Дрожи от меня. Вместо сердца.

Забежав в свою комнату, я включила свет и посмотрела на свои руки. Несколько отчетливых багрово-красных пятен на каждой, там, где Дима сжимал, доказывая свои права. Клеймо «заботливого» парня.

Я сползла по стенке, глядя на эти ярко-красные отпечатки. Дима был уверен, что спасает меня, но на самом деле он просто пытался сломать мне крылья, чтобы я никуда не улетела из его тесной реальности. Самое страшное было в том, что своей слепой яростью он делал именно то, чего так боялся — толкал меня в руки тех, от кого пытался уберечь.

Я знала его характер: он будет злиться до утра, накручивать себя, а на рассвете пойдет к моим родителям вершить правосудие. До утра у меня было время.

В одиннадцать вечера, когда в соседней комнате затих скрип родительской кровати и дом погрузился в тяжелую деревенскую тишину, я достала телефон. Свет от экрана больно резанул по глазам.

Пальцы замерли над контактами. Маша? Лена? Они хорошие девчонки, но что я им скажу? Они живут в мире дискотек, зачётов и обсуждения шмоток. Для них моя беда будет просто ссорой с парнем, они начнут давать советы, жалеть... А мне не нужна была жалость. Мне нужно было, чтобы кто-то разделил со мной эту тьму. Мне нужен был тот, кто сам был порождением хаоса. Тот, кто не ужаснётся синякам на запястьях, потому что сам привык брать силой. Тот, чьё имя вызывало у Димы приступы бессильной злобы.

Я разблокировала телефон и по памяти ввела номер Ярослава. Мои пальцы немного поддрагивали, когда я набивала текст, глотая горькие слёзы.

Зина:«Яр... мне так плохо. Пожалуйста... давай поговорим...»

Отложила телефон на подушку и закрыла лицо руками. Сердце бешено колотилось. Что я делаю? Я предаю Диму окончательно? Или я просто спасаю себя?

Я позвала Волка в свой разрушенный рай. Почему-то именно сейчас мне казалось это единственно верным: обратиться к самой тьме. Я знала, он может постебаться, может разозлиться, но в то же время он единственный, кто способен одним движением, одним касанием пустить по моей коже ту самую электрическую волну, от которой всё остальное станет неважным. Мне отчаянно хотелось, чтобы он просто был рядом. Чтобы погладил по голове своей тяжелой ладонью и выжег эту «бытовую» грязь своим огнем.

Минуты тянулись как вечность. Я вздрагивала от каждого шороха за окном. Ровно через десять минут экран вспыхнул.

Яр:«Через час у водонапорной башни. Будь готова».

Коротко. Властно. Никаких лишних вопросов. Он не спрашивал «почему» и не уточнял, что случилось. Он просто обозначил точку на карте, где мой мир снова перевернется.

Я вырвала листок из тетради. Нужно было что-то оставить родителям, чтобы они не подняли на ноги всю полицию района: «Мам, пап, простите. Мы с Димой сильно поругались, я не могу здесь оставаться. Уехала в город пораньше, нужно подготовиться к парам. Не волнуйтесь, я на связи. Целую, Зина».

Ложь. Горькая, как полынь, но необходимая. Я пристроила записку на кухонном столе, придавив солонкой, и тихо выскользнула за дверь.

Ночной воздух обжег лёгкие. Дорога к башне казалась бесконечной, а каждый шорох в кустах — шагами Димы. Когда я увидела лучи фар, разрезающие темноту, сердце пропустило удар.

У подножия башни стоял его массивный, черный внедорожник, похожий на притаившегося в тени зверя. Яр не глушил мотор, и низкий рокот двигателя вибрировал в самой грудной клетке. Когда я подошла вплотную к машине, Ярослав опустил стекло. Его лицо в слабом свете приборной панели казалось дьявольски красивым. Острые скулы, прямой нос и этот холодный, пронизывающий взгляд серо-зелёных глаз.

— Садись, — коротко бросил он, кивком указывая на пассажирское сиденье.

Я рванула дверь и юркнула в салон. Яр медленно перевел взгляд на меня. В этот момент он действительно выглядел как падший ангел, который точно знает цену каждой душе, и цена эта всегда была ничтожной. Его глаза были пугающе пустыми, лишенными привычного азарта охоты.

— Что случилось? — спросил он, сканируя мое лицо.

— С Димой поругалась, — прошептала я, комкая в руках лямку рюкзака.

— И? — Яр приподнял бровь, и в этом жесте было столько равнодушия, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Я тут при чём, Мур? Зачем ты мне написала?

Я шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. В его голосе не было ни капли сочувствия, только сухая констатация факта: я его отвлекла.

— Он... сказал, что я с вами сплю, с Волковыми, — я опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом. — Разозлился. Сказал, что заберёт меня из университета.

Яр хмыкнул, достал сигарету и, не прикуривая, покрутил её в пальцах.

— И ты сорвала меня с места, потащила в эту глушь в полночь, чтобы это рассказать? Подруг нет? Почему мне написала?

Я только плечами пожала.

— Прости, — я потянулась к ручке двери.

— Стоять! — от его рыка я замерла. — Чего ты хочешь?

— Отвези меня в город, пожалуйста. Я не могу тут оставаться. Завтра он пойдет к моим родителям, я... я просто не выдержу этого разговора.

— И куда ты ночью пойдешь? — Яр скептически оглядел мой рюкзак. — Время видела, Мур? В общаге коменда уже десятый сон видит, тебя там пошлют подальше прямо через закрытую дверь. А подружайки твои сто процентов по домам на выходные свалили, окно тебе никто не откроет.

— Посижу где-нибудь, — я упрямо вытерла щеку. — На вокзале или в круглосуточном кафе. Ты только добрось, Яр. Дальше я сама.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и в этом молчании я чувствовала себя крошечной и жалкой. Скорее всего, мои проблемы казались ему детским лепетом, мелкой ссорой в песочнице.

— Посидит она, — процедил он сквозь зубы и нажал на газ.

Машина дернулась, выплевывая гравий из-под колес. Внедорожник мощно рванул вперед, в сторону трассы. Ярослав больше не произнес ни слова, лишь его рука крепко сжала руль, а челюсти сомкнулись.

Мы ехали, не проронив ни слова. Из динамиков доносился низкий, тягучий бас — какая-то обволакивающая мелодия без слов, которая только подчеркивала глубину разделяющей нас пропасти. Этот ритм вибрировал в унисон с гулом шин по асфальту, создавая странное, почти гипнотическое напряжение.

Я прижалась к двери, глядя на мелькающие тени деревьев, и думала о том, что, возможно, совершила самую большую ошибку в жизни, снова сев в эту машину. Эта музыка, запах кожи и холод, исходящий от Ярослава, затягивали меня в омут, из которого уже не было сил выбираться.

Когда машина плавно затормозила, я наконец вынырнула из своих мыслей. За окном не было ни суеты вокзала, ни ярких вывесок круглосуточных кафе. Только высокие, молчаливые громады жилых домов, сверкающие стеклом и сталью. Дорогой район, где тишина казалась почти осязаемой.

— Куда мы приехали? — я растерянно обернулась к нему. — Яр, тут нет кафе

— Ко мне, — коротко бросил он, глуша мотор. В салоне воцарилась тишина.

— Нет нет, Яр я не могу, — я вцепилась в лямки рюкзака, чувствуя, как сердце забилось о ребра. — Это неправильно. Отвези меня на вокзал, пожалуйста.

Он медленно повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза блеснули недобрым, насмешливым огнем. Яр наклонился ближе. Я почувствовала легкий шлейф табака.

— Ой, Красная Шапочка — прошептал он, и в голосе послышалась та самая опасная хрипотца. — Поздно метаться. Ты уже в лапах серого волка. Пошли.

Он вышел из машины. Я помедлила секунду, глядя на его широкую спину. Боялась ли я его? Конечно. В нем всегда было слишком много неконтролируемой силы. Но где-то в глубине души я чувствовала, он не обидит. По крайней мере, не сейчас.

Да, он издевался. Он планомерно добивался моих слёз, выжимал из меня эмоции, ставил в невыносимые условия. Но его издевательства никогда не были такими... липкими. Ярослав действовал на какой-то своей, понятной только ему грани. Жестокой, острой, но грани, которую он не переходил.

Он разрушал мою жизнь, но он никогда не пытался втоптать в грязь саму мою суть, как это сделал Дима.

Мы поднялись на бесшумном лифте на один из верхних этажей. Когда Яр открыл дверь и щёлкнул выключателем, я невольно замерла на пороге.

Квартира была небольшой, но от каждой детали веяло запредельной роскошью. Минимум мебели, много пространства, голый бетон в сочетании с теплым деревом и кожей. Но главное — панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной город, похожий на рассыпанную горсть бриллиантов.

Я разулась, осторожно прошла вперёд, мои ноги утонули в мягком ковре.

— Ого — выдохнула, подходя к стеклу. Весь мир был как на ладони. — Красиво

— Осматривайся, — Яр бросил ключи на гранитную столешницу кухни. — Ванная там. Чистые полотенца в шкафу.

Он подошел сзади, встал совсем рядом, глядя на отражение моего бледного лица в темном стекле.

— Ну что, Мур? — тихо спросил он. — Всё ещё хочешь на вокзал к бомжам, или здесь перекантуешься?

Я промолчала, не в силах оторвать взгляд от огней города. Здесь, на этой высоте, всё, что произошло в деревне, казалось бесконечно далеким. Словно это случилось в другой, параллельной жизни.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, свинцовая усталость.

Яр ничего не ответил. Он просто стоял за моей спиной, и я кожей чувствовала его тепло. В эту минуту я поняла: Лев был прав. Свет действительно находит выход, но иногда этот выход ведёт прямиком в логово самого опасного зверя.

Я решила принять душ. Горячая вода смывала дорожную пыль и липкое чувство страха, но не могла смыть осознание того, что я нахожусь в квартире человека, который ещё недавно был моим главным кошмаром.

Вышла из ванной, кутаясь в огромную чёрную рубашку Ярослава. Она пахла им: терпко, дорого и опасно. Подол доставал мне почти до колен, а рукава пришлось подвернуть в несколько слоев, чтобы хоть как-то освободить кисти.

В гостиной горел приглушённый свет. На низком столике уже дымилась коробка с пиццей, а рядом стоял бокал тёмно-красного вина. Яр успел переодеться, теперь на нем были свободные темно-серые домашние штаны из плотного хлопка и простая черная футболка, которая, кажется, едва сдерживала напор его плеч.

Он сидел на диване, вытянув ноги, и лениво листал что-то в телефоне. Его вид был расслабленным: босой, без обуви, домашний, но я всё равно чувствовала, как в воздухе вибрирует электричество.

— Ожила? — не отрываясь от экрана, бросил он, и в его голосе промелькнула знакомая пацанская хрипотца. — Давай к столу. Остынет. Ты за весь вечер только слёзы глотала.

Я робко подошла. Аромат базилика и расплавленного сыра заставил желудок сжаться. Я потянулась к самому румяному кусочку, и в этот момент широкая ладонь Яра, словно капкан, сомкнулась на моем запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, а он резким, властным движением дернул мою руку вверх, прямо к свету. Широкий, небрежно подвернутый рукав рубашки соскользнул вниз, полностью обнажая предплечье.

Яр замер. Его взгляд пригвоздил меня к месту, становясь тяжёлым. В ярком, беспощадном свете ламп несколько густых, багрово-синих отпечатков на моей бледной коже выглядели как клеймо. Настоящее, уродливое доказательство «любви» Димы.

— Это чё за херня, Мур?

— Я же говорила... мы поругались, — я попыталась высвободить руку, но он держал крепко, прощупывая пальцами каждый кровоподтек, будто оценивая глубину повреждений.

— Поругались? — он вскинул на меня глаза, и я увидела в них не просто ярость, а тёмный гнев.

Яр медленно поднялся с дивана, не выпуская моей руки. Он был намного выше, массивнее, и сейчас само его присутствие вытесняло из комнаты воздух. Казалось, стены сжались, оставляя место только для него и его холодного, свинцового гнева.

— Этот деревенский выродок оставил на тебе отпечатки своей злости? — голос Ярослава стал пугающе тихим, почти вкрадчивым, от этого по спине пробежал холод. Я видела, как на его шее тяжело заходила жилка. — Он сделал тебе больно. Сжал так, что лопнули сосуды.

Яр не просто злился, он выглядел оскорбленным в лучших чувствах хищника.

— Он испугался... он ревновал... — я сама не понимала, почему пытаюсь оправдать Диму. Наверное, просто по привычке.

— Ревновал? — Яр медленно провел большим пальцем по краю одного из синяков, заставляя меня вздрогнуть от этого мимолетного, почти невесомого касания. — Если я ревную, Мур, я бью врага. А не ту, которую хочу видеть в своей постели.

Он вдруг резко притянул меня к себе, заставляя уткнуться лбом в его грудь. Его сердце билось глухо и тяжело бухало, как огромный, перегретый механизм, работающий на пределе. От него исходил такой жар, что мне на мгновение стало трудно дышать. Это был ритм не страха, а подавляемой ярости, которая едва сдерживалась тонкими ребрами.

— Завтра этот колхозник узнает, что за такие предъявы прилетает обратка. И платить он будет здоровьем.

Я зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается странное сочетание страха и... защищенности. Я знала, что Яр не шутит. И в этот момент мне было жаль Диму, но ещё больше мне было жаль ту Зину, которая считала, что такая «любовь» — это нормально.

— Пожалуйста, Яр... не трогай его, — прошептала. — Если ты сейчас влезешь, его ревность станет просто безумной. Он решит, что всё, в чем он меня обвинял — правда.

Яр посмотрел в мои глаза.

— Боишься его? Только скажи одно слово, Мур, и уже завтра он перестает быть твоим парнем.

— Нет, пожалуйста... — я вцепилась в его футболку. — Не надо крови, не надо драк.

Яр долго смотрел на меня. Ему не нужно было ничего говорить, всё было написано в его взгляде. Для него мои отношения с Димой явно казались не любовью, а гнилой веревкой, которая тянула меня на дно: к вечному запаху бензина и мелким, грязным подозрениям.

Он смотрел на меня так, будто Дима уже был стёрт из реальности, превратившись в досадную помеху, которую скоро уберут с дороги. В этом спокойствии Яра было нечто жуткое, он не просто верил в свою победу, он вёл себя так, словно исход уже предрешен. И Дима на его фоне выглядел лишь проигравшим игроком, который по глупости всё ещё пытается делать ставки.

— Ладно, — наконец выдохнул Яр. — Сегодня я его не трону. Но если он ещё хоть раз коснется тебя так, что останется след... я за себя не ручаюсь.

Яр кивнул в сторону стола, где остывала пицца.

— Садись и ешь.

Я послушно опустилась на край дивана. Яр взял со стола бутылку и, наполнив второй бокал, пододвинул его ко мне. Темно-красная жидкость качнулась, поблескивая в свете ламп.

— Пей. Тебе нужно выключить голову, Мур. Слишком много мыслей для одной маленькой девочки.

Я робко сделала глоток. Вино оказалось терпким, с легким привкусом вишни и чего-то пряного. Оно мягким теплом разлилось по венам. Мне, домашней девочке, привыкшей к травяным чаям, хватило одного бокала, чтобы мир перестал казаться враждебным, а плечи Яра такими пугающе широкими. Страх перед будущим отступил, уступая место какому-то детскому, отчаянному любопытству.

— Слушай, — я прищурилась, глядя на огромную плазму в полстены. — У тебя сколько музыкальных каналов на ТВ?

Яр лениво откинулся на спинку дивана, наблюдая за тем, как я расслабляюсь.

— Штук пять, наверное. А что? Решила дискач тут устроить в два часа ночи? Смотри, Мур, если я начну танцевать, соседи точно решат, что начался конец света.

— Давай поиграем, — я подалась вперед, едва не задевая его колено. — Это гадание. Задаешь вопрос, переключаешь канал, и первая строчка песни, которую услышишь, это ответ.

Яр хмыкнул, в его глазах блеснула привычная ирония.

— Боже, Зи... Только давай без этой дичи про гороскопы и «подходим ли мы друг другу по звездам». Я в эти сказки для ванильных барышень не играю. Расклад простой: если в конце этого замеса главный приз — ты, то я в деле. А остальное просто пустая трата времени.

— С чего ты взял, что победишь? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно звонко в его стерильно-тихой квартире. — Тут нет победителей. Просто один вопрос от меня, один от тебя. Попробуем?

Он несколько секунд молча изучал моё лицо, а потом медленно взял пульт со столика.

— Ладно, Мур. Поиграем в твою магию. Начинай.

Я замерла. В голове вертелись сотни вопросов, но один жёг сильнее других: о нем. О том, кто он на самом деле за этим фасадом из дорогих тачек и циничных шуток.

— О чем молчит твоя душа, Яр? — тихо спросила я.

Он нажал на кнопку. Экран вспыхнул, и по комнате поплыл тягучий, мрачный бит. Хриплый мужской голос выдохнул в тишину: «Возьми моё сердце, Возьми мою душу, я так одинок в этот час, что хочу умереть...»

В комнате будто стало холоднее. Яр замер, не сводя глаз с экрана. Строчка попала в самую цель? Кажется с него на мгновение слетела маска самоуверенного хищника. Он медленно перевел взгляд на меня, и в его зрачках я увидела отражение того самого одиночества — глубокого, как ночное небо за окном.

— Мда, — процедил он, криво усмехнувшись. — Мой черед.

Он передал мне пульт.

— Мой вопрос... — Яр замолчал, подбирая слова. — Зачем ты на самом деле написала мне сегодня, Зина? Чего ты ищешь рядом со мной?

Я затаила дыхание, нажала на кнопку. Канал переключился на какой-то старый рок-концерт. Надрывная мелодия гитары сменилась чистым, почти ангельским женским вокалом: «Ты — мой единственный повод остаться в живых...»

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это не было просто совпадением. Это звучало как приговор и признание одновременно.

— Похоже, твоя игра не такая уж и безобидная, — он придвинулся ближе, его рука легла на спинку дивана за моей головой, почти касаясь волос. — Кажется, мы с тобой теперь как два провода под током — один хрен коротнёт. Твоя «магия» так сработала или просто судьба, решившая, что нам по отдельности скучно?

Яр нажал на кнопку, перебирая каналы, пока бешеный ритм рок-концерта сменился обволакивающим, тягучим блюзом. Глубокие басы отозвались где-то внизу живота, вибрируя в унисон с моим участившимся пульсом.

— Потанцуй со мной, Мур, — он не спрашивал. Он просто протянул руку, ладонью вверх, ожидая моего подчинения.

Я вложила свои пальцы в его широкую ладонь. Ярослав потянул меня на себя, заставляя подняться с дивана и выйти в самый центр комнаты, где панорамные окна отражали нас, как в призрачном зеркале на фоне городских огней.

Он положил одну руку мне на талию, а второй перехватил мою ладонь, прижимая её к своей груди. Я чувствовала, как под плотным хлопком его футболки бешено колотится сердце, так же быстро, как и моё.