Святая простота. Старец Николай Гурьянов
- -
- 100%
- +
Как едут к старцам в наши дни? Келейники, да и сами старцы свидетельствуют: современные паломники почти не задают духовных вопросов. К старцу относятся, как к гадалке: где сейчас мой сын, он давно пропал из дома? менять мне эту квартиру на другую, на какую именно и какого числа? поступать в торговый колледж или в педагогический институт, и т. д., и т. п.? В результате мы видим: чем милосерднее относится батюшка к людям, тем больше он получает от них упреков, клеветы, непонимания.
Когда думаешь о подвиге старца Николая Гурьянова последних лет, вспоминаются слова преподобного Амвросия Оптинского, которые он говорил, страдая от наплыва народа, шамординским матушкам: «Я тут у вас – как распятый». Да только люди тогда все-таки были скромнее. Они не стучали в закрытые двери и окна батюшки, не заставляли его часами простаивать на морозе или жаре, не требовали – тут же «вынь да подай» ответ на любой вопрос. Они не снимали о старцах фильмов, не писали статей, не фотографировались со старцем на память…
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мир Твой», – так молятся старцы. Им всех жалко, они не осуждают. Все происходящее они принимают как от Бога, благодарят за все: и за хорошее, и за плохое. А нам так хотелось втянуть Божиего человека в нашу борьбу, – как нам казалось, святую борьбу – за правду, мы прямо жаждали вытянуть из него возмущение: «Батюшка! Посмотрите, что творится! (Количество восклицательных знаков можно бы увеличить.) Нас продали! Нас обманывают! Над вами тоже издеваются! Надо обличать! Надо защищаться!» И вдруг в ответ звучат страшные слова: «Им не надо теперь никакого старца, нет старца» (эти слова старец не один раз сказал во время одной беседы, и они записаны на видео).
Истолковывают эти слова по-разному, понять их можно через сравнение с тем, что происходило в последние годы жизни с великим оптинским старцем – преподобным Нектарием. Вот что мы читаем в его житии: «Бремя старчества страшно и тяжко. И быть старцем каждую секунду непосильно человеку. Старца окружала великая любовь, но и великая требовательность». Это слова келейницы старца, которая видела не только Божескую славу, но и его человеческую физическую немощь, и то истощание старца ради людей, которое подобно крестной муке. И подумалось: что же мы все делали, не давая ему покоя? Забывая о том, как подвижники готовятся к переходу в вечную жизнь, месяцами, годами пребывая в уединении. Многие из них уходят в затвор, а многие, и находясь на людях, уже не вникают в их преходящие проблемы и смущения. Хотя это не означает, что, внешне не участвуя в жизни людей, подвижники их бросают на произвол судьбы.
«Чадо мое, столько лет ты меня знаешь! – неужели ты не знаешь, что теперь я могу больше помочь тебе молитвами, нежели словами?» Не приходилось ли нам слышать такие вразумления… и пропускать их не только мимо ушей, но и мимо души? Почему мы не давали старцу Николаю такой возможности, естественной для того, кто все свои силы уже отдал служению людям, – возможности подготовиться к переходу за грань этого бытия?
Старец в последнее время постоянно просил: «Молитесь обо мне». Значит, ему было нелегко. Мы все – слепые, нам недоступны тайны духовной жизни. Мы судим обо всем по-плотскому. Нам не было видно, что на самом деле в духовном плане происходило в домике на острове Залита. Нам не постичь было сути той духовной битвы, которая бушевала вокруг старца. Потом только мы стали узнавать некие подробности.
Путаница, обман, искажение духа истины, различные духовные подмены – вот, что только могли мы каким-то несказанным образом почувствовать и в то время. Но разобраться в этом?.. Наше ли это дело? Ведь подобное познается подобным – и о тайне жизненного духовного пути старца может сказать только сопричастный ему человек, как раньше говорили, – сотаинник.
Все наши старцы, и времен прошедших, и настоящего, переживали гонения, клевету, непонимание. О причинах того, отчего это происходит, написал современник отца Николая – старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин): «Вот теперь много молодежи ринулось в Церковь, кто – уже извалявшись в скверне греха, а кто – отчаявшись разобраться в превратностях жизни и разочаровавшись в ее приманках, а кто – и задумавшись о смысле бытия. Люди делают страшный рывок из объятий сатанинских, люди тянутся к Богу. И Бог открывает им Свои Отеческие объятия. Как было бы хорошо, если бы они по-детски смогли припасть ко всему, что дает Господь в Церкви Своим чадам, начали бы учиться в Церкви заново мыслить, заново чувствовать, заново жить. Но нет! Великий ухажер – диавол – на самом пороге Церкви похищает у большинства из них смиренное сознание того, кто он и зачем сюда пришел. И человек не входит, а “вваливается” в Церковь со всем тем, что есть и было в нем от прожитой жизни, и в таком состоянии сразу начинает судить и рядить, что в Церкви правильно, а что – изменить пора. Он уже “знает, что такое благодать и как она выглядит”, еще не начав быть православным христианином, он становится судьей и учителем. Такие люди примут и священный сан, они примут и монашество, но все это уже без Бога, водимые той же силой, что вела их в жизни до прихода в Церковь и что так ловко обманула их теперь».
Наши покаянные слова не означают, что все окружавшие старца люди были его мучителями. Конечно же, это было не так. Среди посетителей старца было немало настоящих подвижников, сама дорога к нему часто была подвигом. У дверей домика старца осуществлялось то, что называется высоким словом «соборность». Люди чувствовали единство духовной жизни. Неважно было, что кто-то может услышать твой вопрос и наставление батюшки. Здесь все было полезно слышать и видеть. Слова, обращенные к одному человеку, были полезными и для других людей.
Батюшка любил людей, получал от общения радость. Он был всецело предан воле Божией, и все, что происходило, воспринимал как должное. И был против того, чтобы что-то изменить в своей жизни последних лет, когда ему это предлагали.
Эту покаянную главку мы все-таки закончим признанием в том, что не понимали Божиего человека. Как сказал один из паломников: «Надо было внимательно слушать старца. И выполнять его благословение в той последовательности, которую он открыл, а не механически. Старцы, подвижники – это те, кто правильно молится. И Бог дает им свои дары. А мы все умничаем. Вопросы любим задавать, хотим, чтобы у нас в жизни все поскорее да получше разрешалось. А нужна верная основа жизни для каждого человека – правильно молиться и учиться всю жизнь у Церкви – остальное приложится».
Юродство блаженного старца
Подвиг юродства старец Николай принял на себя в то время, когда к нему стало ездить много посетителей. Давние его духовные чада не припомнят, чтобы батюшка в молодые годы юродствовал. Хотя проявлением юродства можно считать то, что батюшка всегда жил в трудных условиях, не стараясь их улучшить: терпел холод и голод (на острове была большая проблема с дровами, а хлеб тоже привозили не часто, и не всем он доставался), в домике терпел мышей (не давал ставить мышеловку), а когда посетители видели мышиный помет прямо на кровати батюшки, он говорил: «Они мне колыбельную поют: “Спи, батюшка, спи”».
Типичные приемы юродивых: разговор языком жестов и движений, говорения на непонятных языках, чтение стихотворений в ответ на вопросы, детскую игривость – все это батюшка стал употреблять, как воспитательные средства, – для того, чтобы спрятать под покровом юродства прозорливость и дар чудотворения. Но со временем посетители начали понимать язык батюшки. Если он кого-то бил по щеке, то люди понимали, что так старец изгонял какую-то страсть. Если быстро бежал впереди человека, это означало, что его вскоре откуда-то погонят или обстоятельства сложатся так, что нужно будет бежать. Однажды батюшка сам пояснил значение своего быстрого бега так: «Что вы за мной бежите? Если бы вы в церковь так бежали, как за мной бежите!»
Если старец брал себе какую-то вещь: священнический крест, скуфейку, платок, кольцо с пальца, фотоаппарат, даже епископский посох, а потом возвращал владельцу ее обратно – это означало, что он берет на себя часть служения этого человека, разделяет с ним его крест и благословляет на проходимое поприще. Если начинал усиленно кормить то горьким, то сладким – значит, делился благодатью или предсказывал испытания.
Здесь мы приведем два наиболее ярких примера. Вспоминает настоятельница Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря игумения Варвара: «Помню, приехал он к нам, сели мы завтракать, а я очень плакала. Он берет мой стакан с чаем, кладет в него сахар, соль, варенье, кусочек селедки. Полил все постным маслом, размешал ложечкой и говорит мне: “Матушка, выпей, только все до дна: и горькое, и сладкое, и кислое – все до дна!” Глотка три выпила и говорю, что больше пить не могу. А батюшка успокоил: “Что не сможешь – я допью”, – и допил»[42].
Незадолго до затвора батюшка напоследок напитал любимую свою паству. «Батюшка зашел в домик и вышел снова с булкой хлеба в руках, разделил на всех. Затем снова ушел и вернулся с банкой жидкого малинового варенья и пригласил всех со словами: “Мои драгоценные, мне хочется вас покормить”. Все стали подходить по очереди, а батюшка давал каждому по ложечке варенья, причем очень благоговейно, просил подставлять руку, чтобы ни капельки варенья не упало»[43].
Вообще, когда гости бывали в домике у батюшки, он кормил их «до упора», заставлял съесть больше, чем человеку хотелось. Питал своей благодатью на будущее время. А иногда таким образом обличал в грехе чревоугодия и лечил от него. При этом часто сопровождал свои действия шутливостью.
Особенно обращало на себя внимание говорение на иностранных языках: эстонском, немецком, латыни. Тем самым он предугадывал национальность или местожительство человека, его профессию. Также часто батюшка говорил формулами. «Сера в воздухе горит – вот и вышел ангидрид. Ангидрид да плюс вода – получилась кислота». Или вспоминал физические законы: «Величина деформации прямо пропорциональна действующей силе»[44]. Так иносказательно старец напоминал о смирении, вразумлял человека, что надо приложить усилия, как потрудишься духовно – такой и будет результат. Ибо законы духовные так же непреложны, как законы физики и химии.
Часто, как это и бывает у блаженных, под юродством скрывалось обличение. Духовные стихи пел и читал батюшка всегда со смыслом. Если видел и чувствовал что-то неладное в чьей-то душе, то выбирал нужный духовный стих. Обличения старца не уязвляли душу, а даже веселили поначалу, а потом заставляли задуматься.
Вот что рассказал один из паломников. «Открылась дверь, и на крыльцо вышел батюшка. Он напевал песенку про Иерусалим, которую я часто от него потом слышал. Затем отец Николай зачем-то прочел стишок из курса химии – про альдегид. Посмотрел эдак на нас, еще не благословляя, затем сказал мне нечто по-эстонски, после чего отец Георгий засмеялся… Потом батюшка Николай еще раз посмотрел на меня и сказал фразу по-немецки: “Учиться, учиться – только не работать”. Мы так и покатились со смеху. Это было просто в точку! Во-первых, мама у меня, действительно, немка, и, во-вторых, мой склад характера такой, что мне по сердцу больше что-то читать, изучать, чем заниматься физической работой. К тому же я увлекался когда-то химией, делал разные эксперименты в этой области»[45].
В юродивой форме старец обличал женщин, которые носили брюки, даже если (как это и сейчас часто бывает с паломниками в святых местах) они надевали поверх брюк юбки, – таких женщин он называл мужскими именами, часто называл женщину именем ее мужа с ее собственным отчеством. Иногда такое именование означало, что в семье нет лада и жена всегда стремится брать верх над мужем.
Юродствовал старец не только ради обличения, но, как мы говорили выше, из желания скрыть себя. Например, читая проповеди по книге, он часто держал эту книжку «вверх ногами». Но и главное, что хотел скрыть батюшка ради своего великого смирения под покровом юродства, – это Божий дар прозорливости.
Случаи прозорливости
Рассказов о случаях действия в старце Николае дара прозорливости существует великое множество, почти в каждом из воспоминаний самых разных людей мы находим свидетельства того, что батюшка «видел их насквозь» – прозревал прошлое и будущее, скрытые мысли и поступки. Мог обратиться по имени к незнакомому человеку при первой встрече или при встрече через много (десять и более!) лет и потом при постоянном многолюдстве безошибочно обращаться по имени, хотя при этом близких людей мог спросить: «А как вас зовут?» Задавая вопросы об обстоятельствах жизни человека, сам называл город, улицу, место его работы, мог назвать имя духовника и родственников.
Часто прикровенным образом старец открывал будущую долю. Знаменательны в этом смысле рассказы игумений двух обителей – Пюхтицкой и Горненской на Святой земле. Монахине Варваре он неожиданно для всех вдруг стал говорить о том, что ее скоро станут «сватать». В скором времени мать Варвару вызвали в Москву и «сосватали» в Пюхтицы настоятельницей[46]. Когда матушка уже стала настоятельницей, батюшка стал ее называть строительницей. И вскоре ей пришлось, действительно, многое в монастыре строить и восстанавливать.
А матушке Георгии игуменство старец предсказывал неоднократно. Однажды привел ее на островное кладбище и велел: «Благослови мою матушку. Крести могилку». Второй раз прислал ей письмо с адресом: «Игумении Георгии». А перед самым назначением на Святую землю в алтаре своего храма возложил ей на плечи крест.
Монашество старец Николай мог предсказать намного раньше, чем сам человек об этом подумал, мог назвать новое имя в постриге. Но столь же радостно он предсказывал рождение детей, мог назвать пол будущего ребенка, благословлял, каким именем назвать младенца. И с особой заботой относился к тому, чтобы брачный союз был обязательно освящен венчанием. При всех своих высоких дарованиях и прозрениях старец от приходящих к нему людей требовал в общем-то немного. Главные вопросы, которые он задавал каждому: «Не пьешь? Не куришь? Брак венчанный?» Вернее, он-то заранее знал ответы на все эти вопросы (что не раз и проявлялось), но нужно было, чтобы человек сам исповедовал свой порок и захотел исправиться. И по молитвам батюшки исцеления совершались.
Старец заранее знал, кто едет к нему на остров. Существует немало свидетельств о том, что он посылал встречать человека с тяжелым грузом или сам выходил навстречу долгожданным паломникам. Бывало, что прямо-таки бежал на берег озера, чтобы спасти погибающего в пути. Так же заботливо отец Николай и провожал паломников с острова – именно в ту минуту, когда их на пути должна была встретить и забрать с собой попутка или запоздавший рейсовый автобус.
Прозорливость проявлялась по отношению к тем приношениям, которые люди привозили на остров. Часто он не брал приносимое, говорил: «Вам самим нужнее». Или, взяв, например, коробку конфет, мог сказать: «Конфеты я возьму (часто для того, чтобы тут же их кому-то отдать), а деньги заберите». Хотя он не мог видеть, что в запакованную коробку положены деньги.
Старец видел, с каким сердцем несут ему дары, потому, отвергнув «деликатесы», мог взять самое скромное приношение. Как рассказывает одна женщина: «Перед выездом мама дала мне большой кочан капусты и сказала: “Увези батюшке”. Я очень роптала (ведь можно купить на рынке в Пскове, зачем тащить такую тяжесть), но мама настояла. Пришлось ходить по Пскову с этим кочаном, а ноги были стерты до крови новыми туфлями. Зато, когда я приехала к батюшке и после разговора с ним все утешенные и довольные стали предлагать ему привезенные продукты, он ничего не брал, и только глядя на меня с веселой улыбкой сказал: “Ну, капусточки из дому, так уж возьму! Раз уж из дому”»[47].
Прозорливость старец проявлял не для того, чтобы удивить людей необычным даром, а ради спасения душ. Так батюшка духовным зрением мог увидеть, что на подошедшем к Причастию человеке нет креста, и отстранял его от Чаши; мог увидеть и обличить тайные дурные мысли и поступки, предупредить от возможного падения, жизненной ошибки. «Ледок тонок! Идите осторожно!» – часто предупреждал батюшка, тем самым намекая на духовную незрелость человека. Стараясь оградить человека от нерадивой жизни, часто батюшка посетителям своей кельи показывал на картину Страшного Суда и говорил: «Это Страшный Суд: когда одни пойдут в рай, а другие – в ад. Нам с тобой надо попасть вот сюда (то есть в рай), а не сюда. Посмотрите, там вечность, и вечное мучение, и горе какое – в эту вечность попасть! Боже упаси!»
Бог открыл батюшке время его кончины – это тоже было одним из проявлений его дара прозорливости. Некоторым близким людям незадолго до смерти батюшка говорил: «Мы с вами больше не увидимся». При последней встрече со старейшим священником Псковской епархии, исповедником Христовым и его духовным другом протоиереем Борисом Николаевым старец вдруг сказал: «Давайте споем тропарь Успению Божией Матери». По кончине старца поняли, что он хотел этим сказать. Старец отошел ко Господу во время Успенского поста, незадолго до праздника.
Однажды паломники из простецов спросили старца: «Батюшка, а как же вы это так все знаете?» На что батюшка ответил: «Так простота нужна, ведь где просто – там ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного»[48]. Старец Николай этими словами обозначил тот закон проявления прозорливости в человеке, о котором когда-то говорил прп. Серафим Саровский: «Когда я говорил от себя, то бывало, что и ошибался, а когда давал место Богу – ошибок не было». Старец очень почитал прп. Серафима и говорил: «Мы с ним духовно близки». И воистину для русских людей последнего времени батюшка был таким же светочем любви Христовой и радости, каким был и саровский подвижник.
Чудотворения по молитвам старца
Свидетельства о чудотворениях – исцелениях души и тела, явленных по молитвам старца, – многочисленны. И подобны тем, о которых мы читаем в житиях прославленных подвижников. Будущий составитель официального церковного жития старца (в то, что прославление протоиерея Николая Гурьянова рано или поздно должно свершиться, все мы, почитатели старца, твердо веруем) должен будет составить подробный список с указанием имен и места жительства свидетелей, с указанием того, где, когда и каким образом они получили исцеления благодаря молитвенной помощи старца.
Поражает «широкая специализация» старца при врачевании различных заболеваний. Люди свидетельствуют: придя к старцу с застарелыми недугами, они уходили исцеленными. Множество болезней отступили по его молитвам. Тут и болезни внутренних органов: почек, желудка, кишечника; гипертония; кожные заболевания; радикулит; разрешение немоты и заикания; разрешение бесплодия.
К этим же чудесным изменениям немощной природы человеческой можно отнести и то, что по молитвам старца у людей появлялся музыкальный слух (и они могли петь и читать на клиросе, что прежде не удавалось), просветлялся ум в познании трудных предметов во время учебы, совершенствовались профессиональные навыки, которые прежде давались с большим трудом.
Старец помазывал больные места маслицем, совершал над пораженным недугом органом крестное знамение, иногда слегка ударял по больному месту, хлопал и поглаживал, дергал за ухо или за нос, бил по щекам. То есть за юродивыми действиями батюшка скрывал проявление силы Божией.
Иногда благодаря молитвам старца Николая находилось необходимое для лечения лекарство и опытный доктор, иногда же, наоборот, старец действовал вопреки медицине.
Несмотря на прогнозы медиков, произошло явное исцеление больного ребенка. У девочки был рак и несвертываемость крови, она уже была приговорена к смерти. Мать поехала с обреченной дочерью на остров. «Подошла к воротам, прижалась лбом и начала молча, про себя, молить: “Батюшка Николай! Спаси, спаси! – дите мое умирает!” Так молилась и рыдала…
И вот что произошло. Через какое-то время открылись ворота, и выходит кот. Подходит он прямо к девочке, и та начинает с ним играть. Мы с мужем приходим в ужас: вдруг он ее поцарапает, кровь-то не сворачивается! Кот, действительно, царапает дочку… Мы цепенеем и ждем самого страшного, а кровь… покапала и перестала»[49].
Последний случай показывает, что главным в исцелении была молитва, а внешние действия – второстепенны.
Зачастую поначалу люди и не замечали, что с ними произошло. Только вернувшись домой и придя на очередное медицинское обследование, или сдав анализы, к удивлению врачей, они обнаруживали, что от болезни не осталось и следа.
В тех случаях, когда исцеление было тут же явлено болящему, старец часто говорил по-евангельски: «Только не оставляйте духовной жизни» (см. Ин. 8, 11).
Верующие врачи признавали чудотворный дар старца и изумлялись ему. Главным в чудотворениях-исцелениях старца Николая было то, что он ставил правильный диагноз болезни души и помогал человеку покаяться. Таким образом происходили многочисленные освобождения от пристрастия к табаку и алкоголю, водворение мира в семье, приход людей к вере.
И еще: видевшие, как батюшка сострадает больным людям и вообще всем, его посетители учились состраданию друг другу, взаимопомощи, поддержке. А это служило спасению души. Надеемся, что и наш рассказ заставит кого-то проверить себя: как мы относимся к нашим ближним, учимся ли чему-то у батюшки?
Исход в вечность
19 декабря 1998 года батюшка Николай отслужил последнюю литургию в своем храме на престольный праздник свт. Николая. Через полгода ему исполнилось 90 лет, и он сам попросил святейшего патриарха Алексея о почислении его на покой и назначении нового настоятеля в храм. В это время старец тяжко болел и не мог уже принимать людей, ему категорически запрещено было врачами стоять на улице на сквозняке (старец перенес двустороннюю пневмонию и герпесное заболевание, – кто испытал эту болезнь – знает, какие невыносимые боли она приносит). В сентябре 1999 года свободный доступ к старцу был закрыт.
По словам врачей, которые постоянно посещали старца на протяжении последних лет его жизни, его физические муки были непрерывными. Но старец никогда не жаловался на свои страдания. Вот что написал об этом профессор Военно-медицинской академии В. А. Гориславец: «При исполнении своего врачебного долга во время продолжительной тяжелой болезни батюшки Николая я особенно отмечал его смирение и терпение. На первый мой вопрос: “Каково ваше здоровье, дорогой батюшка?” – следовал, как правило, ответ: “Да все хорошо”. По прошествии определенного времени пребывания в келии узнавал, что головные боли у батюшки Николая были практически постоянные в течение последних трех лет».
И в великой телесной немощи, сковавшей старца в последний год, он продолжал воспитывать близких людей. Отец Валериан Кречетов вспоминает: «Я знал, что батюшка мог стукнуть по щеке, обычно он бил по левой. То одного похлопает по щеке, то – другого. Батюшка с любовью большой это делал. Говорят, что он отгонял этим его (лукавого духа. – Примеч. ред.). За много лет, сколько я ездил к нему, старец никогда меня ни разу не стукнул. Мне даже было грустно оттого, что он меня никогда не тронул, потому что, кого Бог любит, того и наказует… Зато потом отец Николай дал мне, как следует, да так сильно, что у меня в голове все затряслось. Ну, дождался и я… Я, вроде, попросил – так он и дал. Старческое в нем было – это несомненно».
Последние годы были окрашены скорбью – приезжали на остров паломники, которые без благословения хотели проникнуть в домик старца, были и угрожавшие его жизни. Решено было выставить охрану у ворот. Старцу много раз предлагали уехать – в Пюхтицы, в Псково-Печерский монастырь, в какой-нибудь сокровенный скит, но он всегда отказывался: не хотел покидать могилу мамушки и любимый им остров, не мог нарушить данное ему прп. Симеоном Печерским благословение – жить на острове. Старцу предлагали поменять келейниц, и изредка эти замены происходили, но потом все возвращалось на круги своя. Угодник Христов золотил свой крест или, как он сам говорил, – «мои вериги».
В начале августа 1999 года старец неожиданно покинул затвор и, как вспоминают жители острова, «сделал три прощальных круга» – обежал остров, зашел в церковь, простился со всеми.
Изредка людей в домик старца пускали, но только тех, кто имел реальную нужду и если старец благословлял на то. Паломники писали записки с вопросами и через келейниц передавали батюшке, некоторым они потом выносили ответы или даже благословения в виде книг, конфет, цветочков.
Но все-таки до сих пор остается тайной (и останется, видимо, навсегда), что происходило в домике большую часть времени в последние годы жизни старца. Известно только, что своему исповеднику, протоиерею Валериану Кречетову, он сказал: «Будет еще такое, что мне уже не перенести». Но тот же отец Валериан объясняет: «…он мог что-то сказать, чтобы спутать лукавого: сначала, вроде, одно говорил, потом – другое. Святые отцы советуют не говорить: “Ой, сил нет больше!” – а то враг нападет. То есть батюшка говорил иногда некоторые вещи, имея в виду, что кто-то еще слышит, и некоторым людям его слова казались странными. Мы-то судим по своей логике, а он как-бы учитывал другую логику мышления. Такое у меня чувство.