- -
- 100%
- +
- Не делай этого! - крикнула Глория, но ее голос тонул в шуме.
Он сделал шаг назад, готовясь уйти. Винченцо схватил его за ворот:
- Или мы сражаемся, или умираем. Выбирай.
Томас на секунду посмотрел на каждого из них: на Глорию, на Винченцо, на парней, наполненных страхом. Затем молча отвернулся.
***
Атака прошла тяжело. В коридорах и на лестницах поднялась паника. Огромный шум боевой машины и человеческий грохот оставили после себя запах гари, остатки взрывчатки и пятна крови на полу. Трое из их группы не поднялись и это были люди, которых они знали. Марк отступил, когда понял, что за его спиной не просто убежище, а группа, готовая защищаться. Это была лишь разведка, предупреждение и демонстрация силы.
Когда дым рассеялся и ночная тревога чуть ослабла, Бен сел к своему древнему ноутбуку и стал прогонять замеры. Его пальцы дрожали, но взгляд был сосредоточен. Он показал на экран, где мелькали графики и последовательности.
- Посмотри, - сказал он тише, - вирус перестроил его ДНК. Смотри на участки: он как редактор, вырезал патогенные части и заменил их на новые, несущие устойчивость.
- Как это возможно? - выдохнул кто-то из парней.
- Если мы сможем воспроизвести то же самое, - продолжал Бен, - то можно будет переписать любой штамм. Теоретически создать вакцину, которая не просто нейтрализует вирус, а переписывает его программную часть.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как приговор и как надежда одновременно.
- Ты хочешь клонировать его? - спросил Винченцо, в голосе его звучал не только страх, но и понятное отвращение к идее: сделать из человека инструмент.
Бен покачал головой:
- Не клонировать. Реконструировать. Воссоздать механизм. Если мы сможем найти, какие именно гены переписаны и каким белкам это соответствует, можно будет разработать протокол, который заставит другие организмы перестраиваться так же, но в защитную сторону. Это как переписать ошибочный патч в программе.
Глория слушала, держа в руках пробирку с образцом крови Томаса. Ее пальцы дрожали, но не от холода. В голове смешались научный восторг и необъяснимый страх за самого Томаса. Она посмотрела на него, он лежал на старом матрасе, бледный.
- Но это опасно, - прошептала она. - если мы начнем воспроизводить это без понимания всех последствий, то можем создать не лекарство, а новую катастрофу. Что если вирус адаптируется быстрее, чем мы думаем?
Винченцо, утомленный и сердитый, положил ладонь на грубую поверхность стола:
- Нам нужно действовать быстро. Если Марк вернется с большими силами, то он заберет Томаса силой или уничтожит нас всех. Если у нас есть шанс, мы должны воспользоваться им.
- Но на какой ценой? - пробормотал один из парней у самого угла, голос был тонкий от усталости. - кем мы тогда станем?
Ответа не нашлось. Санаторий наполнился шорохами: кто-то укладывал трупы, кто-то бинтовал раны, кто-то молча смотрел в окно, где далеко мелькали огни чужих костров. Марк отступил, но знать, что он вернется было одной из худших вещей. Впереди маячили выборы: лечить мир любой ценой, или сохранить человечность и рискнуть потерять единственную возможность.
***
Глория все чаще ловила себя на мыслях, которых раньше у нее не было. Они приходили внезапно, как прилив, и оставляли после себя дрожь. Всплески чувств, необъяснимые, влажные сны, образы, которые не давали спать: Томас, держащий ее в объятиях; она сама не совсем человек, кожа у нее как у кого-то другого, взгляд чужой и в то же время знакомый. Эти видения были ближе всего к тому, что можно было назвать искушением, теплота, которой она никогда не позволяла себе, и одновременно ощущение, что ее сознание кто-то сканирует.
- Что ты делаешь со мной? - спросила она однажды.
- Ничего, - ответил он мягко.
- Ты в моей голове, - упрямо прошептала Глория.
Он на нее посмотрел, и в его глазах было столько же честности, сколько и странной отчужденности. Он молчал, но потом, как будто вынужденный объясниться, сказал:
- Я чувствую вас. Всех. Это не по моей воле. Просто… я становлюсь сетью. Понимаешь?
Ночью Глория плакала в одиночестве, прижимая лицо к холодной подушке не от слабости, а от растущего ужаса и горькой надежды одновременно. Он исцеляет - это факт. Он - шанс. Но теперь она знала и другое: Томас способен на большее. Он мог не просто давать иммунитет, он мог переписывать сознание, вторгаться в мысли, делать людей частью чего-то нового и чуждого.
Ночью ей виделись сны, где люди теряли себя не медленно, а как будто по команде: взгляд бледнел, шаги становились ритмичными, и голос один за другим становился эхом. В одном из видений она слышала чужие мысли, не свои, и в этой мешанины чувств впервые ощутила ненависть, не к Томасу, а к тому, что он мог привести в мир.
- Он не вакцина. Он - мутация. Он не человек, - сказала она однажды Винченцо, когда они остались наедине возле тлеющего костра. Слова вырывались из нее скоро и резко, как приговор.
Винченцо посмотрел на нее долго. В его взгляде была боль и требовательность одновременно. Он знал, как дорого им всем обходится надежда, но понимал и цену риска.
- Ты боишься его? - тихо спросил он.
- Боюсь, что он - это начало новой формы жизни, - призналась Глория. - мы не знаем, кем он станет через неделю. Через день. Если он начнет распространять не просто иммунитет, а способность менять волю, мы потеряем людей вовсе. Не лечением дело будет, а заменой.
Между ними повисла тишина. Ветер шуршал в ветках вдали. Глория думала о людях, которых они могли спасти; думала о тех, кого можно потерять навсегда, если дать мутации волю. И понимание пришло не в виде молнии, а как холодный расчет: если цена выживания променять человечность на новую форму бытия, то она не согласится.
Решение оформилось просто и жестко, как приказ самой себе. Глория подняла голову, глаза ее были сухие от слез, но твердые. В голосе, в котором не было ни сантиметра колебания, прозвучало:
- Если придется, я его остановлю.
***
Они затаились в старом санатории. Марк ушел, но это был не конец, а короткая передышка. Снаружи гудело тревожное лето, а внутри каждого бушевал шторм.
Томас сидел у стены, все его руки были перемазаны кровью.
- Я не знаю, что со мной, - прошептал он. - когда стреляли, я почувствовал, кто выстрелит следующим. Я слышал… мысли? Или чувства. Паника, злость, желание выжить. Я не знаю, где кончаюсь я.
Он поднял взгляд на Глорию.
- Ты думаешь слишком громко.
- Прекрати! - она отступила. - это мое. В голове - это только мое и ты не имеешь права.
- Я не хотел. Оно само.
- Значит, учись держать себя в узде. - отрезала она, - пока еще ты человек. Пока мы тебе верим.
***
Глория сидела, склонившись над картой, пытаясь отвлечься. Винченцо подошел и сел рядом, не говоря ни слова.
- Он пугает меня, - прошептала она. - и не потому, что может причинить боль. А потому что я начинаю видеть в нем что-то… красивое. Как будто он становится идеей.
- И ты теряешь себя?
- Да.
- Тогда позволь мне напомнить, кто ты, - он взял ее руку, прижал к губам. - Глория, я здесь. Я человек. Не идеальный, не сверх разумный. Но я чувствую тебя, настоящую.
Она не отняла руки.
- Ты всегда знал, как вернуть меня к себе.
- Потому что я люблю тебя.
Томас услышал их разговор. Он не подслушивал, чувствовал. И сжал кулаки.
Он не знал, завидует ли, злится ли, или просто хочет понять. Почему он, с этим теплым голосом и обычным сердцем, так нужен ей?
В глубине шевельнулась новая мысль. «Если бы ты захотел, то мог бы вызвать в ней любовь. Или страх. Или и то, и другое»
Томас вскочил и ушел в темноту.
***
Ночь опустилась плотно, как кисея, пропитанная пеплом. Снаружи было тихо, слишком тихо, чтобы быть спокойным.
Первая тварь появилась у заднего выхода. Потом - еще одна. Через минуту их были десятки: гниющие тела, темные глаза, судорожные движения. Они молча подходили, как волны на море.
Крик часового срезал тишину.
- Зомби! Они идут!
Глория схватила винтовку, Винченцо выстрелил первым, остальные бросились к бойницам. Металл визжал, пули били по телам, которые не чувствовали боли. Бой шел яростно, но патроны были на исходе.
***
Томас медленно шагнул в центр зала, к открытому проему, где стояли зомби. Его лицо было бледным, а глаза черными, как ночь. Он поднял руки, будто встречал старых друзей.
И все изменилось.
Твари замерли.
Они дрожали, как в ожидании команды, потом начали пятиться. Один за другим ходячие мертвецы развернулись и ушли обратно в темноту. Без звука и без единого следа.
- Что… только что… было? - прошептала Глория.
- Они… слушаются его? - выдохнул кто-то из группы.
***
В углу, под завалами, задыхался укушенный. Парня звали Арман, в обычное время тихий, спокойный и малозаметный в их группе.
- Пожалуйста, - хрипел он. - я не хочу превратиться. Пожалуйста, пристрелите меня сейчас, пока я еще…
- Нет, - сказал Томас и подошел к парню.
- Уйди! Не трогай меня! - Арман попытался вскочить и оттолкнуть Томаса.
- Поверь мне.
Томас опустился на колени, коснулся лба Армана.
Миг - и тот выгнулся, как под током. Свет вспыхнул в глазах, парень закричал, дернулся и замер.
- Он… он дышит ровно, - Глория уже была рядом, провела пальцами по его шее. - температура… нормальная?
Винченцо смотрел на Томаса как на оружие, как на откровение.
- Это возможно. - он сжал кулак. - мы можем создать лекарство. Через твою кровь, твою ДНК…
- Вы хотите использовать меня?
- Ты хочешь, чтобы люди жили. Это одно и то же.
Глория смотрела на Томаса долго, слишком долго. Он ничего не говорил, просто смотрел в ответ.
- Если у тебя есть шанс все изменить, - сказала она тихо, - тогда, может быть, ради этого ты и выжил.
***
Тишина после боя казалась неестественной. Пахло гарью, гильзами и влажной пылью старого санатория. В углу Арман уже спал, его дыхание стало глубоким и спокойным, словно все недавнее мучение было лишь дурным сном. Остальные молчали. Каждый понимал: они только что стали свидетелями того, что невозможно объяснить привычными словами.
Томас сидел, прислонившись к стене. Его пальцы слегка дрожали, как у музыканта после долгого выступления. Он чувствовал в себе странную пустоту, словно энергия, ушедшая на исцеление, высосала его самого. Но вместе с усталостью приходило и новое чувство - ясность. Он знал, что с Арманом все будет хорошо. Так же, как знал, что зомби уже не вернутся этой ночью.
Глория подошла ближе. Ее шаги отдавались гулким эхом в пустом зале. Она села напротив и долго смотрела ему в глаза.
- Ты понимаешь, что только что сделал? - спросила она тихо, почти шепотом.
- Я просто коснулся его, - ответил Томас. - остальное произошло само.
- Нет, - покачала головой Глория. - это не «само». Это было сознательно. Вирус действует через тебя, но ты не его пленник. Ты направил его.
Она замолчала, подбирая слова, но вместо них в ее взгляде была смесь страха и восхищения.
Винченцо вмешался резким голосом, словно боялся, что между ними возникнет слишком многое, чего он не готов был допустить:
- Хватит загадок. Мы видели, что ты сделал. Это значит одно: у нас появился шанс. Шанс, за который стоит воевать.
Он шагнул к Томасу, нагнулся так, чтобы их глаза были почти на одном уровне.
- Но ты должен понять, парень. Теперь ты не просто часть группы. Ты ее цель. Ты ее оружие.
Томас выпрямился, в его голосе звучала неожиданная твердость:
- Я не оружие.
- Тогда будь лекарством, - холодно бросил Винченцо. - это все равно одно и то же.
Внутри Глории все металось. Она видела, как нарастает противостояние между ними. Один хотел сохранить в Томасе человека. Другой - превратить его в символ борьбы. И в каждом из этих путей было что-то необходимое, но и что-то опасное.
***
Ночь тянулась бесконечно. Снаружи ветер шелестел листвой, где-то падали камни, и в каждом шорохе слышалась угроза. Группа дежурила по очереди. Когда пришла очередь Глории, она сидела у входа с винтовкой и не могла отвести взгляд от спящего Томаса. Его лицо было спокойным, даже красивым, но под кожей словно текла какая-то иная энергия.
«Он уже не человек», - думала она.
И тут же ловила себя на другом: «Или, наоборот, он первый настоящий человек нового мира».
На рассвете Бен принес результаты анализов, сделанных на найденном оборудовании. Его руки дрожали, когда он показывал распечатку, на которой были графики и кривые.
- Посмотрите, - сказал он. - его клетки не просто изменены. Они динамичны. Они переписывают себя каждую минуту. Это как... как самонастраивающийся код. Вирус не разрушает его, а строит заново, слой за слоем.
- Это значит, - медленно произнес Винченцо, - что он может стать основой для новой вакцины. Или для чего-то большего.
Бен кивнул:
- Да. Но есть и опасность. Если процесс выйдет из-под контроля, он может стать началом другой эволюции. Того, что мы не сможем остановить.
Глория сжала губы и опустила глаза. Ее решение только крепло: если Томас перейдет черту, остановить его придется ей.
***
В тот же день к санаторию снова подошли разведчики Марка. На этот раз они не приближались, просто стояли на границе леса и смотрели. Их лица скрывали шлемы, оружие было готово к бою. Это было молчаливое предупреждение: времени почти не осталось.
Томас видел их, но чувствовал больше, чем глаза позволяли. За масками он ощущал жадность, страх, злость и еще что-то неясное, вязкое, чужое. Словно тьма внутри этих людей уже была больше, чем люди сами. И тогда он понял, что война идет не только снаружи. Она идет и внутри каждого.
Он вышел к остальным и сказал:
- Они боятся нас не из-за того, что у нас есть оружие. Они боятся, потому что я существую.
- И они будут идти, пока не получат тебя, - ответил Винченцо. - или пока мы не уничтожим их.
Глория смотрела на обоих мужчин и понимала, что их пути начинают расходиться. Один видел в Томасе свет, другой - силу. А она... Она чувствовала, что стоит между ними и что именно ее выбор когда-нибудь решит, кем Томас станет - спасением или началом новой эры ужаса.
***
В их убежище ночи были длиннее, чем снаружи. Когда-то белые стены давили, воздух стоял тяжелый, и любой шорох за дверью заставлял сердце подпрыгивать к горлу.
Винченцо почти не спал. Он дежурил у импровизированного баррикады, крепко сжимая в руках лом. Томас ворочался неподалеку, а Глория сидела у стены.
- Мы не можем больше ждать, - прошептал Томас, разрывая тишину, - нужны припасы. Если мы будем сидеть, как крысы, мы сдохнем от жажды раньше, чем от зубов этих тварей.
- А если выйдем сейчас - подохнем сразу, - отрезал Винченцо, не оборачиваясь.
- Трусость тоже смерть, - Томас приподнялся, его глаза блеснули в темноте, - но не все умеют это понять.
Глория почувствовала, как между ними натягивается невидимая струна. Она знала, что стоит кому-то шагнуть ближе, и склад превратится не только в ловушку от зомби, но и арену для двоих мужчин.
***
А в это время, за десятками кварталов отсюда, Марк пробирался сквозь коридоры полуразрушенной библиотеки. Его привели туда странные люди в рваных плащах. Их лица скрывались за капюшонами, но в глазах горело фанатичное пламя.
- Ты видишь? - один из них указал на стену, где кровью были нарисованы символы. - это не проклятие. Это перерождение. Вирус - дар. Он очищает мир от слабых.
Марк слушал. Сначала хотел смеяться. Потом перестал. Слова фанатиков звучали как сумасшествие, но в них было странное утешение. Если поверить, что все это имеет смысл, то становилось легче дышать.
Они говорили о «новом теле» и «вечной плоти». Они верили, что зараженные не чудовища, а избранные. И чем дольше Марк сидел в их кругу, тем сильнее ощущал: эти люди нашли смысл там, где у него самого внутри зияла пустота.
***
В санатории росло напряжение. Винченцо и Томас спорили все громче, забывая, что говорить нужно шепотом.
- Твои планы - это смерть! - сжал кулаки Винченцо.
- А твоя осторожность - это цепи, - усмехнулся Томас. - люди умирают, потому что ты боишься действовать.
Глория встала между ними.
- Хватит! - ее голос дрогнул. - мы не можем позволить себе драку. Если вы хотите убить друг друга, то делайте это не здесь.
Оба замолчали, глядя на нее. Винченцо - с болью и упрямством, Томас - с презрительной усмешкой.
И Глория впервые поняла: выбирать придется не только путь выживания.
***
Марк сидел у огня, который горел прямо в каменном зале библиотеки - в центре, на обломках мебели и книг. Пламя отражалось в глазах людей, собравшихся вокруг. Они шептали слова, похожие на молитву, и каждое слово повторялось эхом под сводами, будто стены тоже слушали.
- Мы плоть, - произнес высокий мужчина с лицом, испещренным старыми шрамами. Он был явно вожаком. - мы продолжение силы. Вирус дал нам новый мир. И только те, кто примет его, войдут в будущее.
Толпа ответила хором:
- Только те, кто примет!
Марк сжал кулаки. Все это казалось безумием, но его охватывало чувство принадлежности. В этом сумасшедшем мире наконец кто-то говорил так, будто знает, зачем все происходит.
На алтарь из сложенных досок вывели зараженного. Он был связан, его губы дергались, из горла вырывался низкий стон. Но глаза, его глаза были почти человеческими.
- Он ближе к истине, чем мы, - произнес вожак, и голоса вновь эхом подтвердили. - мы поможем ему завершить переход.
Один из фанатиков достал нож, другой вытащил сосуд, похожий на старый канистру из-под топлива. В воздухе запахло железом, потом чем-то сладким и приторным, как гниль. Они собирали кровь.
Марк смотрел, как все это происходит, и чувствовал, что должен отвернуться. Но не смог. Ему даже показалось, что зараженный смотрит прямо на него, но не с ненавистью, а с каким-то мольбой.
- Испей, - вдруг вожак поднес сосуд к Марку. - тогда ты станешь видеть.
- Это… кровь? - Марк едва выговорил.
- Это не кровь. Это ключ.
Толпа замерла. Все глаза были на нем. Внутри Марка боролись: ужас, отвращение, но и странное, липкое любопытство. «А если они правы? - мелькнуло в голове. - а если вирус - это не конец, а только начало?»
Руки сами потянулись к сосуду. Горячая жидкость коснулась губ, вкус был мерзким, металлическим и вместе с этим взорвался резким всплеском в голове. Как будто парень вдохнул нечто живое.
Толпа взревела, и кто-то положил ладонь ему на плечо.
- Теперь ты с нами, брат.
Марк опустил глаза. Мир качнулся. И вдруг показался яснее, чем когда-либо.
***
Сначала это был просто привкус металла во рту, тянущийся неприятной тягучестью. Но через несколько минут Марк почувствовал, что воздух стал гуще, как будто каждый вдох пропитан чем-то невидимым. Звуки усилились - потрескивание огня, хрип плененного зараженного, даже биение собственного сердца.
Он поднял глаза, и мир дрогнул. Лица фанатиков вокруг больше не были одинаковыми. Каждое лицо будто подсвечивалось изнутри, одни теплым, живым сиянием, другие - мертвенно-синим, пустым. Марк моргнул, думая, что это игра света. Но видение не исчезло.
А потом он посмотрел на зараженного.
И сжал зубы, чтобы не закричать.
Тварь уже не выглядела просто разложившимся телом. Внутри, за слоем гнили и искаженной плоти, Марк увидел пульсирующую искру слабую, колеблющуюся, но не потухшую. Человеческое что-то. Душа? Остаток сознания?
- Ты видишь, - вожак произнес спокойно, словно проверяя его.
- Что… что это?
- Правда, - сказал тот. - вирус не убивает. Он меняет. В каждом из них остается часть прежнего. Но лишь те, кто примет силу, могут это узреть.
Марк не сводил взгляда с искры. В голове зазвучал чужой голос слабый, дрожащий, как будто взывающий: «Помоги…» Он не знал, вообразил ли это или действительно услышал.
Толпа закричала, и ритуал продолжился. Но Марк уже не был прежним. Он не видел в зараженных тупых чудовищ. Теперь они стали чем-то большим. Чужим, но странно близким.
И эта мысль не отпускала: а если они не враги? А если враг совсем другой?
***
Марк вернулся глубокой ночью. На нем еще висел запах костра и чего-то горелого, будто дым въелся в кожу. Когда он вошел в полуразвалившийся склад, где они устроили временное укрытие, остальные подняли головы.
- Где тебя носило, брат? - сразу спросил Лэнг, правая рука Марка. - ты исчез на два дня. Мы думали, ты труп.
Марк задержался в дверях. Его глаза блеснули в тусклом свете фонаря.
- Я нашел ответ, - сказал он тихо.
В комнате наступила тишина. Даже те, кто раньше относился к нему лояльно, теперь смотрели настороженно. Он сел ближе к стене, медленно снял куртку, и все увидели странные отметины на его руках - следы краски или пепла, нарочито выведенные символы.
- Что это? - спросила Джоан, девушка, которую Марк с недавнего времени объявил своей подружкой.
Марк усмехнулся.
- Это знак. Я видел то, что мы упускаем. Мы боимся вируса, а ведь он сила. Он меняет, он очищает.
Слова повисли в воздухе, как приговор. Несколько человек тут же зашептались. Лэнг поднялся.
- Ты сошел с ума. Это то, из-за чего мы теряем людей каждый день. Ты хочешь сказать, что они, эти твари, правильные?
- Они первые, - холодно ответил Марк. - мы последние. Те, кто сопротивляется, но сопротивление бессмысленно.
Джоан шагнула к нему ближе, почти шепотом:
- Что они с тобой сделали?
Марк посмотрел прямо на нее. Его глаза уже не были прежними, в них горел фанатичный свет, но где-то глубоко мелькнуло и сомнение.
- Они открыли мне глаза, Джо.
После этих слов в группе начался раскол. Одни потребовали выгнать его, пока он не натянул на них заразу или чужие идеи. Другие молча слушали, и было видно, что часть этих слов зацепила их.
А сам Марк, сидя у стены, чувствовал странное: вместо того чтобы защищаться или спорить, ему хотелось, чтобы они поняли. Чтобы они тоже увидели то, что он увидел. И это желание оказалось сильнее страха потерять своих.
Он снова заговорил, так, что каждое его слово будто капало ядом в уши остальных. Джоан не сводила с бойфренда глаз. Она была с ним недавно, но сейчас не верила в это новое лицо.
- Ты врешь, - наконец сказала девушка, резко, так, что остальные вздрогнули. - они промыли тебе мозги. Ты всегда был за людей, Марк. Не смей говорить, что мы последние.
Марк поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
- А может, ты просто боишься принять правду?
- Правду? - Джоан шагнула к нему ближе, и теперь ее голос дрожал. - что мы все должны стать ими? Что заражение - это «сила»? Это не правда, это смерть.
Лэнг поддержал:
- Она права. Ты опасен, Марк. Если продолжишь говорить такие вещи, я сам вышвырну тебя отсюда.
Среди остальных пронесся гул. Одни кивали, другие молчали, не решаясь выбирать сторону.
А Джоан смотрела прямо в глаза Марка и понимала, что тот, кто вернулся к ним, уже не совсем тот Марк, которого она знала. И это пугало сильнее, чем сама зараза.
***
Глория сидела на ступеньках заброшенной школы, обхватив колени. Возвращение из вылазки за лекарствами дало результат - они раздобыли все необходимое, но внутри группы поселилось напряжение, которое не отпускало.
Томас ходил по комнате быстрыми шагами, будто зверь, загнанный в клетку. Его голос резал воздух:
- Ты чуть нас всех не погубил, Винч. Из-за твоей нерешительности нас заметили! Нужно было действовать жестко, быстро, а не мяться, словно у нас есть время.
Винченцо поднял взгляд. В его чертах не было злости, только усталость и странное спокойствие.
- Том, мы справились. Мы живы. Я просто не хотел проливать лишнюю кровь. Там были такие же люди, как и мы.
- Люди? - Томас усмехнулся холодно, почти зло. - они бы перерезали нам глотки ради банки консервов. Или ты еще веришь в доброту?
Глория сжалась. Ей казалось, что слова Томаса обжигают воздух вокруг. Винченцо, наоборот, звучал тише, мягче, будто хотел удержать остатки человечности хотя бы внутри их маленькой группы.
- Я не верю в доброту, - тихо ответил он. - я просто хочу, чтобы мы оставались людьми. Пока у нас есть шанс выбирать.
- Этот шанс убьет нас, - жестко отрезал Томас. - кто замешкается, тот труп. Запомни.
Он остановился, глядя прямо в лицо Винченцо, и на секунду показалось, что он готов сорваться. Но парень не ответил агрессией, наоборот, лишь чуть опустил взгляд, показывая, что не собирается вступать в бессмысленную перепалку.