- -
- 100%
- +
Стоило еще тогда подумать, что быть может, Дина не считала меня подходящим мужчиной для ее жизни, для секса, как временный вариант – может быть, но не более того. Мне ли не знать, как умело сливать неподходящие варианты.
Так что на сегодняшний день у меня нет иллюзий по поводу ее чувств ко мне.
Мне дурно от того, что у меня есть чувства, что они, твою мать, не сдохли во мне до сих пор. И ее запах… всё так же сводит с ума.
Дина. Сейчас
«Не могу же я отсиживаться в доме вечно», – подумала я, целуя дочку.
И на Андрея я все сгрузить не могу.
– Ты сегодня дома останешься? – спрашивает меня Дашенька и дует губки. Маленькая копия отца, темноволосая, с прямыми бровками и пухлой нижней губкой. Вот сейчас упрямо смотрит на меня папкиным непререкаемым взглядом. Люблю, люблю. Я хватаю ее в охапку и зацеловываю. Она смешно отбрыкивается, будто у нее восемь рук и ног.
– Ты, мама, говори нормально, а то будто ты врушка-нехочушка, – Дашенька топает ножкой.
– Чего? Что еще за врушка-нехочушка? – Так и подмывает схватить ее и снова затискать, но Даша о-очень серьезная и у нее важный вопрос, так что я отвечаю со всей серьезностью: – Нужно работать, хорошая моя, но ты же знаешь, я неподалеку.
– Подалёку!
– Подалёку? А где эта подалёка? – улыбаюсь я.
– Даша, пироги идем печь? – выручает меня Тамара Васильевна, выглядывая из кухни.
Даша с радостью срывается с места, тут же отвлекаясь от меня. Я с благодарностью киваю Тамаре Васильевне и иду к выходу.
Дергаю дверь на себя и буквально влетаю в объятия Дениса. Он машинально прижимает меня к себе. И мы на секунду замираем.
Я поднимаю на него взгляд и чувствую такой знакомый и такой близкий, даже спустя пять лет, запах его тела. Сердце подпрыгивает в горло, а ноги тут же становятся ватными.
Он не отпускает меня. Мгновение длится слишком долго. Смотрит мне в глаза, словно хочет убедиться, что это действительно я.
Я слышу, как бьется его сердце, чувствую его горячее дыхание, все во мне замирает, а потом он отпускает меня и мне вдруг становится пусто, холодно.
– Привет, Денис, – я не знаю, что еще сказать.
Все слова кажутся нелепыми и даже это банальное – «привет».
– Привет, Дина, – здоровается все-таки он, на что я уже и не рассчитывала.
Думала, сейчас выдаст что-нибудь этакое. Но он вдруг устало смахивает с лица растаявшие снежинки, прикусывает губу, такую же пухлую нижнюю, как у Дашеньки.
– Пустишь? – спрашивает он.
– Проходи, конечно.
Он проходит в дом, я закрываю за ним дверь и понимаю, что сейчас нам предстоит очень непростой разговор.
Вся вина за мой побег, за дочь румянцем бросается мне в щеки. Если бы он кричал, злился, как тогда в кафе, а он такой вот – усталый, раненый, и я хочу взять его лицо в руки, целовать губы, глаза и говорить: «Прости меня, прости, пожалуйста».
Но я молчу. Уже поздно для всех «прости». Вижу, что и он будто растерялся. Оглядывается по сторонам, словно ищет что-то. Или кого-то.
Мне не нужно объяснять, я уже и сама поняла, что мамаша Дениса сказала ему про Дашеньку. И он сейчас здесь по этой причине.
Я думала, что, когда это случиться, я встану в оборону, но я не чувствую необходимости сейчас защищать себя или Дашу. Словно неизбежность, жуткие тайны семьи Дениса, от которых я так долго бежала, все-таки настигла меня и бороться больше нет смысла. Остается только смотреть, что из этого получится и действовать по обстоятельствам.
– Ты совсем не изменилась, – говорит Денис дежурное и кажется растерянным.
– Ты тоже, – так же дежурно отвечаю я.
– Наверное, в этом ничего хорошего нет.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Ничего хорошего, что мы не изменились, значит, все будет точно как было, – как-то пространно отвечает он, и я не могу уловить его мысли. – Я пришел тебя кое о чем спросить…
– Мам, гляди! – из кухни выбегает Даша.
Мордочка вся в муке, в руках какой-то бесформенный кусок теста, довольная до невозможности. Подбегает ко мне и с гордостью показывает:
– Это пирожок с нетом.
– С чем? – я не могу сдержать улыбки.
– Пирожок в котором ничего нет – с нетом.
– Лепешка же.
– Пф… – Даша смотрит на меня так, будто я вообще в этой жизни ничего не понимаю. – Здрасьти, – здоровается она с Денисом.
И в этот момент у меня обрывается сердце. Потому что, когда они рядом, они так похожи, сразу скажешь – отец и дочь. И я отняла у него это.
Что-то теплое разливается во мне от этого осознания, и вместе с тем в солнечном сплетении поселяется холодок страха.
Денис смотрит на Дашу. Я вижу, как из его глаз уходит усталость и настороженность. Он улыбается и опускается на корточки.
– Здравствуй, – говорит он Даше, – а можно мне глянуть на пирожок с нетом?
Даша смотрит на меня с невероятным чувством превосходства. Дескать, видишь мам, только ты это можешь лепешкой назвать.
Она идет к Денису, несет лепешку на вытянутых руках гордо вздернув нос.
Денис протягивает руку, и она нисколько не заморачивается, плюхает липкое тесто в эту его руку.
– Я считаю – это шедевр, но нужно проверить каково на вкус.
– И так понятно, что вкусно на вкус будет, – Даща глядит на него с недоумением, дескать, что тут проверять, все же очевидно?
– Ну, не знаю, – Денис возвращает тесто Даше, – что-то я не уверен.
Она выпучивает на него глаза и поджимает губы. Вижу, что дочь полна праведного негодования.
– Тогда пойдемте! Будете пробовать! – она с таким чувством уязвленной гордости идет на кухню, что я не в силах сдержать улыбку.
Денис поднимается, снимает пуховик, скидывает обувь и, как ни в чем не бывало, идет за ней мимо меня, будто меня здесь вообще нет. Точнее, он старательно обходит меня, лишь бы не задеть, и мне от его холодности вдруг горько. Денис всегда был таким жарким, щедрым на любовь, объятия.
Сейчас его тепло льется на дочь, и Дашенька радуется, порхает, щебечет, моя маленькая птичка. Мне друг страшно, что теперь его семья знает о ней, о нас, они не дадут мне покоя. А если Денис на их стороне, если знает, что они творят… Надо бежать. Надо бежать.
Но я ничего не говорю и не вмешиваюсь. Потому что все, что происходит – такое уютное, такое осторожное. И в конце концов, я искренне переживаю за судьбу пирожка с нетом.
Денис будто находится немного в прострации, как мне кажется, и тоже не до конца отдает себе отчет в происходящем. Он садится за стол, где кругом мука, ставит локти на стол. Тамара Васильевна смотрит на меня с недоумением.
Я киваю ей, как бы говоря, что все в порядке.
– Я готов пробовать, – говорит Денис.
Даша деловито подает свой пирожок с нетом Тамаре Васильевне.
– Жарьте, – повелевает Дашка.
Тамара Васильевна в два движения поправляет скалкой лепешку и отправляет на сковородку.
Я стою позади Дениса. Тамара Васильевна снова смотрит на меня с немым вопросом в глазах. Я только пожимаю плечами.
– И как зовут молодого человека? – спрашивает она, не отвлекаясь от лепки пирожков.
– Денис, – говорю я вместо него.
– Так что, Денис? Чаю? – Тамара Васильевна жмет кнопку на чайнике, не дожидаясь его ответа.
– Да, пожалуйста, – говорит он.
Тамара Васильевна ловко переворачивает лепешку.
– А ты чего застыла, Дина, садись, раз не ушла еще на работу, тоже чайку выпей.
Она открыла духовку и вытащила первую партию пирожков. От запаха у меня тут же заурчало в желудке, а Денис машинально потер ладошки в предвкушении.
Вся эта сцена, где мы с ним попали в заложники к дочери и к Тамаре Васильевне, когда невозможно поговорить, когда нет места выяснению отношений, кажется мне немного сюрреалистичной и похожей на затянувшуюся игру, но в этой игре только часть игры. Есть здесь что-то еще, с чем я не могу разобраться. Потому послушно сажусь за стол и будто нашкодившая ученица в школе кладу руку на коленки, в ожидании, когда меня отчитают.
Тамара Васильевна снимает Дашину лепешку и кладет на тарелку.
– Ему, – Даша пододвигает тарелку к Денису и с вызовом смотрит на него.
Тамара Васильевна ставит на стол чашки с чаем.
Денис кусает лепешку, перекатывает кусок во рту, явно обжигаю нёбо, но стоически переносит ожог.
– Превосходно! Просто великолепно! – говорит он.
И у меня такое ощущение, что он вовсе не преувеличивает, так искренне у него получается.
– Дайте-ка мне попробовать, – я отламываю кусочек. – Отлично, Даша, запишешь мне рецепт твоего нета.
– Пфф… – фыркает Даша, – я и не сомневалась.
Она складывает ручки на груди и все мы хохочем, умиляясь ее видом.
Чай выпит. Пирожки понадкусаны. Дашка сидит с округлившимся животом, и сама теперь смахивает на пирожок.
– А ты к нам еще в гости приходи, – говорит она Денису и смотрит с каким-то странным прищуром на него, будто на старого знакомого, которого давно не видела. – Я тебе еще пирогов напеку.
Мы с Денисом молчим. Переглядываемся. Тамара Васильевна видит, что здесь что-то не так и тут же приходит на помощь.
– Пойдем-ка, Даша, у нас с тобой еще куча дел.
Мы остаемся за столом вдвоем. Денис смотрит в пустую чашку. Я кручу в руках салфетку.
– Я пришел, чтобы спросить, но уже нет смысла, – говорит Денис и задумывается на мгновение. – Вопрос снялся сам собой, я и так вижу, и чувствую, что это моя дочь и даже не пытайся сказать, что это не так.
Я молчу. К горлу подкатывает комок. Я не чувствую себя виноватой. Я чувствую, что именно сейчас мой мир, который я так долго выстраивала рушится. И я ничего с этим не могу поделать. А любая попытка помешать этому вообще от этого моего мира камня на камне не оставит.
– Да, Денис, это твоя дочь, – проговариваю я медленно и смотрю на него, ожидая реакции.
Глава 8. Лёд
– Ты не имела права лишать меня дочери, – проговаривает Денис сквозь зубы даже не со злостью, а с отчаяньем. – Как ты могла так поступить, Дина? Я не спрашиваю почему ты сбежала – это уже неважно. Важно было в первый год, когда я сбился с ног в попытке тебя найти, когда я с ума сходил, не понимая, что произошло. Теперь неважно. Но скрыть от меня ребенка?
– У меня были причины, – я стараюсь говорить как можно спокойней и уверенней, но все равно голос мой дрожит, горло сдавливает, кажется, что я сейчас задохнусь.
– Да какие еще причины? Впрочем, мне все равно! Теперь все будет иначе. Даже не думай мне запрещать общаться с дочерью!
Денис поднимается из-за стола, полный какой-то непонятной решимости, словно собирается предпринять прямо сейчас.
– Я не собиралась… в смысле – не собираюсь тебе запрещать, но выслушай меня. Ты не можешь просто взять сейчас и обрушить на Дашу эту информацию, ей уже пять, Денис – это будет стресс. Подумай об этом.
Я ожидала, что Денис выдаст что-нибудь противоречащее и не станет меня слушать, но он задумался. Я тоже встала из-за стола и оба мы прошли из кухни в гостиную.
– Нужно быть аккуратнее, понимаешь? – продолжила я. – Время есть, все равно мы все здесь застряли. Тебе нужно сначала сблизиться с ней, пусть она привыкнет, видно, же, что тянется к тебе, видимо, против крови не попрешь.
– Что ты вообще ей говорила по поводу того, что она растет без отца? – спросил Денис, задумавшись.
– У нас еще не было об этом разговора, – признаюсь я.
– Даже не знаю, хорошо это или плохо.
– И я не знаю, но, думаю, что хорошо. Ты согласен со мной?
Денис смотрит на меня нахмурившись из-под бровей, а я не знаю куда деть взгляд.
Я никогда не представляла этой ситуации и даже не предполагала, как себя буду вести, если она случится. Я не чувствую вины за то, что сделала, но я понимаю, что и Денис не заслуживает того, что случилось.
– Как бы не хотелось этого говорить, но ты права. Тем не менее, я сегодня же хочу познакомить Дашу с семьей – с бабушкой и дядей.
– Нет, Денис. Во-первых, как бы оно там ни было – я ее семья сейчас и только я. Если для тебя это и правда важно, ты можешь попробовать стать ее семьей, но пока только ты. Я же сказала, ты не можешь просто взять сейчас и обрушить на нее все это. Может получиться только хуже. Ты уверен, что хочешь потом разбираться с этим «хуже»?
Денис сжимает зубы. Я вижу, что он злится. Зрачки его бегают, словно он ищет ответ на какой-то вопрос. На скулах играю желваки, и он невольно сжимает кулаки.
– Я не для себя прошу, и речь не обо мне идет, просто напоминаю, подумай о Даше, ей только пять, Денис, – пытаюсь я перехватить его внимание и настроение.
– Черт! Этой ситуации вообще могло не быть!
– Тише, Денис, не повышай голос, – я говорю спокойно, но подпускаю метала в голос. – Она может услышать. С этого ты хочешь начать знакомство с дочерью?
Смотрю прямо ему в глаза. Теперь его очередь отводить взгляд.
Он дергается к выходу, на ходу подхватывая куртку.
– Приходи завтра, сам немного успокоишься, я же не против, просто сделай все правильно. Один приходи, пожалуйста, никого из твоей семьи я в дом не пущу, – добавляю я.
– Что ты имеешь против моей семьи? – спрашивает Денис, обуваясь. – Семья-то моя, что тебе сделала?
– Я все сказала Денис, либо так, либо никак и посмотрим, что из этого получится, – я скрещиваю руки на груди.
Денис открывает дверь, в дом врывается морозный воздух. Денис смотрит на меня, останавливаясь на пороге. Я терпеливо жду, что он еще скажется, а сама внутренне молюсь, чтобы он не ляпнул, что-нибудь такое из-за чего между нами начнется война.
– Хорошо, будь по-твоему, – говорит Денис и у меня отлегает от сердца. – Но это не ради тебя, запомни, ничего ради тебя уже попросту быть не может. Но ты права, Дашенька здесь ни при чем.
– Приходи, Денис. Завтра.
– Я приду к дочери, тебя я видеть не хочу, устрой так, будь добра, – бросает он.
Я закрываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза и переводя дыхание.
Я ожидала, что будет хуже, но меня все равно потряхивало. Голова мало что соображала. Именно сейчас я остро почувствовала свое, да и не только свое положение. Мы здесь заперты. Нельзя уйти, нельзя сбежать. То ли это подарок вселенной для меня, чтобы я могла со всем разобраться, понимая, что отступать некуда, то ли наказание.
– Мам! – появилась Дашка и, услышав ее голос, я тут же пришла в себя.
– Что моя хорошая?
– Кто был этот дядя? Он еще придет? – спрашивает дочь.
Неужели она что-то почувствовала? А еще говорят «обманул, как ребенка». Не так уж и просто обмануть ребенка, как может показаться.
– Придет, – улыбаюсь я ей опуская ответ на первый вопрос.
– Это хорошо, – говорит он так серьезно, что невозможно не улыбнуться. – Мне кажется он хороший.
От этих слов внутри меня разливается какое-то тепло, и я немного успокаиваюсь.
– Да, он хороший, – подтверждаю я ее слов и начинаю собираться.
Я и так выпала из происходящего, а дела не ждут. На Андрея, конечно, можно положиться, но только в том случае, если ему не состроила глазки какая-нибудь очередная смазливая сноубордистка из отдыхающих. Этого молодого сильного жеребца долго просить не нужно, а девичьи намеки он расшифровывает мгновенно.
Погода понемногу налаживается, но ветер еще подгоняет в спину. Я двинулась вдоль берега озера, с другой стороны от линии по которой выстроились шале для отдыхающих. Вдалеке заметила яркое красное пятно пуховика. Какая-то девчонка стоит на берегу у самой кромки льда и пробует носком крепость льда. У меня тут же обрывается сердце.
Я знаю, что в этом месте лед тонкий из-за бьющих там на дне ключей. Ускоряю шаг и не свожу глаз с пуховика алеющего на фоне льда и снега.
Девчонка делает шаг и выходит на лед. Я срываюсь и несусь к ней. Подбегаю в тот момент, когда она делает еще шаг. Выбегаю за ней на лед, хватаю за капюшон и тащу назад.
Лед трещит и проваливается под ее ногами, но я успеваю выдернуть ее на берег. Падаю на спину, она заваливается сверху на меня.
– Да какого черта! – взрывается она и вскакивает на ноги.
Я лежу на снегу, раскинув руки, и гляжу в синее бездонное небо, пытаясь успокоиться.
– Ты сумасшедшая? – обрушивается она на меня.
Я привстаю на локтях.
– Ты чуть под лед не провалилась, и кто из нас сумасшедший? – смотрю я в ее злые, колючие глаза.
– Не провалилась бы! Если бы ты на лед не вышла!
– Ну, это бабка на двое сказала, – я поднимаюсь на ноги.
Ей лет шестнадцать, не больше. Лицо кажется знакомым, но я не знаю почему. Ощущение такое, что я ее будто где-то видела. Очень симпатичная, но такое чувство, что она старательно пытается спрятать эту свою очаровательность молодости: волосы уложены так, что только нос и глаза видно, темноволосая, смотрит исподлобья, будто волчонок.
– А я тебя знаю, – она хитро прищуривается. – Ты же Дина.
– Откуда? – удивляюсь я.
– Оттуда. Я – сестра Дениса, знаешь такого? – девчонка отворачивается и смотрит на озеро.
– Даже не думай! – предостерегаю я ее, а сама пытаюсь сопоставить одно с другим.
Допустим, сестра Дениса, но откуда она меня знает? Тогда – пять лет назад я ее не видела и не знала о ее существовании. Денис о ней не рассказывал. Да и лет ей было сколько? Десять – одиннадцать, даже если она видела меня мельком, откуда знает, как зовут, и как умудрилась запомнить. Что-то здесь не сходится. Если только Денис ей обо мне не рассказывал. Но с чего бы ему делиться тем, что было с ребенком?
– Тебе-то какое дело? – огрызается она.
– Это мой горнолыжный курорт, и я несу ответственность за безопасность отдыхающих, так, что – самое непосредственное. Отойди от кромки.
Она остается стоять на месте.
– Как тебя зовут?
– Я – Сэн.
– Сэн?
– Что непонятного?
– Да все понятно, не кипятись.
– А ты, Дина, ведь и сама вот по такому тонкому льду прошла когда-то, и он под тобой уже почти треснул. Повезло, что успела выскочить на берег, – говорит Сэн так и не повернувшись ко мне.
От ее слов мне становится не по себе. Очень странные слова от очень странной девчонки.
– О чем ты? Что-то я тебя не понимаю.
– Поверь, это на твое счастье, что не понимаешь. Кстати, ты такая же как на фотографиях, – продолжает она и добавляет едва слышно, – красивая… Понятно, чего он так по тебе убивался.
– На каких фотографиях, Сэн, хватит говорить загадками, – и без того холодно, но от ее слов у меня ощущение, что я кусок льда ко всему проглотила.
Не могу сопоставить одно с другим. Но ее слова мне не кажутся безумными. Сэн будто хочет что-то сказать, но то ли боится, то ли не может. Словно знает что-то такое, что вслух произнести невозможно, но и молчать не получается.
– … они оба, понятно почему… – добавляет она к предыдущей фразе и снова так тихо, что мне кажется, будто я даже не слова слышу, а ее мысли. – Ладно, не заморачивайся, Дина. Все у тебя будет хорошо.
– Ну, твои слова да богу в уши, как говорится. Давай я тебя провожу до гостиницы, там же вы с семьей остановились.
– … с семьей… – бормочет под нос и, наконец, поворачивается ко мне.
Смотрит на меня своими голубыми и холодными, как алтайский лед глазами.
– Мне шестнадцать, мне не нужна нянька.
– Это еще не полноценно совершеннолетие, до восемнадцати за тебя еще несут ответственность родители и семья.
– Да моей семье давно уже плевать на меня, чего ты привязалась? – шипит она, дергается и быстро шагает в сторону гостиницы.
У меня немного отлегает от сердца. Хотя бы переживать за то, что Сэн снова выйдет на лед больше не нужно.
Но вот от ее слов, от манеры говорить полушепотом и загадками по-прежнему не по себе.
Я иду за ней и мне о много хочется ее спросить. Что за фотографии, что она знает обо мне и почему она вообще обо мне знает. И в то же время, я боюсь того, что может сказать эта дерзкая шестнадцатилетняя девчонка. За словом она в карман не полезет.
Почему-то мне за нее становится волнительно. Я понимаю, что на лед она поперлась, может, просто не зная, что он хрупкий. Кто из нас в таком возрасте не делал глупостей, от которых у взрослых волосы дыбом вставали. Вот только Сэн не похожа не безрассудного подростка. Да и глаза у нее совсем не детские. Больше похоже на то, что душа этой девочки повзрослела намного быстрее, чем она сама, если не сказать – постарела.
Сэн доходит до гостиницы, открывает дверь, оборачивается и смотрит на меня. И снова меня обдает холодом от ее взгляда. Она будто, что-то еще хочет сказать, но вместо этого как-то криво улыбается мне и скрывается за дверью.
Я тряхнула головой, будто стряхивая с себя остатки мутного сна. Но в ушах так звучат ее слова. А перед глазами красный пуховик и холодные ее льдистые глаза.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.