Королева макарунов для Его Величества

Глава 7

К вечеру закончились представления и общий ужин. Я распахнула балконную дверь и шагнула в ночь, словно в спасительную прохладу после жара сцены. Зал остался позади — с его аплодисментами, шёпотами, взглядами, с восторгом и подозрением. А здесь — воздух. Чистый. Настоящий. Пахнущий ветром, камнем, и почему-то… свободой.

Я встала у перил, оперлась локтями, закрыла глаза и вдохнула. Глубоко. Внизу мерцали огни, как размокшие звёзды, скрипки вдалеке нашёптывали чью-то историю о любви, которая не сбылась. Я стояла, будто растворяясь. В этом воздухе. В этом мгновении. В этом ощущении тишины.

И тут — щелчок. Мягкий. Настойчивый. Металлический.

Я повернула голову и увидела его.

Он сидел чуть в тени, у мраморной колонны, в кресле, которое не делало его слабым. Наоборот — усиливало. Амарель. Как будто скала решила сесть и подумать. Руки на подлокотниках, осанка выточена безукоризненно, взгляд — не в меня, а сквозь. Как будто я — часть балкона, элемент композиции, не более.

Он молчал. И я — тоже. До той самой секунды, пока он не произнёс, будто между прочим, как капля кипятка в холодной воде:

— Убегаете?

Он произнёс это с усталой иронией, не поворачивая головы.

Я обернулась к нему, приподняла бровь, но с мягкой, чуть усталой улыбкой.

— Вышла подышать, — ответила я с усталой улыбкой.

— Вам пришлось долго ждать чужих выступлений, — заметил он, скользнув взглядом к освещённым дверям. — Не люблю эти церемонии.

— Мне хотя бы было на что отвлечься, — призналась я, наконец перестав стискивать перила. — Иначе весь вечер думала бы, чем вас не устроил мой пирог.

Он хмыкнул. Или это был ветер. Всё-таки с королями никогда не знаешь наверняка. Я сделала шаг ближе. Осторожно. Почти на цыпочках. Он не отстранился, но и не посмотрел. Просто… был.

— Дегустатору понравилось, — добавила я и тут же пожалела, что прозвучало как оправдание. — Простите. Я слишком привыкла спрашивать, вкусно ли людям.

Он поднял на меня глаза. Лёд. Камень. Туман.

— Меня давно не спрашивают, — ответил он с неожиданной сухостью. — Они знают ответ.

— А я ещё нет, — тихо сказала я, перестав улыбаться. — Можно спросить, что вы любили раньше?

— Вы всё упрощаете, — резко бросил он. — Всё сводите к кухне и сладкому. А здесь — дворец. Здесь яд подают с улыбкой, а амбиции — запекают в тесто.

— Я не собиралась выпытывать слабое место, — возразила я, чувствуя укол обиды. — Если вопрос неприятен, я его сниму.

Он прищурился. Взгляд стал острым, как кинжал в подарочной коробке.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете.

Предупреждение прозвучало тише прежнего, и от этого мне стало неуютно.

— Я слышу вас, — ответила я, стараясь не повысить голос. — Но придворной я пока не стала. Иногда спрашиваю просто потому, что мне интересно.

— Со мной редко бывает «просто», — отрезал он, и пальцы крепче сжали подлокотники.

— Тогда скажите, где остановиться, — попросила я, уже без улыбки. — И не ждите, что я сама угадаю.

И тогда, впервые, он посмотрел прямо в меня. Не сквозь. Не мимо. А — вглубь. И в этом взгляде было не «ты мне мешаешь», а «ты посмела».

Я приблизилась ещё на шаг. Не для того, чтобы бросить вызов. А просто быть рядом. Тихо, на грани шёпота, сказала:

— Сегодня вы долго смотрели на пирог, — осторожно сказала я. — Я подумала, он что-то напомнил. Ошиблась?

Он не ответил. И не нужно было.

Молчание между нами сгустилось, как начинка внутри — сладкое, тяжёлое, нераскрытое.

Я улыбнулась. Уже почти прощаясь.

— Я не буду расспрашивать, — сказала я, чувствуя неловкость от собственной настойчивости. — Простите, если задела.

Я развернулась. Шагнула прочь. И только в дверях, на границе балкона и света, услышала его голос:

— Вкус — это не то, что теряется. Это то, что отнимают. И не всем удаётся вернуть.

Я остановилась. Не обернулась.

— Тогда тем более не стану давать лёгких обещаний, — ответила я, с трудом проглотив подступивший к горлу ком. — Но готовить для вас мне всё ещё хочется.

И ушла. Оставив на балконе запах яблок, тепло пирога и лёгкую, пока ещё непризнанную — искорку чувств.

На следующее утро я проснулась от того, что кто-то упрямо дышал мне в ухо.

Не ветер, не сквозняк — а кто-то пушистый, наглый и, судя по запаху, имевший на завтрак много вопросов к судьбе.

— Вставай, королева пирога, — пробурчала Эклер, ткнув носом в мою щёку. — Мы влипли. Но, возможно, красиво.

Я попыталась закопаться обратно в подушку, но Эклер вздохнула с таким трагизмом, будто мне предстояла не встреча, а казнь.

— У дверей стоит человек в мантии. Королевский. С позолотой. И с выражением лица, будто у тебя налоговая задолженность перед его Величеством.

— Что?.. — я поднялась, зевая. — Зачем?

— Хочет тебя видеть. Немедленно. За чаем. Наедине. Его Величество.

У меня пересохло во рту.

Я села, укрывшись одеялом, как бронёй.

— Зачем ему я? Я просто… просто ведьма с пирогом!

Я почувствовала, как опять вспыхнули щёки.

— После отбора он обычно ни с кем не разговаривает, — тихо сказала Эклер, явно встревоженная. — Не знаю, чего ждать. Поэтому и разбудила тебя сразу.

Я посмотрела на окно. Свет был мягкий, утренний. За шторами играла тень — розовая, как зефир. Мир будто стал слаще, опаснее и… гораздо интереснее.

Я растерянно посмотрела на смятое платье.

— Пусть дадут мне десять минут, — попросила я. — Не пойду же я к нему спросонья.

— Уже попросила, — отозвалась Эклер, с беспокойством следя за дверью. — Одевайся.

Я усмехнулась. Сердце билось где-то в горле. Всё внутри говорило: это не просто чай. Это начало. Он позвал меня. В одиночку. После пирога. После того взгляда.

Я подошла к зеркалу. Взъерошенные волосы. Сбившееся платье. Сердце, как барабан в оркестре без дирижёра. И всё равно — я улыбнулась себе. Легко. Чуть дрожа. Но искренне.

— Ладно. Пошли пить чай с драконом, который не чувствует вкус, но, кажется, решил распробовать меня.

Эклер кивнула, как старший адъютант перед боем.

— Вот теперь ты говоришь правильно, Тея.

Глава 8

Непринуждённо. За чаем. С драконом, который не улыбается, не чувствует вкуса и, вероятно, имеет зубы не только ради эстетики. Чудесно.

Меня провели по дворцу — слишком торжественно, слишком медленно, как будто я не ведьма с непонятным прошлым, а кандидат на трон. Ковры под ногами были мягкими, как взбитые сливки, потолки — высокими, как ожидания тех, кто здесь живёт, а стены — глухо блестели от гобеленов, в которых сцены славных битв чередовались с изображениями печёных гусей. Классика.

Мы свернули в один из боковых коридоров, и мне показалось, что воздух стал тише. Словно сам замок приоткрыл мне один из своих закрытых, полузабытых лепестков. И вот — двери. Невысокие, но тяжёлые. Посыльный постучал — и без приглашения распахнул их, словно я была не гостья, а служанка с отчётом о сковороде.

Я вошла.

Малый зал. Но вовсе не убогий.

Наоборот — в этой скромности была интимность. Тишина. Покой. Окно во всю стену — панорамное, открытое в сад, где ветер шевелил крону как мех золотого кота. Стол — небольшой, круглый, сервирован с таким изяществом, что даже ложка казалась аристократкой. Чайник — тонкий, фарфоровый, розовый, как румянец юной леди, впервые услышавшей слово «соблазн». А рядом — две чашки. Две.

И он. Амарель.

Не стоял. Сидел. В инвалидном кресле у окна — как будто не по причине, а по собственному выбору. И кресло под ним — не ограничение, а трон, созданный для того, кто может повелевать, не вставая.

Я увидела его профиль, подсвеченный мягким утренним светом: высокие скулы, прямая, строгая линия носа, тонкий изгиб губ, в которых не было ни капли тепла, ни намёка на улыбку. Он был не просто красив — он был выточен, как будто кто-то создал идеального мужчину из холода, стали и одиночества. Но в этой безупречности не было надменности. Была тишина. И сосредоточенность. И ледяная уверенность в себе.

Волосы — длинные, ровные, цвета первого снега, тяжелыми прядями падали на плечи. Он не трогал их. Даже не шевелился. Лишь медленно перевернул страницу книги в руках. Ни одного жеста впустую. Ни одного взгляда, пока не нужно.

И всё-таки — я знала, что он чувствует моё присутствие.

Когда он посмотрел на меня — я поняла, почему женщины боятся влюбляться.

В его глазах не было ни огня, ни интереса, ни желания. Было знание. Было предупреждение. Был приговор. Серебристые, чистые, холодные — они не смотрели. Они рассекали.

Я почувствовала себя не ведьмой. Не поваром. А чьей-то мыслью, вторгшейся в его порядок.

И всё же… во мне не было страха. Было странное, тёплое, колючее ощущение — как будто я стою в снегу, но под кожей уже начинается весна.

Я подошла ближе. Он закрыл книгу. Медленно. Как будто закрыл между нами целую историю. Пока ещё — не начатую.

И в этот момент я поняла: он может быть прикован к креслу. Но именно он — держит весь этот замок на своих плечах. Без магии. Без слов. Только силой тишины.

Тишина. Такая, в которой слышно, как чай в чайнике медленно отдаёт аромат воздуху.

Я не сделала ни реверанса, ни поклона. Только подошла к столу и остановилась, сдерживая собственный пульс, который явно решил сыграть чечётку на рёбрах.

— Госпожа Лаванда, — сказал он, голосом, в котором можно было бы замораживать розы. — Доброе утро.

Я чуть улыбнулась. Потому что иногда, если ты не можешь быть колдуньей — оставайся вежливой.

— Ваше Величество, — кивнула я. — Чай пахнет… интригующе.

Он не ответил. Только слегка кивнул и указал на стул напротив.

И вот так — начался наш разговор. Без фанфар, без свидетелей, без магии. Только он, я, чай с оттенком роз и два человека, не умеющих быть простыми.

— Госпожа Лаванда, — произнёс он, подняв на меня глаза, — кто вы сегодня? Фея кухни, актриса бала… или очередной кулинарный мираж?

Голос его был бархатным и ледяным одновременно, как шелковый шарф, в который завернули лезвие. Он говорил тихо, сдержанно, почти лениво — но каждое слово, словно остро отточенная вилка, тыкалось в меня, примеряясь: где тонко? где больно?

Я улыбнулась. Не ярко. Не демонстративно. Просто — спокойно. С тем самым внутренним «нет, милый, ты меня не испугаешь» во взгляде.

— Сегодня я просто женщина, которая умеет печь пироги, — ответила я мягко. — А кем вы хотите меня видеть, Ваше Величество?

В его глазах мелькнуло. Почти незаметно. Почти ничего. Но я уловила: интерес.

Он откинулся на спинку кресла — небрежно, но с тем изяществом, которое позволено только тому, кто ежедневно играет в шахматы с судьбой. Поднес чашку к губам, не отпивая, и произнёс:

— Откуда вы берёте свои рецепты?

Он ждал ответа с настороженным любопытством.

— Сначала училась у бабушки, потом работала в кондитерской, — ответила я, обхватив чашку. — Этот пирог помню с детства. Своих записей здесь у меня нет.

— Поэтично, — хмыкнул он. — И подозрительно расплывчато.

— Другого ответа у меня нет, — сказала я, сдерживая раздражение. — Могу объяснить рецепт, если вы сомневаетесь.

Он поставил чашку резче, чем собирался.

— Я сомневаюсь не в рецепте. Ваша манера колдовать не похожа на то, что мне о вас рассказывали.

Мне стало холодно. Значит, он заметил не только пирог.

— Что именно вам рассказывали? — спросила я, стараясь не выдать испуга.

— Что вы тщательно рассчитываете каждое заклинание, — ответил он, не сводя с меня настороженного взгляда. — А вчера вы сами удивились результату.

Я посмотрела ему в глаза — прямо, без вызова, но с тем самым упрямством, которое упрямее заклинаний.

— Так и было, — призналась я, сжимая пальцы под столом. — Не хочу убеждать вас в обратном.

Он молчал. Несколько долгих ударов сердца. Смотрел на меня — не как на конкурсанта. Не как на ведьму. Как на женщину, которую не смог выбить из равновесия.

И я знала — он ждал фальши. Он её привык видеть. Но сегодня, за этим столом, перед ним сидела я. С чаем, с пирогом и с правдой, которую не надо украшать глазурью.

— Вы — странная ведьма, госпожа, — произнёс он, не меняя тона. Голос был ленивым, как кошка, свернувшаяся на окне в зимний день, но в каждом слове ощущался холодный щипок. — Откуда вы вообще взялись?

Он смотрел на меня внимательно. Не в упор — а чуть выше, как будто пытался заглянуть внутрь черепа, вынуть тайну, разложить её по полочкам и определить: стоит ли она его времени.

Я могла бы соврать. Лепетнуть что-нибудь про глухие деревни, заброшенные замки, пробуждение силы в тринадцать лет при полной луне и бабку, которая варила зелья из шиповника и подслушанных слухов. Я могла бы. Но не захотела.

Я вдохнула. Медленно, глубоко. Так, как вдыхают перед прыжком в холодную воду, когда уже некуда отступать.

— Я… не из этого мира.

После этих слов сердце забилось так сильно, что я едва слышала тишину.

Его бровь слегка приподнялась. Легкое движение, почти незаметное, но достаточно, чтобы почувствовать, как напряжённо вокруг стало дышать пространство.

— Я не родилась здесь, — продолжила я, тихо, но отчётливо, словно признавала что-то, что сама долго боялась сформулировать. — Я из другого времени. Другого места. Там не было магии. Зато была Москва. Пробки, кофе навынос, много электричества и очень мало сказок. Я была… просто девушкой, которая любила готовить. Работала в кондитерской. Мечтала открыть свою кондитерскую. Пекла. Жила. Иногда — смеялась. Иногда — падала. Чаще — вставала.

Он не перебивал. Даже не моргнул.

— А потом однажды утром я опоздала. С коробкой макарунов и чертовски плохим настроением. Выбежала из дома, увидела, как на дорогу выбежала собака… Маленькая, белая, глупая и слишком храбрая для своих размеров. Я бросилась за ней. И…

Я развела руками, как будто это объясняло всё.

— А очнулась уже здесь. В другом теле. В другой жизни. В мире, где всё пахнет иначе, свет мягче, а чай — розовый. Я понятия не имею, зачем и почему. Но с тех пор — я просто стараюсь не сойти с ума. И не подгореть.

Тишина повисла. Не как пауза. А как скатерть, которой кто-то резко накрыл весь зал.

Он смотрел. Молча. Долго. Словно пытался понять: врет ли она? Или всё же нет. Но главное — не это. Главное — что впервые он видел перед собой не маску, не фасад, не игру. А человека. Живого. Слабого. Смешного. И, может быть, страшно настоящего.

Я опустила взгляд. Не от стыда. От перегрузки. Так не рассказывают на первом чаепитии. Так вообще не рассказывают. Но я рассказала.

Потому что устала быть легендой, которой не являюсь.

Потому что он — первый, кто слушал.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Словно внутри у него боролись два зверя: один хотел задать ещё тысячу вопросов, другой — выдрать из меня ответы когтями.

И вдруг, ни с того ни с сего, он… рассмеялся.

Не тихо. Не тепло. А резко. Глухо. Оскорбительно.

Как будто услышал не признание, а самую нелепую шутку этого утра.

— Сумасшедшая, — сказал он, откинувшись на спинку кресла, и его усмешка была такой хищной, что по коже пробежали мурашки. — Нет, правда. Настоящая, чистокровная, розововолосая безумная.

Он смеялся. Хрипло. Сдавленно. Но смеялся. Не со мной. А надо мной.

— Выросли в мире без магии и теперь не отвечаете за здешние законы, — продолжил он с жёсткой усмешкой. — Удобная история, госпожа Лаванда. Особенно если вашу магию начнут проверять.

Я замерла. Губы чуть дрогнули. Внутри словно кто-то тонко и с точностью хирурга перерезал тонкую ниточку — ту, что держала меня на месте.

— Но вы, Тея Лаванда, — он чуть наклонился вперёд, и в его голосе звенел блеск — яда и равнодушия, — опасны не потому, что непредсказуемы. А потому, что живёте в каком-то сахарном сне. Где проблемы решаются вареньем, судьба — кремом, а чувства — слоёным тестом. Проснитесь. Этот мир не для таких, как вы. Он — для тех, кто жалит раньше, чем его укусят.

Я смотрела на него. И хотела сказать что-то. Хотела. Но в горле стояло пустое.

Он отвернулся первым. Плавно, почти равнодушно. И, не глядя на меня, бросил, как крошку с ладони:

— Вы симпатичны, Тея. Как декоративная ошибка в вышивке. Ненужная, но очаровательная.

Когда он потянулся за книгой, с края стола соскользнула серебряная брошь. Я машинально подняла её. Король уже отвернулся, а я так хотела уйти, что сжала находку в кулаке и заметила это лишь за дверью.

Глава 9

КОНКУРС №2

После чая я едва успела вернуться в комнату. Ляпсус выдвинул из корешка тонкую палочку и велел держать её как инструмент, а не как знамя. Потом уменьшился до размера ладони: в таком виде его можно было носить в кармане. Брошь я завернула в платок, чтобы вернуть королю при первой возможности.

Я теребила свою палочку с видом заговорщицы, которая собирается либо победить, либо случайно превратить кого-то в кекс. Вполне вероятно — себя. Магия, как выяснилось, вела со мной исключительно сложные и весьма токсичные отношения.

Зал дворца преобразился так, что у любого интерьерного духа случилась бы истерика. Где раньше сверкали канделябры и стояли мраморные статуи с лицами «мы тут при короле ещё до тебя», теперь высились магические кухонные станции, дымящиеся, шипящие и шевелящиеся сами по себе. Одна прямо сейчас взбивала крем, которому, судя по цвету, не место было нигде, кроме как на волосах безумной единорожки.

Ароматы витали в воздухе как дерзкие дракончики: кориандр, карамель, что-то остро-зелёное с намёком на озон и явно неразрешённую алхимию. Я вдохнула — и закашлялась. Кто-то тут не пожалел магии. Или кориандра. Или совести.

— Ну что, готова к великому кулинарному апокалипсису? — поинтересовалась Эклер, пружиня на лапах. Ее уши были прижаты назад, а глаза сияли весельем, которое меня не радовало.

— Помоги найти мой стол, — попросила я сквозь зубы. — У меня уже руки трясутся, а ты ещё пугаешь.

Мы пробирались сквозь строй стройных и уверенных в себе участниц, каждая из которых была воплощением: «я родилась с золотым венчиком в руке и дипломом Академии магических вкусов». Мантии, платья, самооценка выше потолка. А я — в простом платье, с розовыми волосами, говорящей собакой и лицом «я не знаю, как сюда попала, но у меня есть макаруны».

Станция нашлась. Моё имя на табличке, ложки кружащие сами по себе, ножи играют в салочки, кастрюли пыхтят и, кажется, осуждают. Великолепно. Если меня не убьют ведьмы, то кастрюли точно добьют.

— О, прелестно, — фыркнула Эклер. — Даже стол тут считает, что ты не справишься. Может, сдашься и просто устроим пикник в уголке?

Я не успела выругаться — в зале наступила тишина. Глухая, плотная, как заварка без сахара.

На возвышении появился он.

Амарель. Король. Дракон. Легенда. И, судя по выражению лица, человек, у которого сегодня не заладилось с утренним настроением. Впрочем, как всегда. Наша последняя беседа была не из самых дружелюбных, а точнее меня хорошо окунули в лужу.

Он сидел в кресле, но это кресло как всегда выглядело не как признак слабости, а как трон, на котором он правил не только королевством, но и уровнем атмосферного давления. Его платиновые волосы отливали холодом, а взгляд — был тяжёлым, будто из свинца и льда. И всё же… в нём была сила. Та, которая не требует доказательств. И от которой у меня дрожали колени…

— Мда, — прошептала Эклер, — не самая лучшая идея влюбляться в короля обычной поварихе, пусть и сумасшедшей.

— Никто и не думал в него влюбляться! — зашипела я.

— Тихо! — кто-то шикнул и я заткнулась, коснувшись туфлей лапы Эклер: довольно.

— Дамы, — его голос разнёсся по залу, как шелковый удар молнии. — Сегодня вам предстоит не просто готовить. Вы должны вложить в свои блюда магию. Настоящую. И если мне станет скучно, поверьте, вы это почувствуете первыми.