Святая простота. Старец Николай Гурьянов

Столп старчества. Всеправославное служение

Старцы – это «детоводители ко Христу», это те, чьи молитвы слышит Бог, кому открыта воля Божия. И самое удивительное, что дух истинного старчества – смиренный, незлобивый и простой – во все времена ощущается верующими людьми как «благоухание духовное», исходящее от человека. Народ тянется к такому человеку, окружает его плотным кольцом, стремится если не побеседовать, то хотя бы благословение получить от такого батюшки – и так, без слов даже, получить утешение.

«Не скрывается светильник под спудом» – суждено было батюшке уже на закате дней, который растянулся более чем на десятилетие, выйти на всенародное служение. До 1980-х годов о батюшке знал только достаточно узкий круг людей, ездили к нему в основном священнослужители, монашествующие и глубоко воцерковленные миряне.

Но Господь хочет всем спастись и в разум истины прийти (см. 1 Тим. 2, 4) – и людям малоцерковным или только ищущим «дорогу к храму» для этого нужен образец, источник незамутненный, нужен чистый призыв от чистого сердца. Таким для десятков тысяч наших соотечественников стал старец Николай Гурьянов.

Произошло это на исходе 1980-х годов, когда обстановка в стране стала меняться. После юбилея 1000-летия Крещения Руси стали проникать на страницы периодических изданий и на экран телевизора (увы, главного воспитателя народа) сюжеты на религиозные темы. Настоящим потрясением для миллионов телезрителей стал документальный фильм «Храм», вышедший в прокат в 1988 году. Фильм был посвящен жизни Русской Православной Церкви, на экране на несколько минут перед потрясенными зрителями впервые появился старец Николай. Батюшка ничего особенного не говорил в том фильме, он просто смотрел на нас своими небесно-голубыми глазами – и этот взгляд пробуждал душу от греховного сна, а потом он так трогательно, прямо в камеру обращаясь, показал на самовар и, протягивая стакан, как бы всем телезрителям сказал: «Выпейте-ка чайку!» Это теперь уже стало понятно, что батюшка таким образом призывал людей разделить с ним «духовную трапезу», показал, что он готов поделиться благодатью со всяким, кто придет к нему.

Но в то время подобные формулировки не возникали, а люди просто почувствовали сердцем, что среди них живет святой, и еще почувствовали (даже через телефильм это передалось многим), что батюшка – это сама Любовь, что он обильно изливает любовь на всех и каждого. И после этого «алчущие и жаждущие правды» стали узнавать друг у друга – а где живет отец Николай, как к нему добраться? И потекла на остров, который теперь уже хочется назвать святым, потому что его земля освящена легкими стопами старца Николая, неиссякаемая народная река.

Батюшка тогда еще был достаточно крепок – продолжал служить в Никольском храме, принимал исповедь, подолгу беседовал с паломниками. Тогда еще не пришло время «массовости», люди ехали к батюшке своим ходом, а не в группах. И потому каждый запоминал беседу со старцем как поворотное событие в своей жизни. Вот они, свидетельства паломников конца 1980-х годов. Все они говорят о том, что получали от батюшки главный дар – утешение, душевный покой, который посылает Дух Святой, называемый в церковных молитвах «Утешителем», почивающим в святых. Приведем здесь отрывки из воспоминаний паломников на остров, которые свидетельствуют о том, как преображался «внутренний человек» от общения со старцем[39].

«Случалось, что впервые приехавшему к нему человеку он вдруг говорил: “А мы с вами давно знакомы, я вас с детства, вот таким еще знаю”. Святая простота незабвенного старца всегда порождала в сердце чувство благоговейного страха и трепета: это то, что испытывает каждый, соприкасаясь с человеком, достигшим обожения. Великий старец своей жизнью учил смирению и кротости, уважению и любви. Он побуждал бороть гордыню, когда подавал пример отношения к ближнему. Будучи духовником всей Русской Православной Церкви, столпом старчества, он кланялся до земли молодым семинаристам и отцам, посещавшим его, и кротко просил их преподать ему иерейское благословение; настаивал дать облобызать их руку. Батюшка любил Бога, и потому любил всех людей без исключения, с их страстями и немощами. Посему сотни людей приходили в мирное устроение духа, только лишь побывав у его келии. Само благодатное присутствие старца рядом давало утешение».

«Прозорливый был батюшка, но не это главное было в его служении. Главное было то, что он всех утешал. Он ведь и сам так говорил, когда выходил из своего домика: “Надо вас утешить. Чем вас утешить?” Помазывал нас святым маслицем скрепочкой из пробирки – и такое утешение входило в душу. А говорил он совсем немного и, казалось бы, одни и те же слова разным людям говорил, а все получали утешение в самых разных обстоятельствах».

«В вечер нашего приезда был жуткий шторм. Казалось, крышу унесет. Когда батюшка увидел, что мы пришли в церковь, очень обрадовался, что мы не уплыли, а остались. Специально, чтобы еще больше утешить мою маму и направить ее в нужное духовное русло, отец Николай стал читать с нами акафист “Слава Богу за все”. Батюшка опустился на коленочки в храме, ближе к выходу, и прочел акафист полностью. Я никогда не видела и не слышала такой благоговейной молитвы. Это было первое удивительное впечатление о батюшке. Потом он нас очень ласково благословил, что-то дал нам на дорожку».

«После беседы с ним я вышел из его дома совершенно другим человеком. Словно гора спала с плеч. Какая радость! Жизнь стала казаться совершенно иной, появилась твердая уверенность в будущем… Всегда после встречи со старцем Николаем мысли и чувства упорядочивались, печали растворялись, становилась понятной и ясной цель жизни на ближайшее время».

«На сердце было необычайно радостно, душа чувствовала особую бодрость, легкость, покой… Чувствовалось, что старец вслушивался в обратившегося к нему человека и, в зависимости от его внутреннего устроения, корректировал свое поведение и совет. Разговор с ним был диалогом, а не авторитарным, назидательным монологом… До сих пор посещение старого батюшки на далеком острове в Псковском озере вспоминается как сияющий праздник».

«Всю ночь я проплакала от благодарности к старцу, который исцелил раненую душу и нашел время и силы на особенное утешение. На следующее утро я уехала. Сердце примирилось со всеми».

Главное, что хочется отметить, говоря о даре утешения, свойственном старцу, – это то, что утешал он не только отдельных людей в их скорбях, но и с надеждой и верой говорил о судьбе России в целом. В ответ на сетования людей на тяжелую жизнь: «Батюшка! Как жить, когда Россией правят люди, ненавидящие и разрушающие ее?» – он неизменно говорил: «Нет! Нами правит Бог! Живите и радуйтесь!» Тем же, кто неумеренно отчаивался по поводу общих бед России, старец говорил, что это настроение, эти мысли нужно воспринимать как искушение. Самые разные паломники свидетельствуют, что это было одним из главных поучений старца – не допускать мыслей о том, что Россия погибла. И о будущем он говорил с уверенностью: «Божия Матерь Россию покроет!»

«Глубоко переживая разрушение русской культуры ее врагами, нравственное убийство русского народа, я была почти в состоянии отчаяния. Мне казалось, мир рушился вместе с Россией. Свои переживания я рассказала батюшке, не пытаясь сдержать слезы. Старец не перебивал меня, покачивал головой: “Так, так”. Затем он спросил: “А где ты видишь, что все разрушается? Знаешь, кто тебе все это показывает?” Я продолжала плакать и объясняла причины своей боли. Неожиданно вспыхнул свет – и мои глаза оказались прямо перед изображением Страшного Суда. Батюшка указывал на дьявола: “Вот, кто тебе показывает все. Гляди, какой он. Это Страшный Суд, когда одни пойдут в рай, а другие – в ад. Нам с тобой надо попасть вот сюда (то есть в рай). Больше отчаянной озлобленности по отношению к иудеям у тебя не будет. Надо истово осенить себя крестным знамением и сказать: “Господи, спаси и помилуй, ведь мы приняли Святое Крещение!”»

«Я спросила, спасет ли Господь Россию. “Тю! – легонько хлопнул по лбу меня батюшка. – Все может быть хорошо, молиться только надо”».

Спустя много лет на вопрос корреспондента о том, возродится ли Россия, старец ответил: «А она и не умирала. Нет-нет-нет. Нет-нет-нет. Где просто – там ангелов со сто, где мудрено – там ни одного. Когда нам кажется, что уже – все… Нет…» Старца спрашивали о России, а он отвечал: «Россия не умирала. Ох, как хорошо у нас! Слава Тебе, Господи! Господь не оставляет нас».

«На вопрос о влиянии злой силы батюшка отвечал с удивлением и улыбкой: “А как Бог? О воле Божией забыли?”» «Батюшка все время повторял: “Все хорошо, да, все хорошо. Какие мы счастливые, что мы в Церкви, что мы причащаемся…”»

Старец неизменно повторял, что надо радоваться тому, что храмы и монастыри восстанавливаются, надо радоваться, что все больше людей приходит к Богу. И главное – не унывать, а надеяться на Божию милость. Батюшка во всем учил полагаться на волю Божию: «Будет, как должно быть». «В самые сложные периоды жизни батюшка всегда говорил: “Что тебе волноваться – у тебя есть вера”».

Все сказанное не означает, что батюшка не видел трагедии нашего времени. Разным людям он говорил: «Сейчас вся преисподняя на земле, смотри, держись». Слезно переживал старец события в Сербии. В день бомбежки НАТО летом 1999 года он сказал: «Вот, мои драгоценные, что означает сейчас святое слово Сербия – Сербия: бьют их». В это время на благословение чадам батюшка давал, вероятно, им самим составленный «Братский гимн»[40].

В этом гимне выразился неизменно бодрый дух старца – скорбя и плача о страданиях людей, старец шел по пути преподобного Силуана Афонского: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Толкователи этих слов говорят, что «держать ум во аде» – это значит постоянно переживать муку всего мира, сострадать страдальцам всего мира, «и не отчаиваться» – это значит всякий раз, когда мука сердечная за людей достигнет предела, сказать себе: «Не люди и временные правители управляют миром – миром Божиим управляет Сам Господь. Он владеет царствами земными и судьбами отдельных людей». Потому так часто повторял отец Николай: «Слава Богу за все!» И прибавлял строки из духовного стиха: «Слава Богу за скорбь и за радость». А еще любил петь народный псалом: «Не унывай, не унывай, душа моя. Уповай, уповай на Господа!»

С преподобным Силуаном Афонским старца Николая роднило также и то, что он молился за весь мир, плакал «о всем Адаме», и не только за живых, но и за тысячи усопших молитвенно воздыхал день и ночь.

Старец Николай – почитатель Царственных страстотерпцев

В жизнеописании старца Николая мы хотим принести сугубую благодарность ему за то, что по его молитвам, к которым присоединились молитвы тысяч людей, в 2000 году на Архиерейском Соборе были прославлены Царственные страстотерпцы. Благодарность наша старцу может и должна проявиться в том, чтобы по его примеру уразуметь великое значение служения Помазанников Божиих.

В юном Николае Гурьянове этот дух возжег Сам Господь. Напомним о том, что в девятилетнем возрасте ему было открыто то, что происходило в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года. Благоговение и покаяние перед Царственными страдальцами он пронес через всю свою жизнь. Каждый год 17 июля, в день убиения Царской семьи отец Николай служил литургию и молился со слезами. Духовным чадам как-то сказал, что это – его день рождения – что говорило о таинственной глубокой связи старца и Царской семьи.

Особенно настойчиво о необходимости почитания и прославления Царственных мучеников старец Николай стал говорить в конце 1990-х годов, когда к нему на остров началось массовое паломничество и когда на высшем уровне – в Комиссии по канонизации, на заседаниях Синода Русской Православной Церкви – бурно обсуждался этот вопрос. Как известно, противниками канонизации были многие члены Комиссии, и далеко не все архиереи были ее сторонниками.

В 1997 году в келии старца Николая совместно с ним и по его благословению было написано и передано в Патриархию «Обращение чад Русской Православной Церкви, духовенства и мирян к Святейшему Патриарху Алексию по поводу необходимости прославления Царской семьи». В это же время старец благословлял людей на келейную домашнюю молитву Царственным страдальцам, говорил о том, что канонизацию нужно вымаливать. К старцу Николаю на остров приезжал хранитель мироточивой иконы святого Царя Николая О. И. Бельченко. Старец благоговейно молился перед иконой и благословил совершить с ней воздушный крестный ход над всей Россией. Это было незадолго до состоявшегося прославления Царской семьи.

Все «царское» собиралось и сохранялось в домике батюшки на острове с особой любовью. На фотографиях, сделанных в келии старца, мы видим икону Царственных мучеников, их портреты. В келейных молитвах старца постоянно звучали акафист и канон царю-мученику, составленный в Русской Православной Церкви Заграницей, где Государь уже был прославлен. Старец раздавал паломникам иконы Царственных мучеников, фотографии, акафисты, таким образом поддерживая и вдохновляя народное почитание святых, плодом которого и стало долгожданное официальное прославление на Архиерейском Соборе 2000 года.

Батюшка Николай очень любил «царского поэта» – Сергея Бехтеева, любил слушать его стихи, благословлял раздавать паломникам, говоря, что они служат поднятию русского, царского духа. Об одном стихотворении Бехтеева старец сказал: «Видите, как Господь возлюбил царя и причислил его к избранным святым… Спаситель возвысил царя Николая за его крестное смирение… Царь Николай – великий святой…» Процитируем строки из этого стихотворения:

Это откровение-видение было дано дивеевской старице в 1917 году, когда Государь еще был жив и царствовал…

С почитанием Царственных мучеников старец Николай связывал судьбы России и всего мира. Он говорил о том, что Государь-мученик Николай молится за свое земное Отечество, скорбит о нем и ждет народного покаяния, явленного не на словах, а на деле.

Одной из основных современных бед батюшка считал непонимание природы самодержавия. Он с сокрушением говорил о том, что Православная Церковь, хранительница благодати помазания на Царство, не смогла уберечь Государя Николая II и вынуждена была промолчать в самое тяжелое время.

Накануне общецерковного прославления Царственных мучеников отец Николай в ответ на беспокойство его келейниц, произойдет ли это, твердо сказал: «Царь – святой, грешно думать иначе, у Бога они все уже прославлены, ведь вы помните их святое житие? Как же можно не почитать их святость? Они – угодники Божии, святые, мученики драгоценные, Господом возлюбленные!»

На Архиерейском Соборе в августе 2000 года, как теперь уже понимают многие, произошло настоящее чудо: все архиереи (за исключением одного) единогласно проголосовали за канонизацию. Это было торжество правды и Торжество Православия! А старец Николай Гурьянов был одним из главных тружеников духовных, подготовивших это торжество.

И после состоявшегося прославления старец велел своим чадам не успокаиваться («не спать», – так он говорил), благословлял собирать все, что можно, о царе – иконы, духовные книги, книги воспоминаний, портреты. И как заповедь оставил благословение всем нам: «Свято берегите память святого царя и Святую Русь!» И утешение оставил: «Молитва к царю Николаю – это духовный щит России». После прославления Царской семьи в лике святых по благословению старца на воротах островного кладбища были написаны лики царственных мучеников. Впоследствии на погребальном деревянном кресте старца была вырезана икона свв. Царственных страстотерцев.

Помощь старца в восстановлении храмов и монастырей России

Он очень любил монашествующих,

как-то даже благоговел пред таковыми,

укреплял, поддерживал в иноческом пути.

Прп. Серафим Саровский говорил о том, что велик перед Богом тот человек, который построит монастырь или храм. А по молитвам старца Николая было восстановлено, построено столько храмов и монастырей в России, на Украине, в Белоруссии, что и счесть их трудно.

Еще до наступления религиозной свободы в стране старец Николай помогал благоустраивать любимый им монастырь в Пюхтицах. Матушка игумения Варвара была духовным чадом старца и часто приезжала на остров за советом, и сам батюшка ежегодно ездил в обитель на эстонской земле. Все годы игуменства матушки в монастыре велось строительство – была построена мощная ограда из валунов, новые корпуса. Потом из этого монастыря выйдет 20 игумений новых монастырей (вернее, возвращенных Церкви в 1990-е годы). Каждая или почти каждая матушка-настоятельница из названных 20 монастырей приезжала за благословением на остров к смиренному старцу Николаю.

Побывали у старца не только выходцы из Пюхтиц, но и игумении, которых взрастила московская и питерская земля. Например – игумения Елизавета Свято-Елеазаровского монастыря, а также игумения София Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, – сами о том не помышляя, получили от старца Николая прямое указание на то, что им надлежит принять на себя руководство возрождающимися обителями. Старец Николай не только благословлял игумений и через них новые монашеские общины, но и продолжал молиться о них до последнего своего издыхания.

Более всего батюшка заботился о возрождении святынь своей родной псковской земли. Воспоминания многочисленных настоятелей собраны Л. Е. Азаркиной в книге «Служитель Божий». Приведем отрывок из воспоминаний, почитаемого на псковской земле священника – настоятеля храма св. блгв. кн. Александра Невского, протоиерея Олега Тэора: «Отец Николай благословил своим старческим благословением возрождение нашего храма. И вообще на Псковской земле очень много возрождалось святынь по благословению старца Николая. Например, в Струго-Красненском районе, в лесу, где подвизался пустынник Мардарий, очистили источник, построили часовню. В Островском районе в Устье построили каменный храм. И в самом Пскове по его благословению много святынь восстановлено. Батюшка не только благословлял возрождать святыни, но и потом бережно относиться к ним.

Божиим Промыслом является то, что в России, именно на батюшкиной родине, первыми из руин восстали поруганные безбожниками святыни. Это величайшее событие ХХ века – восстановление Дмитриевского собора в Гдове, где часто служил священномученик Вениамин. Также батюшка молитвенно участвовал в возрождении храмов на его родине – в Кобыльем Городище и Ремде»[41].

Все вновь открытые монастыри в Пскове и в целом на Псковщине – и мужские, и женские – плод молитв старца Николая. Матушка игумения Людмила (Ванина) говорила даже, что она в Снетогорский монастырь ни одну сестру без благословления старца Николая не приняла.

Псковское казачество по благословению старца Николая также занималось восстановлением святынь – была построена часовня на месте рождения св. равноапостольного князя Владимира, была восстановлена часовня в д. Ольгино Поле, там же был приведен в порядок источник, построена часовня в исторической деревне Крюково, восстановлен храм Покрова Божией Матери в Пскове.

Сердце старца вмещало в себя заботу не только о ближних святынях, но его попечением возрождались и духовно укреплялись монашеские общины на Украине, в Белоруссии, в Литве, на Святой земле.

Старец Николай – сам делатель Иисусовой молитвы – знал, как много значит для возрождения страны, для спасения людей монашеская молитва, – и потому взял на себя служение, которое совершали прп. Сергий Радонежский, прп. Александр Свирский, прпп. старцы Оптинские, ученики которых основали множество монастырей по всей Русской земле. Так создавался молитвенный щит России из века в век.

Еще одно мощное средство для единения, вдохновения и молитвенной защиты народа – крестные ходы. Старец говорил: «Уже вся преисподняя вышла наружу! Надо нам брать оружие и выходить на передовую!» Много больших крестных ходов было организовано по всей России, и не только по земле шли они – не раз совершались облеты со святынями рубежей России. Старец завещал нам не оставлять этого спасительного делания, которое сплачивает народ.

Крестоношение старца в последнее десятилетие жизни

В 1990-е годы по всей стране стало развиваться массовое паломничество к православным святыням, что, конечно, можно назвать отрадным явлением. Паломничество в наше время – одно из самых ярких средств православной миссии. Но для старца Николая это «паломническое движение» оказалось новым крестом. Паломники устремились на остров «организованным порядком» – в день ему иногда приходилось принимать по несколько автобусов – от 250 до 500 человек. В любую погоду – в летний зной, в мороз, под дождем – старец выходил к народу с иерусалимским маслицем – и ни одного человека не отпустил без утешения. От помазания этим маслицем получали облегчение телесных недомоганий и душевных скорбей.

…Открывалась заветная дверца маленького зеленого домика в одно окошко, и навстречу нам выходил батюшка, о нем хотелось сказать, – высшее благолепие и мудрость являлась в блистающей седине, ярких голубых глазах и смиренной фигуре. Батюшка поднимал руку к полочке над дверью, доставал оттуда маленькую бутылочку, в которую была вставлена разогнутая большая канцелярская скрепка, и начинал помазывать ожидающий этого помазания как дара небесного народ. «Драгоценные мои!» – обращался батюшка к паломникам. К некоторым паломникам он обращался с кратким словом; с поразительной легкостью, иногда даже с шуткой, юродствуя, он развязывал, разрешал самые запутанные узелки душевных смущений и кривых мыслей.

Теперь настало время произнести покаянные слова. Принести покаяние в непонимании и потребительском отношении к великим дарам духовным. «Вся беда в том, – сказал нам один опытный духовник, – что у людей нет правильных христианских понятий о подвижничестве и о старчестве». Как раньше ездили к старцам, например, в Оптину пустынь, о которой более всего сохранилось воспоминаний паломников? Ездили, когда наступала великая духовная жажда, когда человек всей душой своей, всем помышлением устремлялся к Богу. К старцу ехали как к духоносному подвижнику, который может дать правильное направление в жизни. Ехали, «томимые духовной жаждой», к тому, кто может из опыта сказать, как бороться с грехом, как правильно жить в Боге, как жить по-христиански среди искушений современного мира. И как написал последний оптинский старец Никон (Беляев), подчас люди, побывавшие у старца всего один раз, духовно вразумлялись гораздо больше, чем те, кто жил с ним рядом долгие годы и видел его изо дня в день. Из старцев в те времена не делали кумиров, оптинские старцы нарочито боролись с фанатизмом поклонников и поклонниц. Они учили человека верить в благодатную Божию помощь, а не мучить духовника мелкими вопросами (здесь мы, конечно же, не касаемся отношений между старцем и братией монастыря – тут действуют другие духовные законы).