, которые свидетельствовали о том, что он обрел благодать старчества: он исцелял душевные и физические недуги; он прозорливо напоминал людям о событиях их прошлой жизни и осторожно подготавливал к будущему; он называл по имени, ни разу не видев человека до этого; описывал обстоятельства его жизни; он давал жизненно важные советы, которые при их исполнении меняли, казались бы, безвыходные обстоятельства жизни. Как сказал один из паломников: «Настолько дар рассуждения, дар духовидения у батюшки велик, что он сразу начинает говорить по существу, не надо никаких подробностей. И советы оказываются такими простыми, что даже удивительно, как сам до этого не додумался. Мы пытаемся по сложному пути идти, а мудрость – в простоте…».

К последним словам можно прибавить то, что не всякому был доступен часто иносказательный, символический язык старца. Зато те, кто старался очистить и смирить свое сердце, при встрече с батюшкой не нуждались даже и в словах, они вели с ним «молчаливый разговор». «Не нужно было много слов, – пишет один из паломников. – И батюшка много не говорил. Он просто сидел, как добрый дедушка, и излучал благодатный свет. От этого света согревались и растапливались самые заледенелые души»[36].

Паломники, которые приезжали к старцу в те годы, имели редкую возможность присутствовать за его богослужением[37], исповедоваться у него, слушать его поучения, а часто и оказывались его гостями в незабвенном маленьком домике напротив островного кладбища. Один из тех счастливых немногочисленных паломников первых лет вспоминал: «Всегда после встречи со старцем Николаем мысли и чувства упорядочивались, печали растворялись, становилась понятной и ясной цель жизни на ближайшее время».

Старец обильно делился в те годы своей благодатью с приезжавшими к нему людьми – таково традиционное толкование: если старец угощает чем-то из своих рук – это значит, что он благодатью делится. Благодатными дарами утешения и рассудительности старец делился не только очно, но и заочно – через письма. Нам посчастливилось получить для публикации некоторые из них, написанные старцем в конце 1960-х – начале 1970-х годов. Будто бы простые слова пишет батюшка, а какой силой и непреходящей правдой жизни от них веет[38].

Старец любил труд, не давал даже для него воды принести в дом. Все делал сам до глубокой старости. Многих людей подвигал к трудолюбию, а также к любви ко всему живому. В письмах он называл кусты и деревья «зеленые друзья» или даже писал так в начале весны: «Движемся по хозяйству. Зеленеем». Старался обратить внимание людей на безгрешную жизнь растений. Один священник рассказывал: «Батюшка Николай предложил мне взять с собой банку из-под консервов из его кельи и посадить в ней цветочек. Я возразил: “А зачем мне цветочек?” – и, естественно, брать банку не стал, о чем теперь сожалею».

Такое же трепетное отношение было у старца и к птицам – у своего домика во дворе он устроил «столовую для пернатых». «С первой половины ноября птичья столовая аккуратно работает. Большие обслуживаются с полдесятого утра, малые же воробушки с трех часов дня. Всех посетителей бывает ежедневно больше трехсот. Корму большой запас, хватит до тепла. Все это меня радует, и за все благодарю Бога», – писал старец в одном из писем. Старец Николай благословлял обращавшихся к нему людей кормить птичек за упокой души своих близких и во очищение своих грехов – ибо «блажен, кто тварь милует». Голуби на острове сначала жили на колокольне храма, потом, когда батюшка по здоровью ушел за штат, голуби переселились во дворик его дома, теперь они обитают на кладбище вокруг дорогой могилки старца…

У батюшки в домике всегда жили котики, он с ними разговаривал, как с разумными существами. Одному паломнику на его недоуменный вопрос однажды сказал, показывая на кота: «Это даже Липуня понимает». На улице не пропускал ни одну собаку, чтобы не приветить. Однажды паломники были свидетелями такой сцены: во время их беседы мимо домика проходила местная жительница с маленькой собачкой на руках, батюшка подозвал ее: «Дай, я ее поглажу». Потрепал по шерстке маленького друга и отпустил. Все живое для батюшки, действительно, было другом. Казалось, он понимает язык всего Божиего создания. Однажды он сказал: «Не только дерево, но даже камень не обижайте!»

Батюшкино «милование» или жалость распространялись даже на насекомых. Не от одного человека мы слышали о том, что он жалел даже мух и комаров. «Старец сидел на стуле, низко склонив голову на руки. Стали пить чай. На столе стоял самовар, в вазочке – шоколадные конфеты. Над столом, назойливо жужжа, вилась муха и постоянно норовила сесть на конфеты. Батюшка Николай пальцем погрозил ей. “Здесь тебе нельзя!” – отломил кусочек конфеты и положил в сторонке на столе: “Вот, здесь кушай”. Он осторожно посадил муху на отломленный кусочек. Муха послушно поела и улетела. Любовь отец Николай понимал в самом широком смысле», – пишет протоиерей Борис Николаев. О подобном же случае рассказывает протоиерей Валериан Кречетов: «Муха летала по комнатке, он на муху смотрел, и я про себя подумал: “Шлепнуть, что ли, ее?” – а он мне: “Может, ей медку дать?”» В одном из писем старца есть такие замечательные слова: «Боже, сколько в мире красивого. Природа, природа, ты для нас дорога в Невечерний день».