Колода лжи

И вдруг я почувствовала на прикосновение. Ледяное, но невероятно материальное давление на моё правое плечо. Точно ощущение чей-то ладони. В кармане платья кристалл вспыхнул ледяным пожаром, прожёг ткань и впился в бедро обжигающим холодом. Я автоматически натянула улыбку — жёсткую, ничего не значащую маску. Но по спине пробежали мурашки. Он был здесь.

Я не повернула головы. Даже не знаю почему. Может, боялась увидеть его стоящим прямо за диваном. А может уже начала понимать, что Шуту слишком нравится наблюдать за чужой реакцией, и не хотела давать ему ещё одно маленькое развлечение.

Дрианта продолжала говорить, но слова перестали доходить досознания. Вся комната казалась теснее.

Голос Шута прозвучал прямо внутри моей головы:

— Поднимись в свою комнату, ягодка.

Я вздрогнула всем телом, как от удара.

Дрианта мгновенно замолчала.

— Может...тебе отдохнуть? — предложила она слишком мягко и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд скользнул в сторону, точно на моё правое плечо, туда, где по-прежнему лежала невидимая ладонь.

На долю секунды глаза Дрианты расширились до предела, в них мелькнул не просто испуг — чистый животный страх. Затем веки дрогнули, и она снова смотрела мне в глаза. Лицо её было старательно бесстрастным, маска сестры, пытающейся взять себя в руки. Но в глубине изумрудных значком пульсировал чистый кошмар. Она знала. Она видела. Но откуда? Как? Как она могла видела то, что было скрыто от всех?

— Как тебе идея вечером приготовить что-то вместе? — продолжила она и натянуло улыбнулась.

Я едва не рассмеялась от абсурдности. Дрианта не готовила. Никогда. За все эти годы она могла подойти к кухне только в двух случаях: если там уже была еда или если нужно было попросить приготовить её меня. Предложение значило только одно: “Я вижу его”. Мне оставалось только кивнуть и направиться к лестнице.

Каждый шаг отдавался тяжестью внутри, потому что я прекрасно осознавала: Шут дёрнул нить — и я пошла туда, куда он велел. Я могла сколько угодно убеждать себя, что поднимаюсь ради Дрианты или потому, что хочу выяснить его намерения, но результат оставался прежним. Пешка двигалась.

Чем ближе становилась моя комната, тем холоднее казался воздух. Когда я положила ладонь на ручку двери и толкнула, то замерла на пороге.

Внутри была кромешная тьма. Не обычная темнота комнаты с закрытыми шторами. Пламя от свечей доходило ровно до порога и обрывалось, будто наталкивалось на невидимое стекло.

Я сделала осторожный шаг внутрь, как дверь с грохотом захлопнулась. Почти одновременно руки обхватили мою талию и резко толкнули глубже в комнату. Я рванула обратно, но пальцы встретили только дерево закрытой двери.

— Какой очаровательный испуг, — раздался за спиной голос Шута. Он говорил лениво и почти весело, словно наблюдал не за напуганным человеком, а за забавной сценкой в собственном театре. — Забавно, как ты старалась изобразить бесстрашие ровно до тех пор, пока не перестала видеть, откуда придёт опасность.

Я резко повернулась, пытаясь определить его положение по голосу.

— Для существа, прожившего несколько веков, мог бы придумать развлечение посложнее, — бросила я, всматриваясь в темноту.

Где-то совсем рядом Шут тихо рассмеялся.

— Несколько веков? — переспросил Шут почти задумчиво. — Какая трогательная попытка измерить меня человеческими числами.

На моё плечо опустилась тяжёлая рука. Инстинкт сработал быстрее мыслей. Я развернулась, стиснула кулак и вложила в удар всё накопившееся раздражение. Костяшки встретились с его лицом. Звук в абсолютной темноте оказался отвратительно отчётливым.

Я застыла. Только сейчас мозг наконец успел догнать тело. Я ударила Шута. Аркана. Существо, которое, вероятно, могло разорвать меня на части раньше, чем я усела бы моргнуть. Несколько мучительных долгих секунд ничего не происходило. Потом в темноте напротив медленно вспыхнули два алых глаза.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть прямо в них.

— Неожиданно, — произнёс Шут.

Я вслушалась в его голос и не услышала ярости. Не услышала даже раздражения. Только холодный интерес, будто я только что сделала необычный ход, который он не предусмотрел заранее.

Алые глаза чуть сузились.

Шут приблизился, и в темноте постепенно проявилась очертания его лица. На губе темнела кровь. Он провёл по ней большим большим пальцем, посмотрел на алый след с таким спокойствием, будто кровь принадлежала не ему, а кому-то другому.

Через несколько секунд повреждение исчезло.

— Ты удивительно плохо оцениваешь цену собственных поступков, — произнёс он негромко. Его взгляд медленно изучал меня, но в нём не было ничего мужского или тёплого, скорее любопытство игрока, неожиданно обнаружившего, что одна из фигур способно двигаться не совсем так, как положено. — И ведешь себя неудобно.

— Не знала, что должна облегчать тебе жизнь.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— О, ягодка, ты ничего мне не должна. Пока. Но фигуры, которые постоянно двигаются против руки игрока, либо оказываются полезными, либо ломаются значительно раньше остальных.

От этих слов внутри стало холоднее. Вот оно. Он действительно изучал меня. Как вещь, свойства которой ещё не определил.

— Ты был в шатре, — сказала я, стараясь удерживать голос ровным. — Когда тот мужчина исчез. Я почувствовала твоё присутствие.

Шут чуть склонил голову.

— Отличная наблюдательность. Проживёшь на пару десятков лет дольше, чем другие смертные.

И как мне воспринимать его слова. Комплимент? От Арканов комплименты всегда будут звучать смертельно.

— Ты его убил?

На его губах появилась едва заметная улыбка. А затем Шут рассмеялся.

— Ягодка, а разве его можно убить?

Ответ прозвучал так легко, что по спине прошла очередная волна холода. Я вспомнила светловолосого мужчину, его странные глаза, и то, как он знал слишком много.

— Он Аркан, — сказала я уже не спрашивая.

Шут не подтверждал и не отрицал. Просто продолжал смотреть, позволяя мне самой складывать кусочки.

— Что тебе надо от меня? — раздражение наконец прорвалось наружу. — Зачем ты таскаешься за мной?

Шут остановился, а его улыбка медленно исчезла.

— Правильный вопрос, на который ты пока не захочешь знать ответ. Интереснее будет, если ты увидишь ответ.

— Что это значит?

— Меняю декорации.

Магия Шута, та самая, что сгущала тьму и связывала язык, вдруг сжалась вокруг нас, как удав. Воздух загустел, стал тягучим. Я пыталась вырваться изо всех сил, отчаянно, безнадёжно, чувствуя, как пространство вокруг начинает плыть, искажаться. Что-то необратимое вот-вот случится!

И в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме, очерченная светом коридора, стояла Дрианта. Её лицо было искажено чистым ужасом. Она видела Шута. Смотрела на него.

— Линет! — её крик был воплем. Она метнулась в комнату, чувствуя угрозу от Аркана, но вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

Шут вздрогнул. Не физически — это было ощущение внезапного смещения энергии, волны чистого удивления, исходящей от него. Его глаза, на миг оторвавшись от меня, уставились на Дрианту с недоумением. Как будто он увидел нечто неожиданно ценное.

В ту же секунду серебристый думок уже поглотил нас, втягивая в воронку невесомости и тошнотворного падения. Последнее, что я увидела перед тем, как мир превратился в карусель боли, — это широко раскрытые глаза Шута, устремлённые на мою сестру.

Земля ударила по спине с жёсткой силой, выбив воздух. Мы с Дриантой кубарем покатились по твердому полу, сплетаясь в клубок конечностей и стонов. Тошнота подкатила к горлу волной. Я едва успела отползти, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Дрианта лежала рядом, её лицо приобрело мертвенно-зеленоватый оттенок, она судорожно глотала воздух, сжимая руку у рта.

— Позвольте помочь, — знакомый бархатистый голос прозвучал прямо над ухом. Шут. На его лице не было ни намека на кровь или синяк. Он протягивал мне руку с изящным, театральным поклоном.

Я отшвырнула его руку с силой, граничащей с истерикой. Собрав всю волю, встала на дрожащие ноги, чувствуя, как мир качается вокруг. И тут мой взгляд упал в сторону.

Рядом с Дриантой, склонившись с подчеркнутой галантностью, стоял Он. Тот самый шарлатан в шатре, вернее Аркан. Его волосы были безупречно уложены, темно-синие смотрели на мою сестру с тем же холодным интересом, что и в шатре. Он тоже протягивал руку, чтобы помочь ей.

Ледяная волна ужаса и ярости смыла остатки тошноты. Я метнулась, как пантера, встала между Дриантой и Арканом, заслонив сестру собой. Моя поза говорила сама за себя: оскал, сжатые кулаки, готовность к бою.

— Только попробуй к ней прикоснуться, — прошипела я в его сторону, впиваясь взглядом в его бездонные глаза. — Только попробуй.

За моей спиной послышался тихий, довольный смешок Шута.

— Осторожнее, Дьявол. У неё тяжёлая рука. И невероятно живой нрав.

Дьявол? Сам Дьявол? У меня чуть челюсть не отпала, как и у Дрианты. Про Дьявола ходили весьма сомнительные слухи, даже ужасные. В колоде Дьявола вечно творился разврат, сделки, убийства. По всей колоде Дьявола стоят его лавки. В каждом городе, в каждой деревушке. Лавки, где торгуют желаниями и не только. Думаю, если захотеть, то можно купить всё что угодно: голос ребёнка, тень друга. Но плата всегда что-то личное, что-то ужасное.

— Леди Линет. Давненько не виделись. Рад видеть вас живой. Как поживаете? — Дьявол насмешливо наклонил голову в бок, ожидая моей реакции.

— Где мы находимся? — выпалила я, игнорируя его подколку. Взгляд метнулся по гигантскому залу — бесконечные арки, уходящие в сумрак коридоры, лестницы, теряющиеся в вышине. Всё выточено из полированного темного камня, впитавшего самую темную ночь.

Дьявол рассмеялся — низко, звук от которого по спине побежали мурашки.

— Какая невоспитанность, — произнёс он с притворным укором, доставая из внутреннего кармана безупречного камзола длинную, тонкую сигару. Он чиркнул спичкой, пламя осветило его безупречные черты на мгновение. — Вам тут долго не протянуть. Хотя... — он сделал медленную, наслуженную затяжку, выпуская кольца дыма прямо в воздух зала. Сладковато-горький, удушливый запах разлился вокруг. Я сморщилась, отмахиваясь рукой. Дьявол лишь усмехнулся шире. — ...кто знает? Судьба — дама капризная. Порой, преподносит самые...пикантные сюрпризы. — его взгляд, томный и тяжёлый, скользнул к Дрианте.

Он сделал шаг назад, к зияющему провалу одного из бесчисленных коридоров, но перед тем, как раствориться в тени, задержался. Его синие глаза, вдруг ставшие темнее полночной бездны, приковались к моей сестре. В них горело не просто любопытство — предвкушение. Голос снизошёл до интимного, обволакивающего шепота, предназначенного только для неё:

— Если тебе нужна помощь, огонёк. Просто позови меня. Я услышу и явлюсь сию же секунду.

Щёки Дрианты вспыхнули от яростного, неконтролируемого гнева.

— Катись в самую глубокую бездну, — выплюнула она, голос дрожал от ненависти. Её взгляд, против воли, скользнул по его безупречной фигуре,

Дьявол не смутился. Напротив. Его взгляд, медленно полз с её пылающего лица, он задержался на изгибе бёдер, на линии талии. В его глазах вспыхнуло нечто первобытное, хищное. Желание, настолько откровенное, что мне стало физически дурно.

— С удовольствием, — прошептал он в ответ Дрианте, его губы изогнулись в пошлом намёке, — Особенно, если ты составишь мне компанию, огонёк.

Дрианта открыла рот для нового проклятия, но тяжелая дверь в конце зала захлопнулась с глухим, окончательным стуком. От него остался лишь клубок едкого дыма да ощущения грязного прикосновения к душе.

Я перевела дух, пытаясь совладать с трясущимися руками, и окинула взглядом колоссальное пространство. Дворец. Не просто здание — воплощение безжалостного величия и вечности. Темный мрамор стен и колонн поглощал свет, отливая синевой глубинного льда. Потолок терялся где-то в непроглядной высоте. Мы были песчинками в чреве каменного гиганта. Шесть Дворцов Арканов. Сердце царства Правящих Аркан — Гвиндем. Столица, где безумие и магия сплетались в единый, неразрывный клубок. И мы, по воле Шута, оказались в его самом темном ядре.

Я медленно повернулась к Шуту и прошипела как разъяренная кошка:

— Куда ты нас притащил?

— В самое тёмное место, которое может существовать, — он театрально развёл руки в сторону и рассмеялся. Его смех покатился эхом по сводам — безумный, заразительный и леденящий душу. — Добро пожаловать во дворец Темных Арканов.

— Псих, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Слова были слабым щитом против его мощи.

Воздух передо мной схлопнулся. Не моргнув, Шут материализовался в сантиметре от меня. Его движение было не просто быстрым — оно нарушало законы пространства. Ледяные пальцы, сильные, как тиски, сомкнулись вокруг моей шее, не причиняя боль. Напротив, он предупреждал меня таким образом. В глазах потемнело от шока и близости.

— Осторожнее со словами, — произнёс Шут почти ласково, но глаза были совершенно пустыми. — Иногда я смеюсь. Иногда нет. Ты никогда не узнаешь заранее.

— Отвали от неё! — яростно крикнула Дрианта, судорожно пытаясь убрать руки Шута от моей шее.

И тогда, словно по сговору, за Дриантой возник Дьявол. Его безупречная рука легла ей на плечо, а в глазах мелькнуло что-то между любопытством и раздражением.

— Не суетись, огонёк, — его голос прозвучал у неё над ухом.

Не успела Дрианта вскрикнуть, как они растворились. Исчезли без следа, оставив после себя лишь едва витающий в воздухе сладковато-горький запах его сигар.

— С ней ничего не случится, а вот с тобой может, — Шут прошипел прямо мне в лицо.

Он отпустил мою шею и моё тело рухнуло бы вниз, если бы он меня не поймал. Руки Шута притянули меня ещё ближе. Его алые глаза горели в сантиметре от моих, заполняя весь мир.

— Ты отныне представляешь моё имя. Мою карты в этой партии. Ты — пешка с моей печатью. Умрёшь ты или выживешь — мне, в сущности, без разницы. Но если посмеешь улизнуть... — его губы растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты, оскал хищника, видящего добычу, —... твоя сияющая сестрица узнает твой маленький...грязный...секретик. Во всех живописных подробностях. Я позабочусь, чтобы это стало для неё адом. Я сделаю твой существование таким невыносимым. Поняла, ягодка? Ты моя. До конца игры.

В глазах всё ещё плясали черные, рваные пятна, пульсируя в такт бешенному стуку сердца. Воздух обжигал горло. Я не проронила не слезинки. Не доставлю ему такого удовольствия. Не покажу, как внутри всё сжалось в беспомощный ком от его слов, от его рук на моей шее, от исчезновения Дрианты.

Очнулась я внезапно, осознав, что холод мраморного пола сменился...мягкостью. Я лежала не на камне, а на чём-то податливом. Шёлке? Сумрак был другим — не абсолютным мраком зала, а глубоким и бархатным. Я метнула взгляд по сторонам, отчаянно пытаясь сориентироваться. Спальня. Огромная, роскошная и пугающая. Высокий потолок, теряющийся в тенях. Тяжёлые драпировки на стенах цвета запекшейся крови. Массивная кровать с балдахином. Как? Когда? В моём помутневшем сознании не было ответа.

Шут стоял у высокого окна, спиной ко мне. Очертания его фигуры сливалось с ночью за стеклом. Он был неподвижен. Тишина висела густая, напряжённая.

Я попыталась подняться, опираясь на локоть, но тело не слушалось, предательски дрожа. Глухой стон вырвался сам собой — не от боли, а от бессилия.

Этот звук заставил его медленно обернуться. Его глаза нашли меня в полумраке. Не было в них прежнего безумного веселья или ядовитого любопытства. Был...взгляд. Пристальный, тяжёлый. Он сделал шаг в мою сторону, потом ещё один. Шаги были бесшумные, как у призрака.

Он остановился у кровати, смотря сверху вниз. Его лицо, обычно искажённое гримасой насмешки или безумия, было странно сглажено. Почти задумчиво. В алых глубинах глаз мелькнуло что-то — не раскаяние, нет. Нечто более сложное. Миг досады?

Его рука поднялась. Я замерла, готовая отпрянуть. Его пальцы, длинные и холодные, почти неуверенно коснулись моей щеки. Я широко распахнула глаза и задержала дыхание, Его действия заставили меня напрячься. Что он опять задумал? Прикосновение было призрачным, едва ощутимым и длилось мгновение.

— Жаль, — прошептал он, затем отдернул руку резко, словно обжёгшись.

Его губы сжались в тонкую, недовольную линию. Миг странной задумчивости исчез, словно его и не было.

— Отдыхай, ягодка, — голос Шута снова обрёл привычную сладковато-ядовитую интонацию, но теперь в ней звенела сталь. — Набирайся сил. Завтра.. —он повернулся к окну, к бескрайней ночи Гвиндема, —...начинается самое интересное.

Шут растворился в тени у окна не как дым, а просто перестал быть. Оставил меня одну в роскошной, но чужой тюрьме.