Размышления об универсальной монархии в Европе. Избранные мысли

От составителя

Для перевода «Размышлений об универсальной монархии в Европе» было использовано издание: Œuvres complètes de Montesquieu, en 22 vol. 1998. T. 2: Considération sur les causes de la grandeur des Romains et de leur décadence / Texte établi et présenté par Françoise Weil et Cecil Courtney. Introduction et commentaires de Patrick Andrivet et  Catherine Volpilhac-Auger; Réflexions sur la monarchie universelle en Europe / Texte établi et présenté par Françoise Weil. Introduction et commentaires de Catherine Larrère et Françoise Weil. Oxford: Voltaire Foundation; Napoli: Istituto per gli studi filosofici, 2000. P. 339–364.

Для перевода избранных «Мыслей» были использованы издания: Montesquieu. Pensées. Le Spicilège / Édition établie par Louis Desgraves. Paris: Robert Laffont, 1991. P. 185–658; Montesquieu, Mes pensées / Choix et édition de Catherine Volpilhac-Auger. Paris: Gallimard, 2014. Нумерация фрагментов соответствует той, что была принята издателями «Мыслей» в новом собрании сочинений (Œuvres complètes de Montesquieu, en 22 vol. Т. 14–15, в печати).

Используемый в комментариях русский перевод трактата «О духе законов» и «Размышлений о причинах величия и падения римлян» цитируется по изданию: Монтескье Ш. Избранные произведения. М.: Гос. издательство политической литературы, 1955 (пер. А.Г. Горнфельда с исправлениями А.И. Рубина).

Отсылки на «Дух законов» даются сокращенно, например: ДЗ, I, 3 (3). Римская цифра обозначает номер книги трактата; арабская цифра – номер главы; цифра в скобках – порядковый номер абзаца.

Отсылки на «Размышления о причинах величия и падения римлян» также даются сокращенно, например: Римляне, III (1). Римская цифра обозначает номер главы; цифра в скобках – порядковый номер абзаца.

Издания «Размышлений об универсальной монархии в Европе» на французском языке

1. Réflexions sur la monarchie universelle en Europe. S. l., s. d. [Amsterdam, 1734].

2. Deux opuscules de Montesquieu / Publiés par le baron de Montesquieu. Bordeaux: Gounouilhou; Paris, Rouam et Cie, 1891 (Réflexions sur la monarchie universelle – p. 11–42).

3. Montesquieu, Œuvres complètes / Texte présenté et annoté par R.  Caillois, en 2 vol. Paris: Gallimard, 1951 (Réflexions sur la monarchie universelle – t. 2, p. 19–38).

4. Œuvres complètes de Montesquieu / Sous la direction de A. Masson, en 3 vol. Paris: Nagel, 1955 (Réflexions sur la monarchie universelle – t. 3, p. 361–382).

5. Montesquieu, Réflexions sur la monarchie universelle en Europe / Introduction et notes par M. Porret. Genève: Droz, 2000.

6. Œuvres complètes de Montesquieu. T. 2. Considération sur les  causes de la grandeur des Romains et de leur décadence  / Texte établi et présenté par F. Weil et C. P. Courtney, introduction et  commentaires de P. Andrivet et C. Volpilhac-Auger; Réflexions sur la monarchie universelle en Europe / Texte établi et présenté par F. Weil, introduction et commentaires de C. Larrère et F. Weil. Oxford: Voltaire Foundation; Napoli: Istituto Istituto di per gli studi filosofici, 2000 (p. 339–364).

7. Montesquieu, Considération sur les causes de la grandeur des Romains et de leur décadence / Édition de C. Volpilhac-Auger; avec la  collaboration de C. Larrère. Paris: Gallimard, 2008 (Réflexions sur la monarchie universelle en Europe – p. 249–282).

Шарль Луи де Монтескье и его «Размышления об универсальной монархии в Европе»

Шарль Луи де Секонда (18 января 1689 – 10 февраля 1755 г.) принадлежал к семейству «дворянства мантии»1, обосновавшемуся на юго-западе Франции, в Гиени, в самом начале XVII столетия. Его отец, Жак де Секонда, как младший сын в семье не  наследовал родовых земель, но мать, Франсуаза де Пенель, принесла мужу в приданое старинный замок Ла Бред, стоявший в трех лье от Бордо. Там и родился будущий писатель, правовед и философ. Он получил образование в престижном ораторианском коллеже в Жюйи, с шестнадцати лет изучал гражданское и каноническое право в университете Бордо, готовясь к карьере в судейской магистратуре, в девятнадцать стал адвокатом Бордоского парламента, а в двадцать пять приобрел пост парламентского советника2. Приняв после смерти отца, в 1714  г., титул барона де Ла  Бред, он вскоре женился на Жанне Лартиг, даме не  отличавшейся знатностью происхождения и к тому же протестантке, но достаточно обеспеченной. А два года спустя он унаследовал от своего бездетного дяди влиятельный пост президента (président à mortier) в парламенте Бордо3 и вдобавок к нему еще один баронский титул – барона де Монтескье, который с тех пор стал главной составляющей его имени4.

Должность в магистратуре приносила некоторый доход (впрочем, главным источником средств были земельные доходы и  доходы от торговли вином), но судейская карьера больше соответствовала семейной традиции, чем личной склонности Монтескье, тем более что слишком молодой возраст не позволял ему пользоваться своими полномочиями президента в  парламенте в полной мере. Гораздо сильнее влекли его занятия науками и литературные упражнения. В 1716  г. он был избран в недавно учрежденную Академию Бордо5 и до начала 1730-х гг. весьма активно участвовал в ее деятельности. Его интересы простирались в те годы от истории древности до естественных наук – физики, анатомии, наук о земле, в подходе к которым он тяготел к «ригидному» картезианству, сближавшемуся с материализмом6. О  широте этого спектра свидетельствовали темы его академических докладов и речей: «О причинах эха», «О назначении почечных желез», «О морских приливах и отливах», «О причинах прозрачности тел», «О политике римлян в области религии», «О мотивах, которые должны побуждать нас к знаниям»7…

В 1721 г. творчество Монтескье впервые привлекло внимание широкой читательской аудитории. Его «Персидские письма», распахнувшие дверь в эпоху Просвещения, стали литературной сенсацией, открытием нового жанра. Смелую карикатуру на Францию конца царствования Людовика XIV и начала Регенства писатель вложил в послания литературных героев, персов-путешественников Узбека и Рики, заключив свои размышления о философии, политике и морали в занимательные рамки, которые сам Монтескье называл «чем-то похожим на роман»8, а  мы сегодня называем эпистолярным романом9. Книга содержала саркастический портрет «короля-чародея», рисовала язвительную картину политических и придворных нравов, осуждала фанатизм католической церкви, критиковала финансовую «систему» Джона Лоу.

Хотя «Персидские письма» были напечатаны анонимно, имя автора облетело Европу мгновенно, и громкая слава поманила Монтескье в столицу, в самое сердце «литературной республики». В 1726 г. ему удалось сложить с себя обременительные обязанности парламентского магистрата10 и полномочия президента Академии Бордо, и с тех пор значительную часть времени он проводил в  Париже, лишь изредка навещая семью, но при этом нисколько не ослабляя связей с парламентской аристократией Бордо и с кругом бордоских эрудитов и, конечно, нисколько не пренебрегая заботами о своих землях и доходах. Поддержка некоторых влиятельных фигур, таких как маршал Франции герцог Бервик (побочный сын изгнанного из Англии короля Якова  II), знаменитый писатель Фонтенель или ученый-интеллектуал Пьер Никола Демоле, открыла перед стеснительным провинциалом двери самых блестящих столичных салонов и кружков11, а литературная слава и светские связи помогли ему стать членом Французской академии (1727), Лондонского Королевского общества (1730) и  Королевской академии наук Пруссии (1747).

В 1728–1731 гг. Монтескье совершил длительную поездку по Европе, посетив Австрию, Венгрию, Италию, Швейцарию, германские земли, Голландию и Англию. Путешествие это, несколько напоминавшее «grand tour», не имело тем не менее непосредственных культурно-образовательных целей и  было предпринято с вполне прагматической целью – добиться какого-либо дипломатического поста при одном из европейских дворов. Вступить на новое поприще в конечном счете Монтескье не удалось, но путешествие чрезвычайно расширило горизонт его представлений о  Европе, позволив познакомиться с законами и обычаями множества стран, с особенностями их географии и климата. Его путевые записи12 свидетельствуют о  том, что он систематически и  целенаправленно «собирал сведения о самой новейшей истории, о военных вопросах и вопросах наследования, об институциях и людях», стремясь лучше понять общую политическую обстановку в «Европе, находившейся в постоянном движении»13. В Англии, где Монтескье задержался на полтора года и где состоялось, в частности, его приобщение к франкмасонству14, укрепившее его связи с влиятельными политиками, сильнейшее впечатление произвело на него устройство государственных институтов. Восхищение британской политической системой – так называемой «английской конституцией»15, обеспечивавшей в его глазах гражданские свободы – побудило его к размышлениям о  достоинствах и недостатках того пути, по которому шла французская монархия и о политическом устройстве иных стран Европы.

Путешествие оказало огромное влияние на дальнейшее творчество Монтескье, придав ему новое измерение – политическое. Если прежде из-под его пера выходили, главным образом, образцы галантной прозы («Книдийский храм», 172516) и небольшие исторические стилизации («Диалог Суллы с Евкратом», написан ранее 172717), то в 1734 г. он представил на суд читателей смелое политико-философское эссе – «Размышления о причинах величия и падения римлян»18, в котором попытался ответить на  волновавший его вопрос: почему народ, некогда столь высоко ценивший свою свободу и обладавший гражданскими добродетелями, безвозвратно утратил и то и другое? При этом «Римляне», содержавшие множество явных и скрытых параллелей с недавним прошлым Европы и ее современностью, выходили за традиционные для того времени рамки эрудитских сочинений: Монтескье не описывал историю Рима, но анализировал происходившие в ней процессы. Придавая слову «политика» новый более современный смысл, он «опрокидывал традиционные отношения между прошлым и настоящим, которые отныне объясняли друг друга»19. Одновременно с «Римлянами» им были написаны и  «Размышления об универсальной монархии в Европе», о которых подробнее будет рассказано ниже.

В конце 1748 г. в Женеве анонимно вышел первый небольшой тираж главного труда его жизни. Масштаб замысла и его воплощения отражало длинное название, которое Монтескье дал своему трактату – «О духе  законов,  или  об  отношениях, в  которых  законы должны находиться к устройству каждого правления, к нравам, климату, религии, торговле и т.д., к чему автор прибавил новые исследования о законах римских, касающихся наследования, о  законах  французских и о  законах  феодальных». Вслед за женевским сразу же появилось контрафактное парижское издание, а  уже на следующий год вышло не менее двенадцати легальных и пиратских перепечаток «Духа законов». Несмотря на цензурные препоны (в 1751 г. книга была включена в ватиканский «Index librorum prohibitorum») в самое короткое время трактат разошелся по всей Европе. Он имел успех и  при монарших дворах: императрица Екатерина II, называвшая это сочинение Монтескье «своим молитвенником», включила многие его идеи в программу будущих преобразований, сформулированную ею в «Наказе»20. Однако в течение десятка лет вокруг «Духа законов» не смолкала и оживленная полемика. Католическая пресса обвиняла писателя в отрицании морального авторитета христианства, публицисты упрекали его в «спинозимзе», ставили под сомнение его философские подходы, критиковали предложенный им анализ политических, экономических и социальных проблем, поставленных в  трактате. В ответ на эти обвинения Монтескье выступил в печати с  «Защитой Духа законов» (1750), ставшей последним сочинением, опубликованным при его жизни21.

«Дух законов» поразил современников не только масштабом поднятых им проблем, но и своим стилем: в отличие от авторов тяжеловесных и догматичных сочинений по вопросам права, Монтескье не предлагал никаких готовых схем. Его книга приглашала читателя на живописные и «экзотические» прогулки по странам и эпохам, которые открывали взору широкую панораму человеческих обычаев и общественных установлений. Прослеживая зависимость политического устройства от особенностей страны, ее размеров, населенности, климата, географической среды, от религии, исповедуемой народом, и его нравов, Монтескье привнес в науку о праве и в гуманитарное знание вообще естественно-научный метод, выступив, в частности, одним из основоположников географической школы в социологии. Важное место в книге занимала теория форм власти. Различая три «природы» или «образа правления», республиканский, монархический и деспотический, он усматривал в последнем следствие вырождения как монархической власти, так и народного правления. Исследуя особенности каждого из них, Монтескье иллюстрировал их яркими примерами из истории, но при этом не брал на себя роль апологета или судьи. Поэтому каждое поколение читателей истолковывало «Дух законов» по-своему. Французские парламенты отождествляли себя с «посредствующими властями», о которых писал Монтескье, и находили в книге обоснование своего права ограничивать ремонстрациями наиболее вопиющие проявления королевского абсолютизма. Либерально мыслящих современников Монтескье привлекла нарисованная им картина «английской конституции» – переосмысленная им локковская теория «разделения властей» (законодательной, исполнительной и судебной). Наконец, высокая оценка демократического правления, данная на страницах «Духа законов», оказала огромное влияние на развитие республиканских идей во Франции и за ее пределами. Осуждение деспотизма, утверждение принципов гражданского гуманизма, гражданской и личной свободы, призыв к веротерпимости, политической умеренности, постепенности в проведении любых преобразований определяют историческое значение «Духа законов» в формировании современной политической культуры.

Последние годы Монтескье провел, совершенствуя свои главные книги – «Дух законов», «Римлян» и «Персидские письма». К  концу его жизни полемика вокруг них почти угасла, но поток переизданий не прекращался. В 1753 г. он написал свое последнее произведение – «Опыт о вкусе», которое было опубликовано в  VII  томе «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера уже после его смерти. Он уже намеревался окончательно распрощаться со столицей, но вернуться к семье в Ла Бред не успел – зимой 1755 г. он заболел «лихорадкой», умер от воспаления легких и был похоронен в приходе парижской церкви Сен-Сюльпис. Могила его не сохранилась22, но имя Монтескье навсегда осталось в пантеоне величайших мыслителей Нового времени.

В 1818 г. хозяин расположенного неподалеку от Бордо замка Ла  Бред Жозеф Сириль де Секонда де Монтескье, внук писателя, переслал своему двоюродному брату Шарлю Луи де  Секонда де  Монтескье, эмигрировавшему в Англию еще в  годы Французской революции, ящики с рукописями их знаменитого деда23. Перед отправкой он составил довольно подробную опись бумаг, в которой среди прочего упоминалась небольшая печатная брошюра «Размышления об универсальной монархии в  Европе» (Réflexions sur la monarchie universelle en Europe) с рукописными пометами автора, а также рабочая тетрадь Монтескье, записи в которой открывались словами «Надо будет закончить маленький трактат Универсальная монархия»24.

Спустя три года, в 1821 г. барон Валькенер опубликовал в  29-м томе «Всемирной биографии» Мишо большую статью «Монтескье», в которой существование «Размышлений об универсальной монархии» впервые предавалось гласности. Данное им описание25 свидетельствовало о том, что с содержанием этой ранее неизвестной работы Монтескье Валькенер ознакомился лично еще до того, как она была отправлена за Ла-Манш26.

В 1824 г. бездетный Шарль Луи де Монтескье скончался в  Англии, завещав основную часть своего наследства кузену. Но и  Жозеф Сириль через два года умер, и лишь в 1828 г. его сыну, Шарлю Луи Просперу (1797–1871), удалось перевезти рукописи прадеда в родовое гнездо, причем во Францию возвратились не все бумаги Монтескье – по невыясненным причинам многие документы Шарль Луи перед смертью предал огню. Хотя в краткой описи возвращенного, сделанной Шарлем Луи Проспером, «Универсальная монархия» не значилась, по счастью, сожжена она все-таки не была. Довольно скоро вместе с некоторыми рукописями прадеда Шарль Луи Проспер передал ее бордоскому адвокату и политику Жоакиму Лэнэ27 – возможно, с целью подготовки к изданию, которое, впрочем, не было осуществлено. В  библиотеке Лэнэ «Универсальная монархия» задержалась надолго, а после смерти Жоакима его младший брат Оноре (Онора) в 1836  г. передал книжечку (вместе с рукописью «Размышлений о богатствах Испании») издателю Эме-Мартену28, также вынашивавшему планы публикации неизданных сочинений писателя29. Но и эти планы остались нереализованными, а после его смерти, совершенно позабыв о законных владельцах брошюры, наследники продали ее вместе со всей библиотекой Эме-Мартена парижскому книготорговцу Леону Тешенеру.

К тому времени эрудиты и библиофилы уже были наслышаны о существовании «Размышлений об универсальной монархии» Монтескье. В частности, в 1834  г. Жозеф Мари Керар включил это «очень редкое» издание в свою библиографию30. Но, по всей видимости, он опирался на информацию из статьи Валькенера и, скорее всего, сам не видел книги. Она «всплыла на поверхность» лишь много лет спустя – в 1886 г. на распродаже коллекции Тешенера, причем на торги попал тот самый экземпляр, который был ранее описан в каталоге Жозефа Сириля де Монтескье. Барон Шарль де Монтескье (1833–1900), сын Шарля Луи Проспера, выкупил его и  в  1891 г. опубликовал, наконец, текст «Универсальной монархии»31, а оригинальная брошюра с авторскими пометами и исправлениями была переплетена в  красный сафьян и заняла свое законное место на полках библиотеки фамильного замка32. Столетие спустя, в 1994 г., графиня Жаклин де Шабанн (1912–200 4) – прямой потомок младшей дочери Монтескье и последняя владелица замка Ла Бред – передала все остававшиеся к тому времени в нем рукописи и книги в дар муниципальной библиотеке Бордо, поэтому сегодня оригинал «Универсальной монархии» находится в ее фондах33.

Еще Валькенер в свое время определил, что эта 44-страничная брошюра (in-8°, с авантитулом, без указания имени автора и без титульного листа, а значит и без адреса) печаталась в Голландии. Во вступительной статье к изданию 1891 г. уточнялось: «сигнатуры, бумага и шрифты соответствуют тем, что Деборд использовал для издания Римлян»34. Нынешние издатели Полного собрания сочинений Монтескье также считают, что единственный экземпляр «Универсальной монархии» вышел из-под прессов амстердамского издателя Жака Деборда (170 4–1742)35, а поскольку печаталась брошюра одновременно с «Размышлениями о причинах величия и падения римлян», датировать ее следует 1734 г.

Как же случилось, что эта небольшая книжечка уцелела в  единственном экземпляре? Ответ на данный вопрос дал сам автор, записав на авантитуле: «Это было напечатано по неудачному списку. Я переиздаю это с исправлениями, которые внес сюда» (Ceci a été imprimé sur une mauvaise copie. Je le fait réimprimer sur une autre selon les corrections qui j’ai faites ici). Дополнительное разъяснение он поместил в самом начале текста, над его заголовком: «Я написал, чтобы этот вариант уничтожили и напечатали другой, если же какие-то экземпляры были провезены36, то опасаюсь, что некоторые места могут быть неверно истолкованы» (J’ai écrit qu’on supprimât cette copie et qu’on en imprimât une autre si quelque exemplaire avait passé: de peur qu’on n’interprétât mal quelques endroits). Наконец, в  рукописи «Размышлений о богатствах Испании» сохранилась на этот счет еще одна запись Монтескье: «За этой первой рукописью шла вторая, озаглавленная “Универсальная монархия”, которую я напечатал вместе с “Римлянами”, но по некоторым причинам уничтожил» (Ce premier manuscrit fut suivi d’un second intitulé La monarchie universelle que je fis imprimer avec les Romains, mais que des raisons me firent supprimer).

Итак, уже готовый тираж «Размышлений об универсальной монархии в Европе», был сразу же пущен издателем под нож по настоянию самого автора, и лишь один экземпляр брошюры Монтескье сохранил как основу для внесения исправлений и  переработки текста. Этот факт, а также наличие рукописных помет автора делают этот экземпляр совершенно уникальным по своей ценности. Но «некоторые причины», побудившие автора уничтожить остальные экземпляры, все же остаются не  вполне прозрачными. Проще всего было бы предположить, что Монтескье опасался цензурных преследований из-за гл. XVII37, в которой он, пусть в крайне осторожных выражениях, но критически оценивал внешнеполитические амбиции Людовика XIV и не  слишком лестно отзывался об отдельных чертах национального характера своих соотечественников. Однако на полях именно этой главы никакой правки он не оставил. А те не  слишком многочисленные рукописные исправления, которые обнаруживаются в печатном тексте, по большей части носят косметический характер и совершенно не походят на уступки цензурным соображениям. Впрочем, за двумя исключениями. В гл.  X Монтескье счел благоразумным вычеркнуть замечание о  том, что правители варварских племен, населявших Францию до завоеваний Карла Великого, не осмеливались трактовать свою власть как верховную или безграничную, записав на полях: «Это слишком сильно сказано. Наверное, надо изъять эту статью или [нрзб.] ее смягчить? Так». А в гл.  XV он зачеркнул слова о том, что эдикты Франциска  I налагали ограничения на его собственную власть, вписав более нейтральную формулу – «правил он в соответствии с законами». Таким образом, мы вправе заключить, что негативная реакция властей, по мнению Монтескье, могла быть вызвана не его оценками недавнего правления «короля-солнца», а его более общими рассуждениями о пределах верховной власти монарха и в целом – антиабсолютистским пафосом этого маленького сочинения.

Как же именно Монтескье собирался использовать сохраненный им экземпляр «Универсальной монархии»? Известно, что сразу же после выхода первого издания «Размышлений о причинах величия и падения римлян» он взялся за подготовку второго издания, предполагая включить туда новые главы. Две из них должны были опираться на текст «Универсальной монархии». Свидетельством этой работы стала так называемая «рукопись Бодмера», составлявшаяся между 1734 и 1738 г. и озаглавленная «Различные поправки к моим размышлениям о римлянах» (Divers corrections de mes Considérations sur les Romains)38. Согласно этому документу первую вставку писатель собирался поместить между главами III и IV «Римлян», а вторую – между главами XVI и XVII. В конечном счете от этой идеи Монтескье отказался, однако позднее многие части текста «Универсальной монархии» были включены им в «Дух законов». Так, не считая отдельных небольших заимствований, практически целиком была использована глава VIII – она легла в основу ДЗ, XVII, 6, а также ДЗ, VIII, 19. Из главы XVI образовалась ДЗ, XXI, 22. Главы ХХ и ХХI стали началом ДЗ, IХ, 6, а глава XXIV превратилась в ДЗ, XIII, 17.

В самой «Универсальной монархии», в свою очередь, также обнаруживаются фрагменты некоторых более ранних (можно сказать, черновых) текстов Монтескье. Прежде всего это относится к главе XVI, почти целиком построенной на материале статей 2, 4, 6–8 его «Размышлений о богатствах Испании»39 – уже упомянутого выше небольшого сочинения, написанного ранее 1727 г. и никогда не публиковавшегося при жизни автора. Главы XXI и XXII выстроены с опорой на фрагменты, которые были включены им в две разных рукописи, представлявшие собой своеобразные записные книжки, одной из которых он дал название «Сборник» (Le  Spicilège)40, а другой – «Мои мысли» (Mes pensées)41: собранные в них заметки самого разного содержания и характера, которые он вел на протяжении всей жизни, представляли собой своеобразную интеллектуальную лабораторию Монтескье. Таким образом, «Размышления об универсальной монархии» оказываются тесно связанными с темами, которые занимали писателя на протяжении многих лет и находили место как в его рабочих рукописях, так и в его опубликованных произведениях. Эту взаимосвязь между различными текстами Монтескье мы постарались отразить в комментариях, которые сопровождают публикуемый здесь перевод.

Термин «универсальная монархия» активно использовался в политической лексике Европы с XVI столетия. Он мог звучать вполне нейтрально, если применялся к великим империям давно прошедших эпох и обозначал народы древности, сумевшие распространить свое влияние на обширные территории, – вавилонян, египтян, персов, греков и, конечно, римлян. Однако в контексте международной политики XVII–XVIII вв. он получил отчетливо негативную коннотацию, указывая прежде всего на стремление того или иного государства изменить status quo в Европе, силой утвердить свое превосходство над соседями и играть в политических делах доминирующую роль42. В годы Тридцатилетней войны в попытках установить на континенте свою «универсальную монархию» европейцы систематически упрекали испанских Габсбургов, точнее, Филиппа IV и главного проводника его политики – всевластного фаворита графа Оливареса. Немецкий философ Самуэль Пуфендорф, названный Монтескье «Тацитом Германии»43, подчеркивал, что замысел «универсальной монархии» подпитывался потоками золота и серебра, хлынувшими в испанскую казну из Нового Света44. Французский капуцин Жозеф де Пари предъявлял своим читателям документальные доказательства «вечного стремления испанцев к универсальной монархии»45. Архиепископ Камбрe Фенелон размышлял о том, что успешно противостоять «иностранной державе, которая откровенно стремится к установлению универсальной монархии», могут только оборонительные и наступательные союзы46.