8 МРАКта с графом Дракулой
- -
- 100%
- +
И, конечно, меня как учителя истории мучил один вопрос: почему у этой нечисти такие проблемы с пунктуацией? Где запятые? Почему один раз «блокировать» с одной «к», а в другом месте — с двумя? Кто учил этих авторов составлять тексты, почему всё капслоком и что вообще такое «свёртка третьего круга»?
Я вздохнула. Хотелось взять красную ручку и подправить. А потом вспомнила, что если начать править заклинание, написанное кровью, можно нечаянно вызвать древнего духа бухгалтерии. Или гневную бабку с метлой, которая гоняет по аду всех, кто ставит тире вместо дефиса.
Страницы шуршали под пальцами, как будто ворчали. Карты подземелий, ведущих то ли к складу с вином, то ли к алтарю древнего ужаса. Пометки на полях: «Закрыто», «Опечатано», «Никогда не открывать» — что ж, очень ободряюще. Особенно в сочетании с иллюстрацией головы, которую вроде как съели, а потом приписали рядом: «Петя, не лезь».
Я подняла глаза от книги и медленно выдохнула. Ну что, гувернантка, хотела открыть тайны — открывай. Добро пожаловать в мир, где буквы кусаются, а инструкции по магии пишутся с грамматическими ошибками и потенциальной летальностью. Только бы теперь не начать видеть сны, в которых за мной гоняется запятая. Кровавая. С глазами. И с веником.
Книга нашлась случайно — я просто вытянула её наугад из нижнего ряда, решив, что уж у самой пыльной и забытой точно есть характер. Она оказалась толстой, в кожаном переплёте, с металлическими уголками, как у сундука с проклятым приданым. Один край был обожжён, словно кто-то однажды решил, что мудрость — хорошо, но с огоньком лучше. Я провела пальцами по обугленной корке переплёта и почувствовала дрожь, будто книга не просто сохранила жар, а выдохнула его прямо в мою ладонь.
Открылась она неохотно, как капризная старушка, которой явно не до молоденьких гувернанток. Но стоило мне перевернуть пару страниц, и я поняла — нашла. Вот оно. Заголовок, начертанный величественно, с роскошным росчерком, будто кто-то писал его, расплывшись в восторге от собственной идеи: «Обряд перехода крови». Серьёзно. Без вступлений, без предисловий. Сразу в омут, без спасательного круга.
Страница была иссечена текстом, как шрамами — каллиграфическим, но каким-то фанатичным. Буковки чуть наклонены, строки сбивались, как будто писавший одновременно дрожал от волнения и блаженства. Весь тон изложения был… ну, как объяснить? Как если бы я, учитель истории, вдруг решила рассказывать восьмиклассникам о любви к глаголам так, будто это религиозный экстаз.
Автор — безымянный, но очень вдохновлённый — с невероятной поэтичностью объяснял, как «преображается душа и тело, соединяясь с Истинной Кровью». Слова «бессмертие», «озарение», «дар ночи», «слияние сущности» встречались на каждой второй строке, чередуясь с описаниями «боли блаженства» и «исчезновения тленного». Судя по тону, человек, писавший это, либо уже был под воздействием какого-то из этих «даров», либо просто очень хотел быть поэтом, но пошёл по кривой дорожке к вечной жизни.
Я читала и ощущала, как внутри начинает расползаться неуютное, настойчивое чувство, что я, возможно, попала не просто в мрачное поместье с нелёгкими детьми и надменным хозяином. Что в этом доме… не живут. В этом доме существуют. И существование здесь — это что-то иное, не вписывающееся в схемы здравого смысла и школьной программы.
Каждая фраза, каждая метафора, описывающая момент «перехода», всё глубже утапливала меня в липкую паутину тревоги. Там были фразы вроде «одна капля — вечность», «одна боль — сто спасений», «когда пульс замирает, начинается истина». Я даже не знала, смеяться мне или отложить эту книгу в костёр. Ну или хотя бы в сторону от своей кровати. Желательно в другую башню замка. Или в подземелье. Запереть. Заколотить. Обнять чеснок.
Сомнения у меня начали плодиться, как кролики, которым выдали премию. В здравости обитателей этого замка — раз. В природе детей, что с интересом смотрят сквозь людей — два. В том, что по ночам здесь тихо и очень мрачно — три. И в том, что мне, возможно, сейчас следовало бы не читать это ночью, в одиночестве, при дрожащем свете фонарика, а лежать в кровати, накрывшись с головой и молитвой — четыре.
Особенно, когда я заметила крошечную сносочку под чертой, мелким курсивом: «Примечание: обряд желательно не проводить в присутствии неподготовленных душ — возможны осложнения этической природы».
О, спасибо. Этическая природа — моя любимая тема. Именно поэтому я и работала всю жизнь в школе. Чтобы знать, что когда кто-то пьёт чью-то кровь в торжественной обстановке под пение хора из теней, это, наверное, всё-таки нехорошо. Даже если у него манеры и подбородок, как у бога ночи.
Я закрыла книгу. Медленно. Уверенно. Будто засовываю крышку на саркофаг.
И, глядя в темноту библиотеки, шепнула самой себе:
— Просто плохое освещение, говорили они. Просто дети, говорили они. Просто стажировка. Ну-ну.
А внутри уже точно знала: эта работа, скорее всего, не будет внесена в мою педагогическую книжку.
Глава 7
Влад
Лунный свет серебряной вуалью окутывал озеро, превращая его гладь в безмолвное зеркало ночи. Я стоял у окна, наблюдая, как лунный диск медленно скользит по небу, и ощущал, как тишина замка обволакивает меня плотным саваном. Лишь редкий треск свечей нарушал это безмолвие, напоминая о том, что время не остановилось, хотя для меня оно давно потеряло смысл.
Воспоминания нахлынули внезапно, как порыв ледяного ветра, пронзивший насквозь. Та ночь… Ночь, когда мир, который я знал, рухнул в бездну. Вспышки факелов, яростные крики, звон мечей — охотники ворвались в наш дом, неся с собой смерть и разрушение. Я помню, как Марион, моя светлая Марион, встала между ними и нашими детьми, словно хрупкий щит против беспощадной ярости. Её тёмно-рыжие волосы, обычно мягко струившиеся по плечам, теперь были растрёпаны, глаза горели решимостью, а в руках — лишь тонкий кинжал, жалкое оружие против закалённых убийц.
Я бросился к ней, но время, казалось, замедлило свой бег, превращая каждый шаг в мучительное испытание. Я видел, как клинок охотника взметнулся в воздухе, как Марион, не дрогнув, шагнула вперёд, защищая наших детей. Крик… Её крик, полный боли и отчаяния, разорвал ночную тишину, врезаясь в моё сознание раскалённым клеймом. Кровь алой лентой брызнула на каменный пол, а её тело, словно сломанная кукла, рухнуло на землю.
Я не успел. Не смог. Слишком поздно, слишком медленно. Я уничтожил их всех, каждого до единого, но это не вернуло её. Марион ушла, унеся с собой часть моей души, оставив меня в этом холодном мире с нашими детьми, которых я спас физически, но не смог уберечь от душевных ран.
С тех пор я существую в этом замке, наполненном призраками прошлого, в компании теней и воспоминаний. Дети растут, но я вижу в их глазах отражение той ночи, того ужаса, который им пришлось пережить. Я стараюсь быть для них опорой, но как слепой может вести слепого? Мои попытки заменить им мать тщетны, и каждый день я чувствую, как они отдаляются, унося с собой последние крупицы тепла, оставшиеся в моём сердце.
Луна продолжала свой путь по небосклону, равнодушная к страданиям смертных и бессмертных. Я отвернулся от окна, погружаясь обратно в полумрак комнаты, где тени прошлого сплелись в плотный кокон, не позволяющий вырваться из плена воспоминаний. В этом вечном танце боли и утраты я остаюсь лишь немым свидетелем собственной трагедии, пленником ночи, для которого рассвет никогда не наступит.
Взгляд скользнул по оконному стеклу. Луна, свеча за спиной, край стола — всё отражалось в нём, кроме меня. Привычная пустота, к которой за века так и не удалось привыкнуть до конца.
Я — Влад Дракула, потомок Влада Цепеша, носящий его имя и наследие. Согласно нашим семейным хроникам, дар тёмной крови пришёл в род через одну из его жён. Историки смертных написали бы иначе. Они вообще многое написали бы иначе, узнай, кто хранит эти записи.
В отличие от многих, кто обретает бессмертие через укус и обращение, я — истинно рождённый вампир, зачатый во тьме и рождён женщиной-вампиром. Такие, как я, — редкость, даже в нашем мире ночных существ. Моя природа — это не выбор, не случайность, а предначертание, вплетённое в саму ткань моего бытия.
Я давно отказался от человеческой крови и питался кровью животных. Иногда выходил на охоту, сливаясь с ночным лесом. Не ради удовольствия причинять боль и не ради власти над беспомощным существом. От убийств в защите дома это меня не избавляло — Марион тому свидетель. Но одно дело остановить вооружённого врага, другое — считать любого смертного добычей. Эту черту я больше не хотел переступать.
После потери Марион замок погрузился в мрак, отражая пустоту, поселившуюся в моём сердце. Днём я избегал солнечного света, предпочитая тень, а слова стали для меня редкостью, произносимой лишь по необходимости. Моё существование превратилось в призрачное блуждание по коридорам воспоминаний, и только дети оставались теми нитями, что удерживали меня на грани полного исчезновения. Однако я чувствовал свою беспомощность: я не мог дать им ту теплоту и заботу, которые исходили от их матери.
С течением времени в Себастьяне и Кларе начали проявляться необычные способности. Сначала это были лишь странности, вызывавшие лёгкое недоумение, но затем последовали пугающие инциденты. Однажды Себастьян, охваченный гневом, разбил стекло одним лишь взглядом, а Клара, с её тихой проницательностью, предсказала скорую кончину своей учительницы, что вскоре сбылось. Общество не приняло их даров: их изгнали из школы, и они стали изгоями в мире, который не желал понимать и принимать их уникальность.
Я забрал их обратно в стены нашего замка, решив взять на себя их обучение. Однако роль наставника оказалась для меня испытанием: дети бунтовали, не желая подчиняться, их эмоции часто выходили из-под контроля, приводя к новым вспышкам их сил. Я осознавал, что без должного руководства они могут стать опасными как для себя, так и для окружающих. Моё сердце сжималось от боли и беспомощности: я, древний и могущественный, не мог найти ключ к сердцам собственных детей, не мог направить их по пути, который бы уберёг их от тьмы, угрожающей поглотить их юные души.
Инспекционно-Кураторский Совет по Мониторингу Наследственных Аномалий и Поведенческих Девиаций — организация с названием столь витиеватым, что его тяжесть ощущалась даже в письмах, которые они регулярно присылали.
Комитет, присылавший гувернанток, был его исполнительным подразделением. Одни подписывали назначения, другие решали, оставят ли мне детей.
«Уважаемый граф Влад Дракула,
Настоящим уведомляем Вас о необходимости предоставить отчёт о текущем состоянии и прогрессе в воспитании Ваших наследников в соответствии с предписаниями, установленными Инспекционно-Кураторским Советом по Мониторингу Наследственных Аномалий и Поведенческих Девиаций. Невыполнение данного требования в указанный срок может повлечь за собой пересмотр условий опеки и инициирование соответствующих процедур.
С почтением и надеждой на своевременное сотрудничество,
Люциус Ноктис, Председатель Инспекционно-Кураторского Совета по Мониторингу Наследственных Аномалий и Поведенческих Девиаций»
Они заявили о себе внезапно, как гроза в безоблачный день, предъявив ультиматум: если я не докажу свою состоятельность как отец и наставник, мои дети будут изъяты из-под моей опеки. Им было нужно не обучение, а контроль. Под предлогом помощи они начали присылать гувернанток, каждая из которых была не столько наставницей, сколько шпионкой, призванной следить и доносить.
Однако замок Дракулы не терпит чужаков. Первая гувернантка, молодая и полная энтузиазма, сбежала спустя неделю, испугавшись теней, что, по её словам, шептали ей по ночам. Вторая, дама в годах с суровым взглядом, продержалась дольше, но однажды, встретив мой взгляд в момент, когда я был охвачен яростью, поспешно собрала вещи и исчезла, не оставив даже записки. Третья… О, третья была особенной. Её привлекала тьма, она искала её, надеясь найти в ней что-то, что восполнит пустоту в её душе. Но, столкнувшись с истинной природой нашей семьи, она поняла, что играет с огнём. Я отпустил её, вложив в сознание внушение забыть всё, что она видела и чувствовала здесь. Никто не должен знать, какие мы на самом деле. Никто не должен помнить моего лица в ярости.
Каждая из них приходила с целью изменить нас, подчинить, контролировать. Но они не понимали, что тьма, в которой мы живём, не поддаётся их светлым законам. Они пытались проникнуть в наш мир, но этот мир отвергал их, как организм отвергает чужеродное тело. И теперь, стоя в полумраке своего замка, я осознаю: моя семья — это моя ответственность, и никакие комитеты и их шпионки не смогут изменить того, кем мы являемся.
***
Я снова вспомнил вечер её приезда. Дверь бесшумно отворилась, и она вошла.
Сначала я подумал, что тени играют со мной злую шутку, что воспоминания, как призраки, материализовались передо мной. Но нет, это была не иллюзия. Передо мной стояла женщина, и сердце моё замерло. Она была… Марион. Точнее, её отражение, её двойник, её живое воплощение. Та же гордая осанка, те же тёмно-рыжие волосы, ниспадающие волнами на плечи, те же губы, изогнутые в едва заметной улыбке, и глаза… Зелёные, глубокие, в которых всегда пылал огонь, казавшийся мне незаслуженным даром судьбы.
Я застыл, не в силах отвести взгляд, не в силах осознать происходящее. В голове вихрем пронеслись мысли: подлая провокация Комитета? Жестокая шутка судьбы? Или, быть может, месть за грехи прошлого? Каждый вариант был хуже предыдущего, и ни один не приносил облегчения.
Теперь мои воспоминания прервал лёгкий скрип двери. Обернувшись, я увидел своих детей, стоящих на пороге. Их глаза, такие похожие на глаза их матери, смотрели на меня с беспокойством и надеждой. Они — единственное, что удерживает меня на грани между тьмой и светом, между прошлым и будущим. Ради них я продолжаю своё существование, стараясь быть для них не только отцом, но и проводником в этом сложном мире, где границы между добром и злом, светом и тьмой, настолько размыты.
Я сделал шаг к ним, ощущая, как тяжесть воспоминаний отступает перед теплом настоящего. Пусть прошлое и оставило на мне неизгладимый след, но будущее ещё не написано. И я намерен сделать всё возможное, чтобы мои дети не повторили ошибок своих предков, чтобы они нашли свой путь, не омрачённый тенью прошлого.
Ведь, в конце концов, даже в самой глубокой тьме можно найти проблеск света.
Дети почувствовали напряжение, витавшее в воздухе, и не замедлили с вопросами. Себастьян, прямолинейный и бескомпромиссный, выпалил:
— Ты хочешь заменить маму этой подделкой?
Клара, более чуткая и осторожная, подошла ближе, её голос прозвучал тихо, но отчётливо:
— Папа, ты злишься, потому что она пахнет похоже?
Я не ответил. Потому что сам не знал, что чувствую. Это не она. Но это почти она. И с каждым взглядом, с каждым движением её руки, с каждым словом, произнесённым её голосом, боль становилась всё острее, словно старые раны вновь открылись, напоминая о потере, которую я так и не смог пережить.
Внутри меня бушевал ураган эмоций: гнев на Комитет за возможную манипуляцию, отчаяние от собственной беспомощности, страх перед неизвестностью и… надежда. Слабая, едва уловимая, но всё же надежда на то, что, возможно, это шанс. Шанс исправить ошибки прошлого, шанс дать детям то, что они потеряли, шанс вновь почувствовать себя живым.
Но можно ли доверять призракам прошлого, явившимся в облике живых людей? Или это всего лишь очередная иллюзия, созданная для того, чтобы вновь разбить моё сердце?
Глава 8
В ночь после похода в библиотеку я вернулась к себе и села за план первого урока. На столе лежали книги, тетради и чистые листы. Свеча догорала, а до назначенных девяти утра оставалось всё меньше времени.
Моё сердце билось в такт потрескиванию пламени в камине, а мысли, подобно неугомонным мотылькам, метались от одной идеи к другой. Утром предстояло первое занятие с наследниками графа Дракулы — Себастьяном и Кларой. Юные аристократы, чьи взгляды, вероятно, будут полны скепсиса и скрытого вызова. Я осознавала, что завоевать их доверие будет сродни приручению диких кошек: стоит проявить неуверенность — и тебя тут же сочтут недостойной.
В воображении рисовались картины идеального урока: я, воплощение мудрости и терпения, излагаю материал, а дети слушают, затаив дыхание, впитывая каждое слово, как засушенная земля впитывает первые капли дождя. Себастьян задаёт вдумчивые вопросы, Клара с энтузиазмом выполняет задания, и в конце занятия они благодарят меня за увлекательный урок. Ах, мечты, мечты…
Но тут же на смену этим грёзам приходили образы менее радужные: Себастьян, с насмешливой ухмылкой, ставит под сомнение каждое моё слово, Клара демонстративно зевает, показывая всю степень своей скуки, а я, теряя нить повествования, беспомощно пытаюсь вернуть внимание своих непокорных учеников. В голове всплывали истории о гувернантках, сбежавших отсюда в слезах и с нервным тиком. Неужели и меня ждёт та же участь?
Я встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Нет, Элоиза, ты не из тех, кто сдается перед трудностями. Нужно разработать стратегию, план действий, который поможет удержать внимание этих маленьких бунтарей. Может, начать с чего-то нестандартного? Ввести элемент игры или рассказать занимательную историю, связанную с темой урока? Ведь известно, что любопытство — лучший учитель.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.