Дрожи от меня. Вместо сердца.

Яр нажал на кнопку пульта у окна, и тяжелые автоматические жалюзи начали медленно, почти бесшумно ползти вниз, «съедая» его отражение и огни города, постепенно погружая комнату в густую, интимную темноту. Как только последний луч света исчез, я затаила дыхание.

Я отчетливо слышала его шаги. Он снова обошел кровать, возвращаясь на свою сторону, и остановился прямо за моей спиной. Матрас под его весом ощутимо прогнулся, и я невольно сжалась в комок у самого края. По звукам и тому, как изменилось давление на кровать, я точно знала: он лег на спину и закинул руки за голову. В его движениях чувствовалась какая-то ленивая мощь, которую не нужно было видеть, чтобы ощутить.

Между нами было добрых полметра, но в этой кромешной темноте я кожей чувствовала исходящий от него жар.

В спальне воцарилась тишина. Я лежала, боясь даже вздохнуть поглубже, пока его голос не разрезал темноту:

— Расслабься, Мур. Я же сказал — не трону. Если будешь так сжиматься, завтра не разогнешься.

— Я стараюсь, — прошептала в подушку.

— Иди сюда, — мягко, но властно приказал он.

Я помедлила секунду, но потом медленно, всё еще не оборачиваясь, придвинулась назад. Яр перекатился на бок, сокращая последние сантиметры между нами. Его тяжелая рука легла мне на живот, и он одним коротким движением впечатал мою спину в свою широкую грудь.

Я оказалась в надежной и тёплой ловушке. Моя голова пристроилась прямо под его подбородком, а его ноги слегка коснулись моих.

Это не было принуждением. Это было... правильно. Впервые за весь этот сумасшедший вечер мой пульс начал замедляться, а паника отступила. Я чувствовала его всем телом: непреклонную сталь его грудной клетки, мерные удары сердца в мою спину и жар, который теперь окутывал меня целиком. Его дыхание шевелило волоски на моей макушке, и я почувствовала, как по телу разливается тяжелая, благословенная усталость. В руках Яра я внезапно ощутила себя в самой безопасной крепости в этом мире.

— Знаешь... — подала я голос, когда сон уже начал путать мысли. — Дима не разрешал мне брать его вещи. Он говорил, что у каждого должно быть своё место и свои тряпки. И что в его вещах я похожа на бесформенное нечто, а не на нормальную девушку.

Я почувствовала, как рука Яра на моем животе чуть сильнее сжалась, а его грудь за моей спиной качнулась от тяжелого вздоха.

— Твой Дима просто сказочный олень, Мур, — прохрипел он мне в макушку. — В моей рубашке ты выглядишь так, что мне хочется запереть эту квартиру и никогда не выпускать тебя наружу.

Я почувствовала, как его губы медленно, дразняще коснулись моей шеи, выбивая из легких остатки воздуха. Он обещал не трогать, но его действия говорили об обратном. Каждое его прикосновение было как удар током, плавящий мою волю.

— Яр... — сорвался с моих губ прерывистый вздох, больше похожий на стон. — Ты же сказал...

— Я много чего говорю, Мур, — прошептал он прямо в кожу, и я почувствовала, как его улыбка обжигает мою шею. — Но когда ты так дышишь в моих руках... у меня заканчивается терпение.

Я запрокинула голову, подставляя ему беззащитную шею, давая полный доступ к себе. Всё вокруг померкло, перестало существовать. Был только его запах и тяжелая рука, которая начала свое медленное, уверенное движение вниз по моему телу.

Его пальцы скользнули под край рубашки. Он не спрашивал разрешения, он забирал то, что видимо, как ему казалось, принадлежало ему по праву. Я вздрогнула, когда его ладонь коснулась бедра, и по коже пробежала волна таких мурашек, что у меня перехватило дыхание.

— Сладкая девочка... — прорычал он, и я почувствовала, как его хватка на моей талии усилилась. — Моя. Слышишь? Только моя.

Его рука опустилась ниже, туда, где кожа была самой нежной, и я поняла, что пропала. Он действовал так уверенно, будто изучал меня годами, будто его пальцы знали каждый мой секрет, каждую точку, способную довести до безумия. Я была не «девушкой Димы», не «студенткой из общаги» — я была его Мур, его маленькой слабостью и его самой большой победой.

Я задыхалась от накрывающего меня удовольствия. Яр чуть приподнялся, нависая надо мной со спины, и его горячие губы прижались к изгибу моей шеи, скользя к ключице. Мир сузился до этой кровати, до его тяжелого дыхания и того невероятного, пугающего чувства, с которым он забирал меня себе, подчиняя каждым движением. Я чувствовала, как под его напором окончательно рушатся все мои внутренние заборы, оставляя лишь этот дикий, первобытный кайф.

— Яр... пожалуйста... — я сама не знала, о чем прошу: остановиться или не прекращать.

Его рука на моей талии напряглась, и одним мощным, но удивительно аккуратным движением он перекатил меня на спину, подминая под себя. Я едва успела выдохнуть, как он уже навис сверху. В этой густой темноте я видела только его глаза: два опасных огонька, в которых сейчас полыхал настоящий пожар.

— Тише, — выдохнул он, обжигая мои губы своим дыханием, а затем накрыл их своими в глубоком, сокрушительном поцелуе.

Этот поцелуй не оставлял места для сомнений. Яр целовал так, будто выжигал на мне клеймо, заставляя забыть всё, что было «до». Когда он на секунду отстранился, его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моего рта:

— Просто чувствуй, Мур. Хватит думать. Ты теперь там, где и должна быть. Рядом со мной.

Его пальцы двигались с пугающей точностью, безошибочно находя те самые струны, которые во мне ещё никто не решался затронуть. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как ногти впиваются в его кожу, но Яр лишь глухо рыкнул.

Его пальцы вовсю хозяйничали в самом центре наслаждения, задавая ритм. Он не просто ласкал, он подчинял себе каждую мою реакцию, вырывая из меня тихие, беспомощные стоны. В какой-то момент кислорода в легких просто не осталось, а мир вокруг окончательно перестал существовать.

Ослепительная вспышка, лишающая воли и сознания, накрыла меня с головой. Я выгнулась в его руках, содрогаясь от такой мощной, сокрушительной волны удовольствия, какой никогда не знала прежде. Горло сдавило немым криком, и я уткнулась лицом в его шею, ища спасения в его запахе, чувствуя, как меня буквально разрывает изнутри на тысячи сияющих осколков.

Яр не отпускал, он вжимал меня в матрас, заставляя прожить каждую секунду этого безумия до конца, по