- -
- 100%
- +
— Помоги мне, — покровительственным тоном попросила Регина, явно наслаждаясь тем, с каким очарованием я смотрел на нее.
— Повернись, — хриплым от желания голосом произнес я.
Белоснежное тело, поблескивающее в свете луны, повернулось, и, когда упругие ягодицы коснулись моего паха, я услышал в глубине самого себя дикий вой. С трудом сдерживая желание наброситься на царицу, я накинул украшение на ее шею. Когда множественные цепочки коснулись ее нагого тела, девушка вздрогнула. Мои пальцы разделались с застежкой, и, любовно касаясь шелковистой кожи, я принялся расправлять серебряные цепи, увешанные камнями, по плечам и груди Регины. Крупный рубин застыл на солнечном сплетении, и девушка громко вдохнула.
Звук ее голоса сводил меня с ума. Тонкие цепи, обнимающие ее плечи; рубины, целующие навершия ее груди; ветерок, путающий ее волнистые волосы – все в этой царственной женщине сводило меня с ума.
Мне хотелось снова и снова опускаться перед ней на колени и целовать ее узкие лодыжки, ее икры и мягкие бедра. Сжимать в ладонях эту белоснежную кожу. Проникать туда, куда меня допустит моя царица.
В глазах Регины вспыхнул огонь. Яркий, дерзкий. Словно я надел на нее не просто украшение, а настоящую кольчугу, что защитит ее тело от любого ненастья. Сверкнув зеленым взглядом, царица улыбнулась и, царапнув ногтем мой подбородок, шагнула в руины. В храм нашей любви.
Я шел за ней, скидывая с себя одежду. Рубашка, ботинки, брюки – все казалось пустым, ненужным. Мы должны были соединиться в этой ночи, напитанной ароматами океана и роз. Наши тела были созданы друг для друга.
Окинув взглядом мое обнаженное тело, Регина удовлетворенно кивнула и, сделав шаг в самый центр каменного храма, принялась танцевать свой манящий танец. Мне казалось, будто по углам, оставшимся от стен, зажглись факелы, будто я видел свою танцующую змейку сквозь искры огня, летающие вокруг нас. Где-то вдали – по-настоящему или лишь в моем воображении – играла музыка. Такая томная, такая глубокая. Как и сама царица, эта музыка проникала в мое сердце и заполняла его, вытесняя тьму.
Девушка вскинула руки вверх, сплетая ладони пальцами. На глубоком вдохе под серебристой кольчугой очертились ее ребра. Мой взгляд скользнул к ее пупку и застыл, завлеченный плавными движениями бедер. От этого танца веяло чем-то первородным. Тем, что соединяло возлюбленных до того, как они стали обременены условностями. Фамилией, наследством, долгом.
Моя царица зажгла во мне эти первородные чувства. Любовь и желание – неотделимые друг от друга.
Регина поманила меня пальцем, и я, повинуясь, сократил расстояние, разделяющее наши тела.
— Моя царица, — я не узнавал звучание собственного голоса. И, кажется, не понимал, в своем ли теле нахожусь. То, что я видел и чувствовал, было за пределами реальности.
— Давид, — мое имя, сорвавшееся с губ Регины, казалось пряным напитком, обжегшим горло.
Я склонил голову, чтобы целовать ее губы. Жадно и трепетно одновременно. Она должна знать, что принадлежит мне, но не как собственность, а как сокровище. Единственная настоящая ценность в моей жизни.
Сантиметр за сантиметром мои поцелуи двигались ниже, вкушая сладость кожи моей Регины. Я опустился на колени, и девушка задрожала от того, как близко я оказался. Ее пальцы легли на мою голову, зарываясь в волосы, словно посвящая меня. Мои настойчивые поцелуи по нежной коже ее бедер; мои пальцы, касающиеся ее там, где было слишком жарко, слишком откровенно; ее губы, шепчущие мое имя нараспев, будто молитву; звездное небо над нами; привкус пепла и розы на языке. Ничто никогда не вытеснит эту ночь из моей памяти.
Регина села на колени рядом со мной, ее пальцы уперлись в мою грудь, и я, покорившись лег на траву и мелкие камни. Она опустилась на меня, и мои руки капканом охватили ее тело, освещенное луной. Приятный шелест серебряных цепочек соединился со сладкой музыкой португальской ночи. Я изучал свою возлюбленную, едва сдерживая жадность. И только ее голос прервал мое наслаждение.
— Давид..., — я поднял взгляд на ее волшебное лицо, застывшее надо мной. Ее распухшие от поцелуев губы хотели сказать что-то еще, но я сделал это первый.
— Я люблю тебя, — медленно произнес я, касаясь пальцами ее лица. — С первого взгляда или даже задолго до того, как увидел тебя. — я растерянно улыбнулся своему сбивчивому признанию, но Регина, кивнув, ответила.
— И я люблю тебя, Давид. Кажется, гораздо дольше, чем я существую.
Она замерла, сидя на моем животе. Мое тело сгорало от желания соединиться с ней. Она ощущала мою готовность ягодицами и краснела так, словно это было…
— Это мой первый раз, ты должен знать, — шепнули ее губы, прежде чем она приподнялась и толкнулась назад.
Мои глаза распахнулись от удивления. Теперь я понял, почему она хотела сделать это со мной в кабинете деда. Она хотела принести себя в жертву, надеясь снять проклятье. Откупиться от него своей кровью. Она верила, что может спасти меня.
Наши взгляды соединились незримой нитью. Наши пальцы сплелись. Не отрываясь друг от друга ни на секунду, мы позволили этому случиться. Эта ночь, скрепленная печатью крови и стонами любви, сохранит великую тайну.
Теперь мы танцевали вместе. Наши тела, покрытые испариной и солью, принесенной ветром с океана, соприкасались, и дрожь пробегала от позвоночника к ногам и обратно. Пылкая нежная царица скользила вверх и вниз, следуя музыке, звучащей только для нас двоих. Ее прикушенные губы, ее покачивающаяся грудь, ее ногти, царапающие мой живот. Я плыл в океане наслаждения и видел только ее – мою царицу – и бриллиантовую россыпь звезд над ее головой.
— Моя…ты моя…, — исступленно шептал я, сжимая в руках бедра девушки, — моя царица…
Ощутив приближение пика, я прижал сокровище к себе и перевернулся, уложив Регину на примятую траву. Ее медовые волосы растрепались, а приоткрытый ротик просил о новой порции поцелуев.
— Твоя, — ответили ее губы, а бедра, прижавшиеся к моим, приказали довести таинство нашей любви до самой вершины удовольствия. — А ты мой, Давид.
Прижавшись к ее губам, я продолжил двигаться, вторгаясь в ее тело – предельно аккуратно и все же требовательно. Моя царица. Единственная властительница моего царства. Мой свет, мое сокровище. Мы танцевали этот чувственный танец молодости и страсти на языке любви наших тел. Грудь к груди, бедра к бедрам, тайна к тайне. И боль к боли.
Мы ворвались в новую жизнь практически одновременно. Ветер подхватил наши стоны и растворил их в предрассветной дымке, наплывающей с океана. Меня разрывало от чувств – как никогда ранее.
Я лежал на Регине, дрожа от счастья. От того, как светло было внутри меня. Тьма отступила, я не чувствовал ее сосущего гнета. Я был переполнен любовью. И надеждой.
Мои взгляд зацепился за слезинку, скатившуюся по виску Регины и пропавшую в ее густых волосах. Я прилег рядом и с беспокойством повернул ее лицо к себе, но девушка лишь улыбнулась и прижалась ко мне всем телом, шепча:
— Я люблю тебя, Давид. Люблю… люблю…
Мы засыпали обнаженными под звездным небом.Наши тела прижимались друг к другу в любви, обретенной вновь через долгие года скитаний.
Из любой тьмы я увижу тебя, моя царица. Сквозь эпохи и жизни моя душа всегда отыщет твою.
Глава 14
Солнце стояло высоко в небе, порт кричал на португальском и шумел металлическими ставнями. Суда гудели, контейнеры перетекали из очереди на погрузку в свои стойла на кораблях.
Мы с Региной прятались в машине, в которую нас посадил человек, посланный господином Карвалью. Он провез нас на территорию порта и оставил ожидать момента, когда можно будет пройти на судно, которое отвезет нас в Израиль.
Я крепко сжал прохладную ладонь Регины, и та отвлеклась от созерцания погрузочных работ. В ее глазах мелькнул испуг.
— Я никогда не плавала в море, — призналась она. — Меня немного трясет.
Я обнял ее сзади и прижался губами к ее плечу, еще хранившему аромат травы, в которой мы проспали пару часов после того, что произошло между нами.
— Все будет хорошо, — пообещал я, поправляя ее волосы. — Все обязательно будет хорошо.
На самом деле беспокойство ворочалось и внутри меня тоже. То и дело казалось, будто я что-то забыл или, наоборот, взял то, чего не должен был. Но я умело затыкал тревоге рот. Пути назад уже не было. И я не мог показывать слабость рядом с Региной.
— Это наш корабль, да? — уже не в первый раз уточнила она, указывая пальцем на сухогруз, принимающий контейнеры.
— Да, он доставит нас в Хайфу, а оттуда уже по земле мы доберемся до Иерусалима.
Регина кивнула и продолжила с тревогой наблюдать за происходящим. На какой-то миг в ее глазах отразился ужас, и я, приподнявшись, выглянул в окно, но не увидел ничего, что могло бы ее напугать.
— Что такое? — не понял я.
— Показалось, будто увидела Вепря, — она потрясла головой, избавляясь от видения.
— Вепря?
— Один из людей Смольнова. Мерзкий тип, — девушка поежилась, и я снова чмокнул ее в плечо.
— Здесь не может быть Смольнова. И не может быть моего деда, — заверил я. — Нас не найдут.
Регина посмотрела на меня и, улыбнувшись, кивнула. Я потянулся вперед, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась и принялась дальше следить за погрузкой. Мне хотелось как-то унять ее тревогу, но я не знал, как справиться со своей собственной.
— К нам идут, — взволнованно оповестила Регина, и я увидел, как к машине приближается человек Карвалью.
Он сел на переднее сиденье и, обернувшись, быстро кинул мне:
— Нас не грузят, какие-то проблемы. Вы сядете на другое судно, — его темные глаза бегали из стороны в сторону, словно мужчина не мог собраться с мыслями.
Я склонился вперед и, нахмурившись, заявил:
— Что значит «другое судно»? — сумма, которую я отстегнул Карвалью за этот маневр, не должна была включать какие-то проблемы. — Нам нужно в Израиль.
Я говорил жестко, и матрос, вздохнув, заставил себя перевести на меня взгляд.
— Это судно тоже идет в Израиль и отплывает через два часа.
Что-то в его лице мне не нравилось. Самые мелкие препятствия на пути вызывали сомнения. Но я, сцепив челюсти, кивнул.
— Веди нас туда.
Я крепко держал Регину за руку, пока мы поднимались по трапу, ведущему на небольшое судно. Один из членов экипажа бегло осмотрелся и, махнув рукой в сторону, провел нас в каюту.
— Сидите здесь и не высовывайтесь, — сказал он на португальском и запер дверь.
Казалось бы, оказавшись на корабле, я должен был ощутить, как тревога отступает, но все стало только хуже. Мерзкое липкое ощущение, словно предвестник чего-то страшного, клешнями сцепило сердце.
Я старался поддерживать хотя бы внешнее спокойствие, чтобы не пугать Регину, и без того дрожащую, сидя на койке.
— Дурное предчувствие, — сказала она, и я, подавляя в себе порыв все бросить и сойти с корабля, присел рядом с ней и обнял.
В какой-то момент я понял, что не имею права так поступать с ней.
— Если хочешь, мы вернемся в порт. Пока еще есть шанс сойти на берег, — на полном серьезе предложил я.
Только царица была не из тех, кто отступает перед сложностями.
— Нет, мы должны пройти через это, — она сжала мою ладонь, лежащую на ее колене. — Мы должны найти твою маму.
— Я не могу смотреть на то, как ты дрожишь от страха, — я склонил голову, чтобы заглянуть в любимые зеленые глаза. — Я не хочу делать это с тобой.
Регина улыбнулась, и на миг в ее взгляде взметнулись искорки.
— Я боюсь за тебя, Давид. Не за себя.
Я рассмеялся и отвел глаза, но Регина притянула меня за подбородок и заставила снова посмотреть на нее.
— Я боюсь, что мы не достигнем цели. Что не найдем твою маму. Или узнаем какую-то страшную тайну о ней, — нежные ладони гладили мои щеки, и я ощутил, как тревога действительно отступает. — Я боюсь, что мы вернемся ни с чем.
Я положил голову на ее колени и прижался губами к ее животу через тонкую ткань майки.
— Тогда мы не вернемся. Осядем где-нибудь, сменим имена и будем жить свободной жизнью, — с улыбкой произнес я, сам не веря в возможность такого сценария.
— Давид, — с сожалением протянула Регина. — Ты и сам знаешь, мы не сможем спокойно спать, пока не разгадаем все эти тайны.
— Ты права, — я вздохнул, — но иногда хочется верить, будто я могу быть как все.
Раздался гудок и через пару секунд корабль качнуло в сторону. Моя сумка, что стояла на самом краю стола, упала на пол, а из нее вывалился черный бархатный мешочек, и я усмехнулся собственным словам.
— Нет, я не могу быть как все, — из приоткрытого мешочка торчала широкая серебряная цепь.
Я поднял голову и хотел встать, но Регина меня опередила. Она села на колени у моей сумки. Когда содержимое мешочка со звоном упало в ее ладонь, я вздохнул. Черное сердце казалось особенно ярким в ее бледных ладонях.
— Зачем ты взял его? — удивилась девушка, перебирая в пальцах цепочку украшения, что было прозвано проклятьем Пожарских.
— Не знаю, — я пожал плечами, — просто чувствовал, что нужно это сделать. Я должен разобраться с этим, Регина. Но пока не понимаю, как.
Над нашими головами прогремел еще один гудок. Кажется, мы отплываем. Теперь пути назад точно нет.
— Может, утопить его? — предположил я, внимательно наблюдая за тем, как Регина расправляет цепочку.
— Нет, я не позволю! — она вскинула на меня по-змеиному пугающий взгляд, и я снова удивился тому, насколько многогранна и таинственна была ее женская природа.
Еще вчера она была одновременно искусной соблазнительницей, сводящей меня с ума своим гипнотическим танцем, и скромной жертвенной девственницей, вверяющей мне честь стать ее первым мужчиной. И вот сегодня она дрожит от переживания за наше будущее и вдруг едва ли не скалится на меня за одно только желание утопить в океане черное сердце, что по преданиям принесло моему роду одни страдания.
— Слушаю и повинуюсь, — смеясь, я изобразил поклон, и Регина толкнула мое колено.
— Я серьезно, Давид. Мы не можем от него избавиться, — девушка расстегнула застежку и накинула ожерелье на свою шею.
Я тут же нахмурился.
— Сними, — попросил я, чувствуя, как внутри зреет протест.
Но Регина погладила мою руку и покачала головой, не соглашаясь.
— Оно останется на мне. Все хорошо, Давид.
— Я не хочу, чтобы эта темная хрень касалась твоей кожи, — я протянул руку вперед, ожидая, что девушка послушается и вложит ожерелье в мою ладонь.
Но царица не была бы царицей, если бы не поступала так, как хочется ей.
— Ты же не думал, что я буду подчиняться твоим приказам, — она склонила головку на бок, и растрепанные светлые волосы легли на ее плечо. Хитрые зеленые глаза горели живым огнем. Я уже отдал себя в рабство этой женщине. Стоит признать, что я готов был сделать, что угодно, лишь бы она была рядом.
Заметив по моему взгляду, что я покорился, Регина довольно улыбнулась и забралась на мои колени. Ее нос ткнулся в мою шею. Ощутив прилив тепла по всему телу, я крепко прижал к ее к себе.
— Я боюсь потерять тебя, — шепотом признался я. — Из-за этого чертова проклятья.
Когда мы уснули в траве на рассвете, я видел сон. Такой яркий и глубокий, будто часть меня в самом деле перенеслась далеко в прошлое. Я видел, как началось мое проклятье.
Боярская дочка – Надежда – не забрела в лавку кузнеца случайно. Она бывала там. И не раз. Она видела, каким Иван вернулся после сражения, она знала, сколько боли скрывалось за сильными руками, с особым трепетом создающими для возлюбленной серебряное кольцо.
Об этом не говорится в летописях, этого не передают из поколения в поколение, но там – в видении – я чувствовал правду. Я был Иваном в том сне. И Надежда была со мной. На тюке сена в холодной комнате она дрожала в моих руках. Шептала мое имя. Она вверяла себя мне. И я знал, что совершу немыслимое только для того, чтобы эта смелая душа могла воссоединиться со мной по всем законам. Чтобы она могла стать моей. Без стыда.
Темнота внутри меня откликнулась, едва я согласился отдать любую цену. С этой сделки началось проклятье рода Пожарских.
Мы были прокляты не во имя славы. Во имя любви. И ее же нас лишили, как только тьма осознала, что это было самым ценным. Самой достойной платой. И только слава осталась нам в напоминание о том, что, однажды впустив в себя тьму, мы уже не сможем с ней расстаться.
Тот сон окончился, а я проснулся опустошенным. Я знал, что обречен на вечную славу. И пустоту в сердце.
Я скрыл это от Регины, потому что знал, что она поймет: это обо мне и о ней. О душах, некогда оторванных друг от друга страшной силой. Я знал, она решит, что у нас есть шанс. Она захочет избавиться от проклятья, отравляющего мой род. Она захочет стать той самой любовью, которую я должен буду принести в жертву. Тем светом, который должен вытеснить тьму, что очень давно была добровольно принята мои кровным предком.
В моей семье не было женщин. Не потому что никто не любил.
Мы несем внутри себя боль наших предшественников, однажды получивших любовь и так жестоко ее лишившихся. Ни один Пожарский не хочет пережить это снова. Ни один Пожарский не верит в силу света настолько, чтобы рискнуть хотя бы раз.
И только я, напрочь ослепленный золотисто-зелеными глазами, распахиваю сердце царице, что желает осветить мою тьму. Я смотрю на нее и вижу любовь – ту самую, единственную, что посылается некой силой свыше, чтобы у меня был шанс вернуться на тропу света.
Я знаю, будут силы, будут обстоятельства, которые постараются нам помешать. Они захотят лишить меня моей любви, но я должен идти туда, куда ведет свет. Я должен выбраться. Ради всех тех, кто уже подох во мраке, даже не пытаясь бороться.
Регина прикрыла глаза и устало вздохнула. У нас были непростые дни, и моя царица, должно быть, совсем вымоталась.
— Знаешь, — медленно раскрывая губы, произнесла она, — иногда мне кажется, будто я слышу, как твоя мама зовет меня.
Легкая улыбка дрогнула на моих губах. Я склонил лицо и потерся носом о нос девушки.
— Почему она не зовет меня? — мягко спросил я, держа царицу в колыбели своих рук.
— Наверное, не может достучаться. Ты всегда такой занятой, — не открывая глаз, Регина нахмурила брови и изобразила крайне деловитое лицо. — Переговоры, встречи, звонки, поставки, снова переговоры. У тебя нет времени на то, чтобы слушать свой внутренний голос.
За свои двадцать четыре года я успел накопить слишком много обид. Подавить слишком много агрессии. Замаскировать слишком много страхов. Мой внутренний голос просто не мог быть светлым проводником в счастливое будущее. Он был полным отражением того, чем я себя наполнял все эти годы.
Так что нет ничего удивительного в том, с каким удовольствием я зарывался в работе, пряча себя от собственных переживаний.
Корабль набирал скорость, где-то неподалеку шумело машинное отделение и слышались голоса малочисленного экипажа. Мы покинули порт и вышли в открытое море. Я закрыл глаза и медленно выдохнул.
Мама, если ты правда слышишь меня, сейчас самое время указать, как тебя найти.
***
— Если я буду чувствовать себя так же плохо оставшиеся пять дней, то к Израилю от меня ничего не останется…
Я отложил дневник деда и посмотрел на Регину. Она взвыла в очередной раз и отвернула от меня позеленевшее лицо. Половина пути далась ей нелегко из-за морской болезни. Как мог, я старался облегчить ее состояние, и временами ей действительно становилось легче. Настолько, что мы лежали, держась за руки, и строили планы на будущее. Мы придумали обстановку нашего дома вплоть до цвета штор в спальной и орнамента ковра. Составили список тех, кого пригласим на нашу свадьбу, когда мы вернемся. Это было слишком просто – список получился преступно короткий, и это только сделало меня счастливее. Мне не нужны были гости и помпезные празднества, чтобы сделать царицу своей женой.
Мы долго спорили о животных в доме, и я сдался, когда Регина призналась, что мечтой ее детства была огромная кошка. Я пообещал купить ей пантеру, и мы снова смеялись, поглаживая ладони друг друга.
Сколько у нас будет детей? Двое? Может, трое? Я знаю, у нас точно должен быть сын, чтобы для него я мог создать счастливое мальчишечье детство. Я должен узнать, каково это, хотя быть через отцовство. Мы столько могли бы передать нашим детям.
В мечтах о светлом будущем с любимой женщиной я не заметил, как перестал смотреть с тревогой на черное сердце, что покоилось на шее Регины. Может, следуя на поводу страхов, я сам наделил это ожерелье такой пугающей энергетикой? Что, если на самом деле оно было всего лишь украшением. Ничего не значащим и ничего не предвещавшим.
— Хочешь, выйдем на палубу подышать? — предложил я, с беспокойством склонившись над Региной.
Она вздохнула, выражая несогласие.
— Лучше читай, что там дальше, — буркнула она, лениво толкнув тетрадь деда к моим рукам.
Я раскрыл дневник на той странице, где прервался. Бегло просмотрел ее и пару следующих разворотов. В этих записях не было ничего интересного. Я уже хотел отложить дневник, но взгляд вдруг зацепился за знакомое имя. Илья Смольнов.
Мои глаза лихорадочно бегали по тексту, легко разбирая витиеватый почерк старшего Пожарского.
— Что там? — Регина приподнялась на локте, внимательно наблюдая за тем, как я буквально вцепился в переплет.
— Кажется, мой дед создал Смольнова, — озадаченно произнес я, не отрываясь от записей.
— Что?
— Мой дед хотел прибрать к рукам Дальний Восток. Золото, камни. Он пишет, что наткнулся на какого-то молодого барыгу и почуял, что с него будет толк, — я сморщил лицо в презрении. Перед лицом рисовались картинки из прошлого, творившегося до моего появления на свет. — К тому же, у Смольнова уже на тот момент были люди и какой-то опыт в криминале. Дед отправил его на Дальний Восток, но…
Я не успел договорить. Догадливая царица закончила за меня:
— Смольнов забрал себе то, что хотел твой дед.
— Именно, — подтвердил я, водя пальцем по ровным строчкам. — Дед думал, что эта тварь подчинится ему так же, как и все вокруг. Но Смольнов оказался хитрее.
— Теперь понятно, почему твой дед его так не любит, — Регина положила голову на подушку и задумчиво уставилась в качающийся потолок.
— Это карма, — заключил я. — Сама подумай, дед планировал использовать мелкого бандита без имени для своих нужд. Он хотел, чтобы Смольнов делал грязную работу без вреда для репутации Пожарских.
— А этот бандит использовал твоего деда и сделал себе имя, — Регина цокнула языком, и мы замолчали, погрузившись в размышления.
И тут меня осенило.
— А ведь он мог знать что-то о моей матери! — практически вскрикнул я. — Да, тут нет дат, и я могу лишь предполагать, но все же…, — я поднялся и принялся мерить шагами маленькую каюту.
Регина прикрыла глаза в новом приступе головокружения.
— Прости, — я присел перед койкой и прижался губами к ее лбу. — Мне нужно на воздух. Нужно собраться с мыслями. Я быстро вернусь, — заверил я. — И принесу тебе воды.
Царица махнула рукой, отпуская меня на все четыре стороны.
На палубе у меня было больше простора для выплеска эмоций. Хотелось кричать, ходить из стороны в сторону или даже пробежаться, но я лишь стоял, крепко держась за ограждение. Неспокойное море отражало хаос, творящийся внутри меня.
— Эй! — один из членов экипажа окрикнул меня. Я обернулся, и он махнул головой. — Спрячься. К нам движется корабль.
Я не стал уточнять, кому понадобилось выходить с нами на связь, и направился к каюте. Перед тем, как спуститься вниз, я снова поднял глаза на моряка и крикнул:
— Через сколько мы будем в Хайфе?
У смуглого матроса округлились глаза, а после он рассмеялся.
— Хайфа? Ты сел не на тот корабль, парень. Мы огибаем западное побережье Африки.
Шум моря на мгновение стих, и я услышал, как в висках отстукивает сердце.
— Африка?
— Порт назначения – Лагос, — с насмешкой кинул матрос. — Нигерия.
Это не было ошибкой. Мы должны были сесть на корабль до Израиля, и все шло по плану до того момента, как человек Карвалью не пересадил нас на это суденышко в последний момент.
Судно качнуло, и я вцепился в борт, судорожно соображая, как действовать. Но шторм моих мыслей прервал крик матроса:
— Пираты! Пираты прямо по курсу!
***
Свора крепких темнокожих мужчин с автоматами в руках согнала экипаж на палубе. Все произошло так быстро, что никому не удалось скрыться. Я стоял, вытянувшись, словно стрела, и закрывая своим телом Регину. Несложно было догадаться, что эти мрази могут сделать с женщиной посреди океана. От одной мысли об этом внутри меня завертелась воронка ужаса и гнева.
— Кто у вас главный? — я окрикнул одного из пиратов на английском, но тот только посмеялся, обнажив белые клыки.