8 МРАКта с графом Дракулой

Глава 4

Я знала, что дети бывают разные. Капризные, вредные, шумные, невыносимые. Я работала учителем и видела всех, от милых ангелочков с бантиками до маленьких гениев, которые с хладнокровием маньяка доводили учителей до истерики, так что двое детей в огромном замке меня не пугали.

До тех пор, пока я их не увидела.

Первым пришел смех. Легкий, звонкий, тихий — и до жути неподходящий к тишине этого замка. Он был не просто звуком, он был чем-то больше, чем небрежный, случайный смешок ребенка. Этот смех… катился по коридору, скользил вдоль стен, заполняя собой пространство, и почему-то казалось, что он звучит сразу отовсюду. Я остановилась, медленно повернула голову, прислушалась. Ничего. Только тени, укрывшиеся в нишах, да старый камень, напитанный временем и чужими голосами.

И тут раздалось:

— Добрый вечер, леди Элоиза.

Голос был тонкий, мелодичный, с легкими переливами в интонациях, и звучал так, будто говоривший одновременно развлекался и испытывал мое терпение.

Я повернулась.

Девочка.

Она стояла у колонны, едва освещенная колеблющимся светом факела. Бледная девочка в пышном белом платье, с идеальными светлыми кудряшками, которые напомнили мне фарфоровую куклу. Маленькую, безупречно изящную… но если куклы обычно хранят застывшие, пустые взгляды, то в ее глазах жило нечто. Слишком много ума, слишком много хитрости.

— И с кем имею честь? — спросила я, внутренне отмечая, что это, пожалуй, не лучший вопрос для первой встречи с ученицей.

Клара мило улыбнулась, слишком мило, как для ребенка.

— Я ваша ученица. Клара.

И исчезла.

Не шагнула назад, не скользнула в сторону. Исчезла.

Я моргнула.

Проверила зрение. Наклонилась вбок, прищурилась, заглянула за колонну.

Никого.

Так. Спокойствие только спокойствие… Дети — существа хитрые. Особенно те, кто живут в огромных мрачных замках и наверняка знают здесь каждый укромный угол. Она просто… спряталась? Да, логично. Логика — наше все.

— Не беспокойтесь, она делает это часто, — раздался новый голос.

Я обернулась.

Мальчик. На вид лет двенадцать. Себастьян — это имя я успела прочесть в оставленном на столе письме о моих воспитанниках.

Он был совершенно не похож на сестру. Высокий, даже для своего возраста, худощавый, с темными волосами, слегка спадающими на лоб. Весь его облик — от выправки до манеры смотреть исподлобья — говорил, что он очень хочет казаться взрослым.

Взгляд цепкий. Насмешливый.

В нем не было ребячества, только оценивающий холод.

Он держался так, будто не он ребенок, а я, и сейчас мы начнем новый учебный год, где он — преподаватель.

— Вы нас будете учить? — Его голос был спокойным, но в нем было что-то… провокационное.

Я подняла бровь.

— Вроде того, — медленно выдохнула я, решив не позволять ему взять инициативу в разговоре.

— Ну, посмотрим, кто кого, — он усмехнулся, уголки губ дрогнули, но сам взгляд остался тем же — уверенным, оценивающим.

В этот момент мне впервые стало неспокойно.

И дело было не в том, что дети странные. Не в том, что девочка исчезла в тени, а мальчик смотрел так, будто просчитывал мои шансы на выживание.

А в том, что я уже тогда чувствовала: эта работа меня убьет.

Пусть не в буквальном смысле, но вот так — спокойно, изнутри, медленно разъедая мое представление о том, что в этом мире возможно, а что нет.

— Завтра в девять жду вас в классе, — объявила я, расправляя плечи и стараясь говорить увереннее, чем чувствовала себя.

Наивная.

***

Утром девятого марта я пришла в классную комнату.

Просторное помещение с высокими окнами, массивными книжными шкафами вдоль стен и тяжелыми дубовыми партами, которые наверняка пережили не одно поколение учеников. Воздух пах бумагой, чернилами и легкой пылью, осевшей в уголках вековых фолиантов. Книги уже разложены на столе, перья приготовлены, чернильницы стоят, как солдаты на посту. В камине потрескивал огонь, отблески пламени лениво скользили по темному дереву мебели, отбрасывая на стены нечеткие дрожащие тени. Полная, абсолютная готовность к учебному процессу.

Вот только учеников нет. Никто из них не пришел. Чудесно. Начинается.

Я замерла на пороге, прищурилась, внимательно осмотрела помещение. Все на месте, кроме двух виновников моего раннего подъема.

Я подождала.

Минута.

Пять.

Десять.

Тишина.

Я скрестила руки на груди, медленно постучала ногтем по деревянной крышке ближайшей парты.

— Так, — пробормотала я, не спуская взгляда с пустых мест. — Ну и где вы, паршивцы?

Я развернулась и вышла из класса. Куда они могли деться? Дети, даже самые изобретательные, не растворяются в воздухе… по крайней мере, не должны.

Замок встретил меня привычным холодком каменных стен, приглушенным светом канделябров и тишиной, которая уже начала действовать на нервы. Пустые коридоры, в которых звук шагов разносился с таким эхом, будто это была не я, а еще кто-то, кто шагал рядом.

Подавив неприятное ощущение, я продолжила поиски. Прошла мимо обеденного зала, где стол был безукоризненно накрыт, но явно не тронут. Заглянула в одну из гостиных — пусто. Прошла мимо закрытых дверей, за которыми слышалось лишь ровное дыхание замка, его невидимое существование, его глубокая, чуждая мне жизнь.

А потом, наконец, нашла их.

Они… СПАЛИ.

Клара уютно свернулась клубком в кресле в библиотеке, укрывшись пледом, который ей явно заботливо кто-то принес. Себастьян раскинулся на диване, накрыв лицо книгой, по толщине и виду напоминающей трактат по военному искусству.

Я застыла, смотря на эту картину.

Внутренне закипела.

Глубоко вдохнула. Выдохнула. Еще раз. Хорошо, Элоиза, ты не на войне, это всего лишь дети.

Подошла ближе, сложила руки на груди, выразительно кашлянула.

Ноль реакции.

— Вы должны быть в классе, — голос у меня вышел сухим, строгим, но без лишних эмоций.

Ноль эмоций.

Клара даже не пошевелилась. Себастьян лениво откинул книгу от лица, не открывая глаз, зевнул и сказал с величайшим в мире безразличием:

— Утром мы не учимся.

Я моргнула.

— Что значит «не учимся»?!

Себастьян, не открывая глаз, только отмахнулся, словно комара отгонял.

— Мы учимся ночью.

Я даже рта открыть не успела.

Клара потянулась, зевая, сладко и совершенно беспардонно.

— Это традиция.

Традиция?!

Я уставилась на них так, словно они только что сообщили мне, что предпочитают питаться солнечным светом и осенью сбрасывают листву.

— Почему меня об этом не предупредили? — спросила я, сдерживая раздражение.

— Совершенно не нелепость, — Клара открыла глаза, улыбнулась мне как ни в чем не бывало. — Просто у нас так принято.

Я глубоко вдохнула.

Так, ладно.

— И давно у вас тут такие порядки?

— Сколько себя помню, — ответил Себастьян с упрямой уверенностью.

Себастьян, наконец, поднял на меня ленивый, но хитрый взгляд.

— Вам никто не сказал?

— Мне сказали, что вы неуправляемые, — процедила я.

— Ну вот, не дезинформировали, — серьезно кивнул он.

Я вдохнула. Выдохнула. Вдохнула.

— А кто вам разрешил так учиться?

— Отец, — отрезал Себастьян, крепче сжав книгу.

— Разумеется, — пробормотала я, закатывая глаза.

Себастьян усмехнулся.

— Леди Элоиза, — начал он, слишком вежливо, слишком осторожно, но я уже знала, что за этим скрывается чистейшее злорадство. — Вы, наверное, устали. Это ведь ваш первый день, да?

— Себастьян, — я склонила голову набок, пристально на него посмотрев. — Ты всерьез считаешь, что это сработает?

Он призадумался.

Клара засмеялась.

— Она нас раскусила, — сообщила она брату, не скрывая веселья.

Я стиснула зубы.

— Так, детишки, слушайте меня внимательно.

Клара поудобнее устроилась в кресле, явно собираясь послушать очередной провал гувернантки.

— Если вы думаете, что сможете меня сломить, — голос мой был спокойным, но стальным, — то лучше сразу забудьте об этом.

Себастьян скрестил руки на груди.

— Это угроза?

— Это обещание, — я сложила руки на груди в точности так же, как он.

— Мы привыкли учиться ночью, — напомнил он, всё ещё не желая уступать.

— А я привыкла к расписанию, которое выполняют, — ответила я, чувствуя, как злость уступает место деловому упрямству.

— Тогда вам проще найти других учеников, — бросил он, отводя взгляд к окну.

Я окинула их долгим взглядом.

— О, не сомневайся, Себастьян, — сладко сказала я. — Компромисс у нас точно будет. Но я никуда не уеду!

Хотя бы потому, что ехать мне было некуда. Я даже собственную новую фамилию ещё не запомнила.

Клара чуть склонила голову набок, рассматривая меня так, будто только что решила изменить тактику.

— Она интересная, — доверительно сообщила она брату.

— Посмотрим, — тот все еще смотрел на меня со смесью любопытства и вызова.

Я молча развернулась, направилась к двери.

— Ждите здесь. Я уточню расписание у вашего отца, — сказала я, подавляя желание хлопнуть дверью.

— Он нас поддержит, — с торжеством предсказал Себастьян.

Я резко обернулась, улыбнулась так, что у них обоих вытянулись лица.

— Вот и проверим, — ответила я с опасно вежливой улыбкой.

Если эти двое думают, что смогут меня сломить — пусть готовятся.

Я стремительно вышла из библиотеки, стараясь не хлопнуть дверью, и быстрым шагом направилась к покоям графа. В этот момент я была абсолютно уверена в одном: мне нужна срочная аудиенция с отцом этих безобразников.

Нет, ну это нормально вообще? Я приехала сюда учить, а не разыскивать учеников по всему замку, пока они развлекаются и предаются сладкому ничегонеделанию! Если бы кто-то сказал мне, что моя самая сложная задача будет заключаться в том, чтобы загнать учеников в класс, я бы только посмеялась. Но теперь, после всего, что я увидела, мне было совсем не до смеха.

Я пересекла темный коридор, свернула за массивную колонну, чуть не врезалась в одинокого слугу, промчалась мимо очередного готического великолепия и, наконец, остановилась перед высокими дверями, за которыми скрывались покои графа.

Вдох. Выдох. Собралась. Постучала.

Ответа не последовало.

Я нахмурилась, постучала громче.

Опять тишина.

Так, ну нет, так не пойдет.

Я постучала в третий раз, настойчиво, так, чтобы даже самые глухие стены этого замка поняли, что от меня так просто не отделаться.

На этот раз за дверью раздался приглушенный голос:

— Войдите.

Глава 5

Я толкнула тяжелую дверь и вошла.

Граф Дракула сидел у массивного письменного стола, заваленного бумагами, и даже не поднял головы. Он что-то писал, свет от одинокой свечи выхватывал четкие линии его лица, пряди черных волос слегка упали на лоб.

Я ждала.

Ждала, что он поднимет голову, посмотрит на меня, скажет хоть что-то.

Но он только перевернул страницу и продолжил писать.

Ах, вот как?

Я не торопясь подошла ближе и сложила руки на груди.

— Ваши дети отказались учиться.

Перо в его руке не замерло.

Вообще никакой реакции.

Я прищурилась.

— Они, между прочим, должны были прийти в класс, а вместо этого я нашла их спящими в библиотеке.

Перо все еще скользило по бумаге.

— Замечательно, — наконец, раздался его спокойный, ленивый голос.

Я моргнула.

Замечательно?!

— Нет, — выдохнула я. — Это не замечательно! Это абсолютно недопустимо!

Он спокойно перевернул следующую страницу.

— И что вы от меня хотите?

Я стиснула зубы.

— Может быть, для начала, чтобы вы сказали им, что они обязаны учиться?

Он наконец-то поднял голову.

И посмотрел прямо на меня.

Синие глаза, холодные, проницательные, медленно оглядели меня с ног до головы, и в них не было даже тени удивления.

— Они и так это знают, — спокойно сказал он.

Я открыла рот. Закрыла.

— Но… но они отказываются это делать!

— Именно поэтому вы здесь, леди Элоиза, — его голос был размеренным, бархатным, но с явным оттенком ленивого раздражения.

Я замерла.

— Простите, что?

— Вы здесь именно для того, чтобы заставить их учиться.

Я моргнула.

Потом еще раз.

Так, стоп.

— То есть вы приглашаете гувернантку, прекрасно зная, что ваши дети даже не собираются учиться, и считаете, что это исключительно моя проблема?

Он чуть склонил голову набок, словно оценивая мою сообразительность.

— А вы думали, что вам будет легко?

Я почувствовала, как в груди поднимается ярость.

— Ну знаете ли! Я гувернантка, а не охотник на диких зверей!

— Разве? — Он усмехнулся, и в этом было что-то чересчур многозначительное.

Я глубоко вдохнула, мысленно досчитала до десяти.

— Граф, — я наклонилась ближе, оперлась ладонями о край стола и сверлила его взглядом, — либо вы прямо сейчас скажете вашим детям, что они будут учиться по утрам, либо я напишу в комитет, что у вас здесь происходит форменное безобразие!

Кажется, именно так назвал свою организацию толстяк в пенсне.

Он плавно откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и смотрел на меня с явным интересом.

— Вы, должно быть, первая гувернантка, которая решилась мне угрожать.

Я не отвела взгляда.

— Это не угроза, а констатация факта.

В комнате повисла напряженная тишина.

И вдруг он усмехнулся.

— Что ж, леди Элоиза, — его голос был бархатным, чуть насмешливым, — раз уж вы так уверены в своих силах, у вас есть прекрасная возможность доказать свою состоятельность.

Я почувствовала подвох.

— То есть?

— Дети не хотят учиться утром? — Его бровь слегка приподнялась. — Убедите их в обратном.

Я поджала губы.

— Вы хотите сказать, что не поможете?

— Совершенно верно.

Я злобно выдохнула.

— Это нечестно.

— А кто сказал, что у этой игры есть правила? — с явным удовольствием спросил он. — Можете уехать. Напишите своему Комитету, что здесь всё прекрасно, дети учатся и незачем присылать ко мне ищеек.

— Я не ищейка. Я учитель, — отрезала я, едва удерживая голос ровным.

— Вот и учите, — бросил он с вызывающим спокойствием.

И в этот момент я осознала две вещи.

Во-первых, граф Дракула определенно наслаждается этим маленьким противостоянием.

Во-вторых, если я не хочу проиграть, мне придется действовать по его же методам.

Я резко развернулась и направилась к выходу.

Но на пороге все же остановилась, оглянулась через плечо и улыбнулась.

— Хорошо, граф, — голос у меня был чрезмерно вежливым, медовым, опасным. — Я разберусь с этим сама.

Его губы чуть дрогнули, но он ничего не сказал.

Я вышла и захлопнула за собой дверь.

Если он думает, что я так просто сдамся — он меня сильно недооценил.

Не снижая скорости, я зашагала по длинному коридору. Внутри кипела злость, перемешанная с решимостью.

Ах, значит, сама? Значит, уговори их, убеди, заставь — как хочешь, главное, чтобы в итоге дети сидели в классе и зубрили учебную программу?

Прекрасно. Замечательно. Великолепно.

Если он хочет игру — он её получит.

Я шагала по каменным плитам, слушая, как эхо шагов разносится по пустым коридорам, и в голове стремительно выстраивался план. Граф, конечно, изящно устранился от решения проблемы, решив, что мне одной суждено утонуть в пучине детского саботажа, но я была слишком опытным учителем, чтобы сдаться так просто.

Всё, что мне нужно — это заставить этих двух хитрых созданий учиться утром.

Прежде чем я успела дойти до своих покоев, воздух вокруг едва заметно изменился — то ли легкий сквозняк, то ли просто ощущение, что за мной наблюдают. Не враждебно, не прямо, но… внимательно.

Я резко обернулась.

Никого.

Коридор — пуст. Тени — недвижны. Воздух — неподвижен.

И всё же ощущение, что я не одна, не исчезало.

Я медленно перевела взгляд на ближайшую картину.

Портрет сурового мужчины в расшитом камзоле с гордо поднятым подбородком.

Глаза…

Мне показалось, или они чуть изменили выражение?

Я прищурилась.

Да нет, бред. Совсем уже себя накручиваю.

Тихо фыркнув, я развернулась и, наконец, добралась до своей комнаты.

Закрыв за собой дверь, я тут же направилась к столу и принялась разбирать свои книги и бумаги.

Так. Если дети играют со мной в игру — значит, пора вводить свои правила.

Я разложила перед собой листы бумаги, чернильницу и, задумчиво покручивая перо в пальцах, начала записывать.

Что я знаю?

Дети не хотят учиться утром.

Почему? Потому что «так принято».

Ну-ну.

Проблема номер два: они слишком умны, чтобы просто подчиниться.

Их нельзя заставить — их можно убедить.

Но как?

Я прикусила кончик пера, продолжая записывать.

Вариант первый: Запугать.

Минусы: Их не запугаешь. Видели они этих гувернанток, таких, как я, десятками, и что? Держались от силы неделю?

Вариант второй: Уговорить.

Минусы: Ха-ха.

Вариант третий: Играть их методами.

Я приподняла брови.

Хм. А вот это уже интересно.

Если дети любят соревноваться, если они упрямые, хитрые и привыкли добиваться своего, то почему бы не использовать это против них?

Я могу заключить с ними пари.

Я медленно улыбнулась.

Точно.

Смогут ли они выдержать три недели утренних занятий без прогулов? С десятого по тридцатое марта включительно. Двадцать один день, ни днём больше.

Если смогут, получат выходной и сами выберут время дальнейших уроков.

Если сорвут уговор, останется утреннее расписание. Рискуют обе стороны — иначе это не пари, а приказ с красивым названием.

И, самое главное — им самим должно быть интересно.

Я поднялась со стула, сложила руки на груди.