Там, где снежит прошлое

Глава 6

Максим

О чем я думаю?

Веду Олю к своему кабинету. В голове хаос, с каждым шагом становится тяжелее. Кажется, снаружи метель, а внутри меня бушует буря.

Я сказал Егору, что это только работа. Обещал не вмешиваться. И вот я веду Олю по коридору. Почему я предлагаю ей свой люкс, если она взрослая и может позаботиться о себе?

Из-за вины.

Вот из-за чего.

С утра я ощущаю беспокойство, оно не покидает меня. Разговор с родителями был коротким, но даже он вызвал тревогу. Я знаю: они будут огорчены.

За последние пять лет я пропускаю Новый год уже четыре раза. Они привыкли. И это самое тяжелое — их готовность смириться с тем, что, по сути, не должно приниматься.

Я до сих пор помню, как у мамы изменился голос, когда она сказала:

— Может, в следующем году, Максим.

Тяжело.

Они все понимают, и это только усугубляет ситуацию. Осознают, что я не могу одним щелчком пальцев разогнать метель. Что деньги не даруют власть над погодой. Хотя мама этого не произнесла вслух, я уверен: они одновременно гордятся мной и грустят, что я вновь устроил работу прямо перед праздником. И это их спокойное прощение давит на меня еще сильнее.

Я только что завершил разговор с ними и стоял, обдумывая свою вину, когда заметил Олю в коридоре. Конференция почти закончилась, буря разыгралась, и все, кто не уехал до десяти утра, остались здесь.

Она стояла с собранными вещами и выглядела... потерянной.

Не сломленной. Не жалкой. Просто так, будто на секунду не понимает, куда теперь двигаться.

Я не собирался ничего ей предлагать. Вообще. Но я увидел ее — и не смог спокойно оставить ночевать в общем зале с чужими людьми и частью ее прямых конкурентов.

О чем я вообще думаю?

Пытаюсь убедить себя в том, что это разумно. У меня есть номер люкс, а у нее нет места. Вот и все. Я просто поступаю практично. Она не беспомощна, и я делаю это не из жалости.

Но я обманываю сам себя.

И прекрасно об этом знаю.

Егор бы сразу заметил и указал мне на это.

Мы доходим до кабинета. Я открываю дверь и жестом предлагаю ей войти. Внутри прохладно. Я включаю свет и держу дверь открытой, но она заходит не сразу.

— Так, — тихо говорит она, и я слышу в этом слове настороженность.

Она останавливается у стола и смотрит куда угодно, только не на меня.

Я не жду доверия, и на её месте я бы тоже не доверял.

— Понимаю, ситуация необычная. Из-за метели все застряли, и комплекс полон. Здесь тебе будет спокойнее, чем в переполненном зале. Это правда.

Она не отвечает. Осматривает кабинет, будто ищет подвох.

Скепсис между нами почти можно потрогать руками.

Я прислоняюсь к столу, засовываю руки в карманы и стараюсь говорить ровно.

— Я предлагаю это без жалости, Оля. Обстоятельства вынуждают. Я не стремлюсь выглядеть благородным. Сейчас это просто разумный выбор.

Вышло резче, чем хотел. Слишком оборонительная позиция. Но я не отказываюсь от своих слов. Стараюсь держать дистанцию. Пытаюсь всё контролировать.

Только контроль снова уплывает.

Наконец она поднимает на меня взгляд, но молчит. Плечи у нее напряжены. Она мне не верит.

Я ее за это не виню.

Я киваю в сторону двери.

— Люкс там. Проходи, устраивайся. Насколько это вообще возможно в такой ситуации.

Она не двигается.

Потом тихо спрашивает:

— Подожди. Я думала, ты предлагаешь мне диван в кабинете. Ты предлагаешь мне... свою спальню?

Я невольно усмехаюсь.

— Не стану же я укладывать тебя на диване. Я сам останусь здесь. Ванная отдельная. У тебя будет своя. Я устроюсь в кабинете.

Ее лицо чуть смягчается, и я вижу, как внутри у нее идет борьба. Наверное, она все еще думает, что это какое-то странное проявление жалости. Может, отчасти так и есть. Но сейчас мне уже все равно.

— Спасибо, — говорит она тихо.

В голосе слышится облегчение, хотя поверх него все еще лежат растерянность и недоверие.

— Ладно, я тебя оставлю, — отвечаю я. — День у тебя и так вышел тяжелый. Отдохни. На кухне в люксе есть еда, можешь брать все, что хочешь. Рум-сервис пока остановили — все заняты расселением и логистикой. Мне надо обратно. Остальное потом решим.

Я уже собираюсь выйти, когда слышу за спиной:

— Максим...

Она начинает и замолкает.

Я останавливаюсь, держась за ручку, и оборачиваюсь. Она смотрит в пол, и я вижу: ей хочется что-то сказать. Но она не готова.

Я жду секунду.

Потом открываю дверь и тихо закрываю ее за собой.

О чем я вообще думаю?

Я иду обратно по коридору, и ощущение тяжести только усиливается. Снаружи метель воет как ненормальная, но это ерунда по сравнению с тем, что творится у меня в голове. Мне нужно удержаться. Не расползтись. Не выйти за рамки.

Только рядом с Олей все всегда становится сложнее.

А потом, когда мне уже кажется, что хуже сегодня не будет, во всем комплексе вырубается электричество.

Естественно.

Кухонный генератор заводится сразу, без сбоев. А второй — тот, что должен держать остальную нагрузку, — нет. Мне докладывают, что в резервном дизель-генераторе вода попала в топливную систему, и без техника из города его быстро не поднять. А техника сейчас не доставить. Дороги заметены, на снегоходе ночью в такую погоду тоже никто не поедет. Значит, раньше утра помощи можно не ждать.

Отлично.

Пока нас выручают фонари. И я очень надеюсь, что запасных аккумуляторов хватит. Хорошо еще, что по всему комплексу расставлены светодиодные свечи. Обычно я считаю их безвкусными, но сейчас они к месту. Галина уже растащила часть по старшему персоналу. У каждого руководителя здесь есть свой служебный люкс, и сейчас это, как ни странно, оказывается спасением: часть сотрудников из города уже ночует у них.

К семи вечера я делаю все, что могу на сегодня.

Персонал держится.

Гости более-менее размещены.

Если верить прогнозу, метель стихнет только к утру. Тогда выйдут снегоуборщики, расчистят подъездные дороги, и, возможно, заработают аэропорты.

Возможно.

Хорошо хоть кухня на генераторе. Все накормлены, есть горячий кофе, чай, какао. Из запасов индейки приготовили ужин и собрали коробки с горячей едой. Я беру на кухне две такие коробки и медленно иду к своему люксу.

Останавливаюсь у двери.

Там Оля.

Мне нужно пространство.

Я разворачиваюсь, прохожу дальше по коридору и вхожу в кабинет с другой стороны.

На столе замечаю одну из этих нелепых светодиодных свечей. Дверь в люкс приоткрыта, а Оля тихо спит на диване в кабинете, свернувшись калачиком с книгой на коленях.

Осторожно подхожу ближе, стараясь не издавать ни звука. Направляю луч фонаря на обложку.

Акунин. «Азазель».

Значит, когда свет вырубился, она успела дойти до библиотечного шкафа в холле.

Я осторожно касаюсь ее плеча.

— Оля.

Она шевелится.

— Что ты здесь делаешь? Ты ела?

Она моргает, поднимается, пытаясь проснуться.

— Я взяла сэндвич, — говорит она тихо, почти хрипло. — Но, если честно, есть не очень хочется.

Я прислоняюсь к столу и скрещиваю руки.

— Тогда почему ты спишь тут?

Она быстро смотрит в сторону двери в люкс и отвечает не сразу.

— Максим, мне неудобно выгонять тебя из твоей спальни. Тебе тоже нужно отдыхать, — произносит она, выпрямляясь. Затем вздыхает, и в голосе появляются теплые нотки. — Когда свет погас, я просто пошла за книгой. Это настоящий хаос. И мне стало стыдно сидеть здесь в тепле и тишине, когда другие ютятся на раскладушках в залах, стоят в очереди в душ при спортзале и пытаются умыться в общих санузлах.

Я сам не понимаю, почему внутри от этих слов вдруг что-то неприятно скручивается.

— Я принес горячий ужин с кухни, — говорю спокойно. — До праздничного стола еще далеко, но там рыбка и еще есть брауни. Хочешь поужинать?

Если она откажется, съем обе коробки.

Я иду в люкс.

У меня есть одна привычка: я не люблю есть из упаковки. Будь то изысканный ужин или простой бургер, мне нужно разложить еду на тарелке. Я ставлю фонарь на маленький обеденный стол, достаю еду из коробок и аккуратно раскладываю по тарелкам.

Некоторое время стоит тишина.

Только ветер за окнами беснуется.

Потом Оля приносит из кабинета светодиодную свечу и ставит ее на стол. Садится. Я опускаюсь напротив.

Мы едим молча.

Я голоден.

Судя по тому, как быстро начинает есть она, тоже.

Я заканчиваю первым и откидываюсь на спинку стула, глядя на нее. Мерцающий теплый свет делает комнату почти домашней. Почти интимной.

Но я уже слишком хорошо знаю, чем опасно придавать этому значение.

— Максим, — говорит она, нарушая тишину.

И поднимает на меня глаза.

Ясные. Живые. Слишком живые.

Все.

Я влип.

Пытаюсь сохранять спокойствие. Сижу напротив Оли, а она словно заполняет собой всё пространство. Голова тут же подкидывает ненужные образы.

Резко встаю, хватаю пустые тарелки и иду к раковине. Любое действие, лишь бы не смотреть на неё слишком долго.

Не надо было приводить ее сюда.

Надо было держать дистанцию.

Надо было.

Но теперь поздно. Она здесь. В моем пространстве. И я совсем не хочу просить ее уйти.

Я ставлю тарелки в мойку.

И снова слышу ее голос.

— Наверное, мне лучше все-таки уйти в общий зал. Моя раскладушка там никуда не делась, — говорит она. — Спасибо за ужин. И за то, что днем здесь было тихо.

По ее тону ясно: она почти приняла решение. Но с места не двигается. Ждет, что я скажу еще что-то? Остановлю ее? Разрешу остаться? Я не могу. Не должен.

Я поворачиваюсь к ней, опираясь руками о столешницу.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Но усложнять нашу с тобой ситуацию тоже не хочу.

Она долго смотрит на меня. Выражение лица у нее непроницаемое, но по напряженной челюсти видно: ее тоже все это треплет.

Мы оба застряли в этом.

Просто я — тот, кто дольше делает вид, будто от всего этого можно убежать.

— У тебя есть место здесь, Оля, — говорю я. — Я сплю на диване. Кровать — твоя. Я не отправлю тебя на раскладушку.

Она отвечает не сразу. Просто сидит и смотрит на меня.

Я устало тру лицо.

— Давай просто переживем эту ночь. Одну ночь. С этим можно справиться.

Я отворачиваюсь к раковине, ополаскиваю тарелки, чтобы отвлечься, и пытаюсь прогнать навязчивые, слишком яркие мысли.

Нет.

Я не собираюсь делать это.

Не с ней.

Глава 7

Оля

Он поворачивается ко мне спиной и начинает мыть тарелки.

Я, похоже, схожу с ума.

Меня заводит мужчина, который просто стоит у раковины и моет посуду?

Я никогда не видела его таким усталым. Таким настоящим. Без привычной брони, без ледяного спокойствия. Этот почти недосягаемый мужчина вдруг оказывается живым, уязвимым.

Я хочу его. Прямо сейчас. Не ухожу. Подхожу сзади и обнимаю за талию. Он сразу напрягается. Затем медленно оборачивается.

— Оля. Не...

Я не даю ему договорить и впиваюсь в его губы.

Жестко. Жадно.

Прижимаюсь к нему всем телом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.