На краю печальных истин
- -
- 100%
- +
– Конечно позвонили. Ей самой первой и позвонили. Только бы лучше этого не делали. – Сергей теперь смотрел Валентину Ивановичу в глаза, даже не моргал. В них было столько боли и тоски, что сердце не выдерживало.
– Господи, почему?
– Девочка приехала к нам вся в слезах. И тут стали выясняться такие подробности, что у нас волосы встали дыбом! Оказывается, наш рыцарь без страха и упрека давно ее бросил без объяснений причины. Просто прекратил с ней общаться – и все. А девочка беременна от нашего мальчика. Стали с ней разговаривать и слово за слово выяснили, что наш ребеночек еще и травку покуривает давно и регулярно, и синтетикой на дискотеках не брезгует. Она, мол, пыталась с этим бороться, но безрезультатно.
– Может, девочка от обиды все эти жуткие подробности выдумала, старается вам побольнее сделать, оттого что у нее не срослось все по жизни? Элементарным образом мстит за то, что Антон ее бросил. Насколько я понимаю, про наркотики вы впервые услышали от Насти, так? Сами вы замечали что-нибудь странное, непривычное? Из того, что я от тебя услышал, понять не могу, почему вы сделали такие выводы.
– Да нет. Там особых знаний по психологии не требуется, чтобы понять правду. Ребенок наивный, очень честный и порядочный, любит нашего Антона без памяти. Готова ради него на все. Твердо решила родить и воспитывать ребеночка от любимого. И про наркотики она не врет, я это твердо знаю. Короче, полная засада.
Сергей замолчал. В кабинете наступила тишина. Не хватало воздуха, хотелось кричать от бессилия.
– Сергей, вот что. Ты давай поезжай домой к Маришке. Кстати, тебе не приходила в голову мысль пойти в милицию и написать заявление? – спросил Чубов.
– Мне приходила такая мысль в голову миллион раз. Но, если честно, во-первых, я не обольщаюсь насчет того, что они сейчас все бросят и будут искать моего сына. Во-вторых, я не могу представить себе Антона за решеткой, физически не могу. Допустим, милиционеры найдут Антона, а если заодно стражи порядка обнаружат наркотики у него в карманах? Мне думать об этом невыносимо. Я должен разобраться во всем сам, это я знаю твердо. Но помощь мне нужна. А потом, я же тебе говорил, в доме не осталось ни одной его фотографии. Что я приложу к заявлению? Словесный портрет?
– Послушай, я как-то особо не обращал внимания, но краем уха слышал, что есть какие-то клиники, службы психологической поддержки. Нужно же с чего-то начинать. Нельзя сидеть просто так и ждать, когда все само собой встанет на свои места.
– Эх, Валька-Валька, наивный ты человек, – горько усмехнулся Сергей, – забыл, в какой стране живешь? Думаешь, мы все эти дни сидели сложа руки? Ситуация патовая. Службы есть. И психологические, и наркологические, и разные телефоны доверия. Только там в выходные работает один автоответчик, а с ним особенно не поговоришь. Нашли единственную больницу во всем городе, где ничего не нужно было объяснять. Вот там работают круглосуточно и без перерыва. Только добрая душа из регистратуры объяснила нам, дуракам, что, как только анализы подтвердят наши опасения, парня поставят на учет. Дальше, надеюсь, ничего объяснять не надо?
– Все, я понял. Ты прямо сейчас отправляйся домой. А я постараюсь разобраться в ситуации. То, что ты не пошел в милицию, может быть, и правильно. Но сейчас задача номер один: разыскать Антона и вернуть домой. Значит, что? Обзвони все детективные агентства, найди толковых ребят. Это сейчас самое главное. Пусть тебе его приведут на веревочке, а там уж будем думать, что делать дальше. Держись, Серега, сил потребуется много. И Маринке не давай убиваться. И еще – будь все время на связи. Ты меня слышишь? Телефон не отключай и держи при себе. А я постараюсь найти нужных людей, которые могут помочь, и попозже подъеду к вам.
– Спасибо тебе, Иваныч.
– Совсем с ума сошел? За что спасибо? Вот все вернем на свои места, тогда и будем друг перед другом расшаркиваться. Держи себя в руках! Маришка-то как?
– Боюсь я за нее, Валя. Лежит трупом, сама не своя, даже не плачет. Первый раз заплакала сегодня ночью.
– Ты понимаешь, что ты за нее в ответе? Кто ей сейчас поможет, если не ты? Сына вернешь, а жену потеряешь. Немедленно иди домой и заставляй ее совершать простые телодвижения, даже через силу. Ни на минуту не оставляй одну, ты понял?
– Да, поехал я, Валя, ты прав. – Александров тяжело встал со стула и пошел к двери.
Как же изменило человека горе! За три дня Серега постарел на десять лет, даже походка изменилась, плечи ссутулились. Что делать? То, что действовать необходимо, понятно как дважды два, но с чего начать? С какого края? Знакомых милиционеров нет. Проблемы он досконально не знает. Черт! Давно не чувствовал себя таким беспомощным. Чубов нажал на кнопку селектора и вызвал секретаршу.
– Слушаю вас, Валентин Иванович. – Уверенный и спокойный голос подействовал целительно.
– Анюта, отмените, пожалуйста, все встречи на сегодня. Телефонные звонки тоже исключите. Меня ни для кого нет, кроме Сергея Владимировича и Алексея Николаевича. И вызовите мне машину.
– Хорошо, Валентин Иванович. – В голосе секретарши угадывались нотки удивления.
Но сдержалась, маленькая, никаких лишних вопросов. Вот и умница. Стоп! А ведь у этой Анюты то ли муж, то ли брат, то ли деверь-шурин имеют отношение к милиции. Да-да, помнится, в прошлом году она отпрашивалась как раз на День милиции. Что-то там у них намечалось вроде семейного праздника. Чубов снова нетерпеливо нажал на кнопку.
– Зайдите ко мне, пожалуйста, Анна Евгеньевна.
Вот так и бывает по жизни, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Только что собирался мчаться в никуда, толком не зная, что предпринять, лишь бы как-то действовать, а тут у его милой Анны Евгеньевны родной брат оказался аж подполковником Московского уголовного розыска. Анюта – молодец, выдержка железная. Ни одного лишнего вопроса не задала. Тут же из его кабинета позвонила родственнику и попросила помочь хорошему человеку. Отлично, первый шаг сделан. Уже легче. Подполковник согласился с ним пообедать. Есть с чего начинать, а это самое важное.
В таком деле без совета профессионала не обойдешься. Что он знает о наркотиках и наркоманах? А практически ничего и не знает. Только то, что показывают по телевизору. В силу своей занятости он смотрит телепередачи крайне редко, может с трудом вспомнить рекламные ролики про клинику Маршака. И запомнилась эта реклама вовсе не потому, что он интересовался этой проблемой, а, скорее, из-за фамилии, знакомой и любимой с детства. Наркотики, зависимость, падение и распад личности, гибель – это всегда происходило с кем-то далеким, вникать в суть вопроса не было ни желания, ни смысла. Выработался определенный стереотип восприятия, казалось, что его лично эта беда никогда не коснется. Законченный народ эти наркоманы, вот и все. Вызывали они, скорее, не жалость, а чувство непонимания и некоторую брезгливость.
Это сейчас любой школьник легко разбирается в многочисленных смертельных препаратах, а особо одаренные элементарно способны изготовить всякую дурь из безобидных лекарств, которые легко купить в любой аптеке. Их поколение эта страшная чаша миновала. И использованные шприцы на лестничных клетках не валялись. По крайней мере, ни он сам, ни его однокурсники представить себе не могли, что можно уколоться и забыться. В основном этим баловались детки богатых родителей да богема грешила, по неясным, мутноватым слухам.
А тут Антон. Эх, Антоха, чего тебе не хватало в жизни, олух ты царя небесного? Что же ты, ребенок, творишь? Чубов вдруг понял, что разговаривает сам с собой. В голове творилось невероятное. Преследовало стойкое ощущение, что внутри черепной коробки взорвалась граната. Он, взрослый, рациональный и уравновешенный человек, не мог взять себя в руки, задавал вслух риторические вопросы. Горечь, обида, бессилие переполняли его, мешали спокойно дышать и соображать. Вот тебе и можно все исправить, советчик хренов. Теперь главное – дожить до обеда с милиционером. Столик заказан, подполковник согласен – это сейчас главное.
Чубов вызвал Могилевского, объяснил ему в нескольких словах, что происходит, оставил командовать парадом и поехал на встречу с родным братом преданной секретарши.
Подполковник уголовного розыска, как и положено человеку служивому, появился в назначенное время, ни на секундочку не опоздал. Познакомились без лишних экивоков, крепко, по-мужски пожали друг другу руки. Милиционера звали Анатолий Евгеньевич.
Выглядел Анатолий Евгеньевич, на взгляд Чубова, немного странно для человека героической профессии. Он ожидал увидеть крупного, солидного мужчину, наверное, потому, что Анна Евгеньевна была женщиной в теле и росточком от природы не обижена. Ничего подобного, брат с сестрой были внешне абсолютно разными. У подполковника могучие плечи отсутствовали, ростом он тоже не мог похвастаться, внешность неброская, мускулатурой мужик явно не блистал, абсолютно среднестатистический интеллигент московского разлива. Не герой, это очевидно. Серый служака без особых отличий. Костюмчик тоже так себе, без изысков, сигареты курит недорогие. Никакой эпатажности и муровского романтического флера.
Валентин Иванович даже несколько приуныл. Сразу бросилось в глаза, что человек не избалован жизнью и привычка обедать в хороших ресторанах у него явно отсутствует, хотя, нужно отдать должное, старается держаться изо всех сил, не сдается, делает вид, что для него это тьфу, плевое дело. А сам не знает – для чего та или иная вилка предназначена.
Чубов не выпендривался, не до того сейчас. Он заказал обычный обед, как теперь модно говорить «ленч», понахватались словечек, прости господи. Попросту в силу объективных обстоятельств он подзабыл, что в его стране существует очень много людей, для которых поход в ресторан – это практически знаковое событие. Прошли времена, когда за червонец можно было оттянуться по полной программе с закуской, горячим, да еще с отличным ансамблем на десерт в хорошем ресторане. Тогда главной проблемой было попасть в заведение, очереди были нешуточные.
Чубов наполнил рюмки, совсем по чуть-чуть, для того, чтобы разрядить обстановку. Внимательно посмотрел на сыщика, ожидая услышать традиционно-киношное клише: «Я на работе не пью». Нет, ничего, сыщик не выпендривался, реагировал правильно, тривиальными штампами не бросался. Хороший признак. Опрокинули по рюмочке, закусили. Валентин Иванович начал свой грустный рассказ.
Подполковник хоть и не был гурманом и изысканным знатоком ресторанов, но зато дело свое знал туго. Выслушал Чубова очень внимательно, не перебивая, потом задал несколько конкретных вопросов. Отвечать было не очень просто, потому что всю ситуацию Чубов знал со слов отца, а это, понятное дело, не самый объективный рассказчик. Он видел, как недовольно морщится сыщик, слушая его довольно сбивчивые ответы, и страшно злился на себя, что не может объяснить человеку степень несчастья, которое постигло его близких друзей.
– Я, к сожалению, очень занят, – через минут двадцать озабоченно глянул на часы подполковник. – Мне через пятнадцать минут пора ехать. Но я сегодня же пришлю вам очень толкового парня. Он работает в моем отделе, отличный сыщик. Правда, сейчас он официально в отпуске, но это даже хорошо. Недельку отдохнул, отоспался, силы восстановил. Думаю, что он быстро отыщет вашего парня. Сейчас это основная задача – вернуть мальчишку домой. – Анатолий Евгеньевич замолчал на секунду, закурил и продолжил: – С частными сыщиками пока связываться не советую. Тут дело довольно тонкое, можно и на хорошего специалиста попасть, но еще проще угодить в руки дельцов, которые любят денежки выколачивать, а реальной помощи от них не дождаться. И третье. Сегодня я проконсультируюсь с коллегами, которые непосредственно занимаются борьбой с наркотиками, они лучше знают ситуацию и наверняка подскажут что-нибудь дельное, – говорил подполковник почти тезисно, но зато очень здраво. Вроде бы голос не повышал, а конкретные задачи на ближайшее время предельно ясны и понятны.
Чубову стало немного легче дышать. От всей души поблагодарил сыщика, они обменялись визитками и разъехались каждый по своим делам. Подполковник отправился бороться с преступностью, а Чубов решил немедленно отправиться к Александровым. Надо ребят поддержать хотя бы морально. Работа никуда не денется, там Могилевский остался, сейчас на повестке дня более важный вопрос.
Глава 3
В доме Александровых было непривычно тихо, пахло валерианой и бедой. На несчастных родителей невозможно было смотреть. Сердце сжималось от жалости и собственного бессилия. Марина сидела в кресле с потухшим, серым лицом, постаревшая на десять лет. Сергей, наоборот, не мог усидеть на месте, он все время двигался, жестикулировал, присаживался, вновь вскакивал, нервно и много разговаривал, потом бежал к компьютеру, старался найти чьи-то адреса и телефоны, потом опять подхватывался, убегал курить на балкон, через две минуты возвращался – и все повторялось сначала. Если Марина своим поведением напоминала тяжелобольного человека, Сергей больше смахивал на буйного психа, обуреваемого навязчивыми идеями.
Нужно было как-то ломать ситуацию. В таком состоянии оба долго не протянут. Силы человеческие не бесконечны, и еще, если честно, неизвестно сколько их потребуется, этих самых сил. Чубов пошел на кухню, включил чайник, нашел в холодильнике лимон и кое-что из снеди. Сделал несколько бутербродов, заварил крепкого чая. Поднос не нашелся, да и черт с ним, с подносом. Достал большую плоскую тарелку из мойки, пристроил на нее две чашки и бутерброды – притащил все это в комнату. Его трудового подвига никто не заметил.
– Мариш, – Чубов протянул чашку почти неадекватной, глубоко несчастной женщине, – возьми, пожалуйста.
– Спасибо, – произнесла безжизненным голосом измученная Марина, но чашку в руки взяла. Отлично. Пускай жест машинальный, но это уже хорошо. – Послушайте меня, родители. Чего вы так убиваетесь? Ситуация под контролем. Буквально час назад я встречался и разговаривал с одним очень дельным человеком, он пообещал нам помочь, – произнес Чубов уверенным, спокойным голосом.
– Что за человек? – Сергей наконец остановился.
– Конкретный человек, профессионал, подполковник Московского уголовного розыска. – Чубов старался произносить слова в своей обычной манере, не интонировать, не дрожать голосом и ни в коем случае не выдавать собственной тревоги.
– Я же просил тебя не обращаться в милицию, – вскинулся Сергей, в его глазах мелькнуло раздражение.
– А я официально никуда и не обращался, можешь не переживать. Я же обещал, обижаешь, друг. Все идет частным порядком, без всяких официальных заявлений и оформлений. Я же вам не враг, а Антошке тем более. Не переживайте. Нам в помощь дают отличного специалиста, кстати, он скоро должен подъехать. Представляете, удалось заполучить самого что ни на есть настоящего муровского сыщика, рекомендовали его как профессионала экстра-класса. Он Антона вычислит и найдет в два счета. А там уже будем разговаривать с ребенком и решать, что делать и как жить дальше. Если нужно, найдем клинику, будем лечить. Если нет такой необходимости, устроим на работу, поможем восстановиться в институте. В общем, не будем сейчас гадать на кофейной гуще, что да как, разберемся. Никто в этой жизни от ошибок не застрахован, а уж молодые и подавно. Парня сейчас не стоит корить и взывать к его совести, ему и так плохо. Он поэтому и из дома сбежал. Сам справиться с проблемами и разрулить ситуацию, видимо, не может, а вас подставлять не желает. И стыдно ему ужасно, и больно, я в этом убежден. Я лично сдаваться не собираюсь, приложу все силы, чтобы у Антохи все было хорошо. – Чубов перевел дыхание и посмотрел на внимающих ему несчастных родителей.
– Спасибо тебе, Валя, – благодарно произнесла Марина тихим голосом.
– Да брось ты, мало ли что случается в жизни. Взрослые и умные – и то таких дел иной раз понаворочают, что оторопь берет, а тут пацан двадцатилетний. Вляпался, да, не спорю. Против фактов не попрешь. Поганец, конечно, порядочный. Но ничего, разберемся. Немножко ноги ему повыдергиваем, конечно, не без этого, но это потом. Вы того, родители, соберитесь, подготовиться надо некоторым образом. Скоро сыщик в гости пожалует, наверняка будет разные вопросы задавать. Я думаю, чтобы зря время не терять, надо приготовить все адреса, телефоны, фамилии, словом, всю информацию, какая у вас имеется. Друзья там, приятели, знакомые, сокурсники, девушки. Не сидите без дела, время – деньги.
Родители засуетились. Марина поднялась с кресла, взяла со стола какие-то бумажки, записную книжку, вооружилась ручкой и начала выписывать что-то на листок. Сергей сел за компьютер. Ну и хорошо, пусть лучше делом занимаются, что купаться в собственной скорби? Сил понадобится огромное количество. Нельзя давать им уходить в горе с головой. Так, пока сыщик не приехал, нужно позвонить в офис Могилевскому, узнать, как дела и нет ли проблем. И второе – обязательно связаться с Лерочкой, узнать, как у нее дела. Как только он подумал о жене, мерзкий страх опять выполз из своего убежища и стал противно сжимать сердце. Может быть, действительно нужно съездить в этот санаторий и убедиться, что все в порядке, а ночной звонок – это просто чужая больная фантазия. Нет, он никуда не поедет, надо уметь держать себя в руках. Это глупо. Если он сейчас сломя голову помчится за город, это будет означать только одно: он сомневается в своей жене. Нельзя допускать, чтобы эта ночная бестия торжествовала. Чубов вышел на балкон, пока в его присутствии не было особой необходимости, достал телефон и нажал на кнопку вызова. Лера ответила сразу, голос ее был, как всегда, спокоен, доброжелателен и ласков.
– Солнышко, здравствуй, извини, что утром не позвонил. Задергали немного. – Чубов широко улыбнулся и облегченно выдохнул. Черт, все-таки грязные намеки потрепали ему нервы.
– Что-то случилось? – Лерин голос звучал обеспокоенно.
– Нет, дорогая, не волнуйся. Все как всегда. Есть некоторые проблемки, но ты же знаешь, что все они решаемы. Просто иногда на это уходит некоторое время, вот и все. Я скучаю без тебя, родная, – ласково произнес Чубов.
– Я тоже очень скучаю. Может быть, мне вернуться домой пораньше? – Вопрос прозвучал неожиданно. Страшно захотелось, чтобы Лера сейчас, когда так тяжело, была рядом. Но капризничать и удовлетворять свои эгоистические порывы он себе не позволит.
– Не вздумай. Из-за того, что мы скучаем друг без друга, ты прервешь курс лечения? Я даже слышать об этом не желаю. Давай потерпим еще чуточку. А если хочешь, я могу приехать к тебе, ты только скажи, – выдвинул Валентин Иванович встречное предложение.
– Чубов, ты неисправим. Готов выполнить мой любой каприз. Какой же ты смешной. Я жива, здорова, дышу свежим воздухом, хожу на процедуры, вечером нас тут развлекают изо всех сил. Сегодня, например, приезжает цыганский ансамбль. Представляешь, какая экзотика?
Валентин Иванович закрыл глаза. Как бы все было хорошо, если бы не этот засранец Антон!
– Лерка, смотри мне там! – шутливо пригрозил Валентин Иванович жене.
– Чего «смотри»? – счастливо рассмеялась Лера.
– Цыгана не прощу, предупреждаю сразу, – грозным голосом предупредил Чубов. Господи, как он ее любит. Ему иногда самому страшновато становится. Он готов дурачиться, показывать фокусы и совершать подвиги ради нее – единственной и неповторимой.
– Обещаю быть хорошей девочкой, не переживай. Мне кочевая жизнь, Валечка, не нравится. И потом, в таборе с гигиеной не очень хорошо. Так что можешь быть спокоен. Цыганские страсти меня не волнуют. Посижу на концерте, в ладошки похлопаю – и пойду спать в свой номер.
У жены прекрасное настроение, это главное.
– Вот так бы сразу, – ворчливо заметил Валентин Иванович.
– Ты предлагаешь мне из номера не выходить и спать все время, да, грозный муж? Что это с тобой случилось? Ты решил стать ревнивцем ни с того ни с сего? Неужели провинился в чем-то передо мной? Наверное, забыл сегодня утром зубы почистить, признавайся, Валентин.
– Я люблю тебя. – Нежность к жене переполняла Чубова.
– Я тоже тебя очень люблю, – серьезно ответила Лера. – У тебя в самом деле все в порядке? Ты ничего не скрываешь? – забеспокоилась Лера. Наверное, все-таки почувствовала неладное.
– Все хорошо. Чист перед тобой, как младенец, ничего не скрываю. Зубы, кстати, утром почистил и душ принял. Целую тебя крепко, вечером обязательно позвоню. Пока.
– До свидания, мой хороший, – донесся до него голос любимой.
Нечего было столько терзаться по пустякам и переживать. Нужно было еще утром, как проснулся, позвонить жене и забыть о ночном происшествии. Да, собственно, какое это происшествие? Так, нелепица. По сравнению с тем, что сейчас происходит в семье Александровых, это невинная шутка. И когда только сыщик приедет? Время замерло. Хуже ожидания, особенно тревожного, трудно что-нибудь придумать. Паршивее, пожалуй, только вынужденное безделье.
Глава 4
Для Валерии Чубовой наступили черные дни. Она была уверена, что самое страшное осталось давно позади, в проклятом прошлом, и наступила совершенно другая фаза жизни. По крайней мере, она для этого сделала все возможное и невозможное. Уезжая в санаторий, она была спокойна, уверена в завтрашнем дне, ей уже давно не приходилось вздрагивать по ночам от ужаса, бессилия и отчаяния. Судьба была к ней благосклонна в последнее время. Лера знала, что за сегодняшнее счастье быть свободной и любимой она заплатила с лихвой. А теперь все рухнуло, она сидит в своем номере, дрожит от ужаса и не понимает, что делать дальше.
Получилось так, что оказалась она еще до рождения без вины виноватой перед всем белым светом. Ни одна живая душа не знала тайны ее жизни от рождения и до замужества, никому она не рассказала бы об этом при любом стечении обстоятельств. Даже самому близкому человеку не могла она рассказать о себе все. Прошлое давно умерло, было погребено и забыто, казалось, навсегда.
Глядя со стороны на красивую, уверенную в себе женщину, даже в самом страшном сне невозможно было себе представить, сколько ей пришлось пережить горя и бед. Родилась Валерия в небольшой захолустной деревеньке примерно в ста пятидесяти километрах от Москвы. Но это обстоятельство не было самым скорбным в ее судьбе. Когда Валерия родилась, от деревеньки осталось только название. Колхоз давным-давно распался, о его существовании напоминал развалившийся коровник, в котором штук двадцать пять несчастных буренок, утопающих в навозной жиже по пояс, никак не желали помирать. Две старушки доярки из жалости, ставшей с годами второй натурой, обихаживали несчастных животных. Молодежь и все, кто на тот момент оставались в здравом уме и трезвой памяти, покидали историческую родину и отправлялись искать счастья в цивилизованные места: кто в ближайший райцентр, кто в столицу. Маленькую Леру не трогали эти жизненные обстоятельства, она еще была не способна понять, в каком благословенном уголке ее угораздило появиться на белый свет. Человек не волен выбирать себе ни родителей, ни тем более места, где ему уготовано появиться на свет.
Каждый из нас хранит в себе воспоминания детства.
Запах елки, перемешанный с ароматом мандариновой кожуры, любимая кукла, красивая мама в модном цветном сарафане, крепкие руки отца, его строгая, но добрая улыбка… И нет на земле людей любимее и красивее, чем они – мама и отец. Всего этого в Лерочкиной жизни не было. Первое и самое главное воспоминание ее детства – голод. Сколько она себя помнила, она всегда хотела есть. Маманя ей досталась еще та, на загляденье. Крепкая деревенская девка, с руками, ногами, крепкими грудями. Все было при ней, кроме мозгов. Серого вещества на ее долю при раздаче не хватило. Как в деревне, где приходится трудиться круглыми сутками, могла вырасти такая никчемная и ленивая бабенка, сказать трудно. Ей было не лень одно – крутить крепким задом и бегать на сеновал с любым желающим за бутылку портвейна. Дочку родила и не заметила как. Между делом, а точнее, между загулами. В тот год недалеко от их деревни проводили крупные военные учения, так что в кавалерах дефицита не наблюдалось. Буйная маманя в любовно-хмельном угаре не сразу сообразила, что беременна. Когда поняла, что скоро станет матерью, махнула на все рукой. Ей и в голову не пришло что-то изменить в своей жизни или образумиться. Подумаешь, невидаль – беременна и беременна.
Вопреки обстоятельствам девочка родилась здоровенькой и настоящей красавицей. Понятное дело, что для любой матери родившееся чадо – самое распрекрасное существо на земле. Пусть морщинистое, с красным лицом, лысое, бессмысленно хлопающее глазенками. Никого нет краше на свете. Но в этот раз все было с точностью до наоборот. Лерочка действительно отличалась от остальных новорожденных. Она была похожа на чудную фарфоровую куклу. Светлое личико, огромные ярко-голубые глаза и белые кудри. Даже видавшие виды врачи, акушерки и нянечки восхищались новорожденной.