(Не)Ангел для мажора

Глава 6 Ангелина

Я проснулась резко, будто меня вытолкнули из сна.

Сначала не поняла, где нахожусь. Несколько секунд смотрела в потолок, на ровную линию карниза, на тень от шторы, и только потом реальность догнала: я не дома.

Август за окном уже был раскалённым. Свет бил в щель между занавесками, и ложился на пол широкими полосами. Воздух в комнате был тёплый, чуть сухой, с запахом дерева и зелени. Где-то далеко гудела машина, потом всё снова стихло.

Я лежала и слушала тишину, как будто она могла подсказать, что происходит за стеной.

Но соседняя комната молчала. И от этого молчания было не легче. Наоборот. В тишине всегда начинает работать воображение, а моё воображение этой ночью не имело тормозов.

Я аккуратно, без резких движений поднялась и сразу почувствовала: тело будто чугунное, напряжение не ушло.

Машинально подтянула одеяло, поправила подушку, расправила край простыни — глупая попытка навести порядок внутри через порядок снаружи.

В ванной умылась холодной водой. Лицо чуть бледнее обычного. Бессонная ночь дала о себе знать.

Выбор одежды не занял много времени. Я перебрала несколько вариантов и остановилась на самом простом: светлая футболка без всего, джинсы, кеды. Волосы собрала в низкий хвост, несколько прядей выбились у висков, я их пригладила, но они опять выбились. В итоге оставила. Пусть будет хоть что-то живое во мне, не идеальное, как здесь. Никакого макияжа не наносила — только капля бальзама на губы.

В коридоре было тихо. Солнечные пятна лежали на полу, на стене висели фотографии в строгих рамках: идеальная семья, идеальные улыбки, выверенные позы. В этом доме даже счастье выглядело как постановка.

Я спускалась по лестнице медленно, придерживаясь за перила. Шаг за шагом и оказалась на кухне. Тут пахло кофе и тостами. И ещё чем-то сладким — ванилью или выпечкой. Всё было чистое, почти стерильное, как в рекламе. На столе сервировка: белые тарелки, ровные салфетки, приборы блестят.

«Прямо дисциплинированное утор», — ухмыльнулась по себя.

Вадим Сергеевич уже сидел за столом. Рубашка, часы, аккуратно подкатанные рукава. Он сосредоточено изучал какие-то бумаги.

Валерия стояла у столешницы, что-то выкладывала на тарелку. Домашний костюм идеальный, волосы уложены. Лицо спокойное, как маска. Она повернулась ко мне и улыбнулась — той самой улыбкой, которая не греет.

— Доброе утро, Ангелина. Как спалось?

«Никак», — честно ответило бы тело. Но язык был умнее.

— Доброе. Нормально, спасибо, — сказала я и села на край стула, ровно, как ученица на экзамене.

Вадим Сергеевич, заметив мое появление, отложил папку и кивнул, тепло, по-настоящему:

— Доброе утро. Завтракай. Сегодня у тебя… день попроще, да?

Я кивнула в ответ, хотя понятия не имела, какой у меня сегодня день.

Положила себе омлет. Отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту и не смогла проглотить. В горле будто стоял ком. Не от волнения даже — от напряжения. Как будто организм решил: «Пока опасность рядом — еду не принимать».

Сделала глоток воды. Проглотила. Кусок омлета всё равно остался тяжелым комком.

В этот момент я услышала уверенные шаги по коридору первого этажа. Ритм ровный, тяжёлый.

У меня напряглась спина так резко, будто кто-то потянул за невидимую нитку. Плечи сами встали ровнее. Ладони сжались на вилке и ноже.

Валерия даже не повернула головы. Только чуть замедлила движение, на долю секунды — едва заметно.

Вадим Сергеевич поднял взгляд к двери.

Пришел Демьян.

На нём была чёрная футболка без надписей, но не вчерашняя — другая, плотнее, с коротким рукавом. На шее тонкая, едва заметная цепочка. Джинсы тёмные. На запястье часы, крупные, строгие. Волосы после душа — влажные, уложены небрежно. Он зашел в комнату и пространство заполнилось свежестью и чем-то холодным — мятой или мужским гелем. Запах ударил в меня неожиданно, как близость, которую я не просила.

Этот говнюк даже не поздоровался. Скользнул взглядом по отцу. Потом — по столу. И только потом, как будто случайно, как будто мимоходом, он посмотрел на меня.

У меня пересохло во рту. Почувствовала, как пальцы на приборе дрожат, и сжала вилку сильнее, почти до боли. Лишь бы не выдать. Лишь бы металл не звякнул о тарелку.

Он отвёл взгляд первым.

Подошёл к столу, одним движением отодвинул стул по другую сторону. Сделал это нагло, раскрепощенно, будто специально выбирал самое неудобное для меня место. Сел вальяжно откинувшись на спинку.

И вот тогда я поняла: хуже, чем он рядом, может быть только он, напротив.

— Доброе утро, — сказал Вадим Сергеевич.

Демьян кивнул. Одним движением. Без слов.

Валерия улыбнулась:

— Демьян, что ты будешь завтракать? Я могу сделать…

— Я сам, — коротко отрезал он, даже не глядя на неё.

У Валерии на долю секунды дёрнулась щека, будто сдержала раздражение. Но она тут же снова стала гладкой и вежливой, как будто ничего не произошло.

Демьян налил себе кофе. Взял тарелку. Положил еду — без суеты, без спешки, движения точные.

Я не могла не замечать детали: как у него напрягаются пальцы на чашке, как сухожилия проступают на кисти.

Снова попыталась поесть. Отрезала крошечный кусочек. Поднесла ко рту.

И снова — будто некуда.

Грудь была слишком тесной. Дыхание — слишком поверхностным. Ладони продолжали дрожать.

Я удерживала их усилием, как удерживают дверь, которую вырывает ветер. И всё равно нож тихо коснулся фарфора.

Едва слышный звук.

Но Демьян услышал.

Поднял глаза. Взглянул на мои руки, потом перевёл взгляд на лицо, и на его губах мелькнула усмешка— быстрая, едкая, как царапина.

Сделала вид, что ничего не происходит. Отпила ещё глоток воды. Почувствовала, как стакан дрогнул. Поставила его медленно, и выдохнула.

Вадим Сергеевич прокашлялся.

— Демьян, хочу тебе кое-что сказать, — произнес он спокойно.

Демьян не торопился отрываться от еды. Спокойно положил себе на тарелку ещё омлет, сделал пару неторопливых движений.

— Слушаю, — наконец сказал он, все так же не поднимая головы.

— Ты ведь помнишь Ангелину? Дочь Юрия и Марины. Ты вчера…, — он запнулся на последнем слове. Выдохнул и продолжил: — Так поспешно ушел. Даже не поздоровался. Но ничего теперь у вас будет много времени пообщаться, ведь Лина теперь будет жит у нас.

Я замерла, хотя и так была каменной. Это прозвучало официально, как решение, которое не обсуждают. Мне захотелось исчезнуть под стол.

Демьян поднял взгляд на отца.

Лицо у него не изменилось. Почти.

Но я увидела, как на секунду напряглась челюсть, как остановилось движение вилки, как чуть сузились глаза — не от удивления даже, а от мгновенной злости, которую он проглотил так же быстро, как кусок еды.

Потом он медленно, с явной демонстративной аккуратностью положил прибор и произнёс спокойно, как будто речь шла о погоде:

— Я не удивлён. Ты же у нас привык тащить в дом кого попало.

Последние слова были сказаны так, что намёк повис в воздухе тяжелее дыма.

Демьян на секунду скользнул взглядом в мою сторону. Коротко, холодно. Этого хватило, чтобы я чуть сильнее сжала пальцами вилку.

В кухне стало тихо, как перед ударом.

Вадим Сергеевич резко встал, стул скрипнул.

— Демьян! — крикнул он и его голос прозвучал резко, властно, с явным оттенком подавленного гнева.

Тот даже не дёрнулся. Только чуть приподнял бровь. На лице снова появилась наглая улыбка. Правда уже шире, откровеннее. Как будто он специально проверял границы. Как будто ему нужно было вывести отца из себя и убедиться, что может.

— Что с тобой происходит? Ты вообще себя слышишь? Как ты разговариваешь?

— Нормально разговариваю, — пожал плечами этот идиот и откинулся на спинку стула ещё сильнее. Раскрепощённо. Почти лениво. — Честно.

— Честно? Вадим Сергеевич почти зарычал. — Ты считаешь честным так говорить при ней? Ты понимаешь, что Ангелина здесь не чужая?

Демьян медленно повернул голову ко мне.

Взгляд презрительный. Режущий. Он будто примерял, насколько мне можно сделать больно словами:

— А кто она? — спросил спокойно.

Я поймала себя на том, что хочу ответить сразу, резко. Но сдержалась. Нахватало еще отвечать на его провокацию при всех.

Вадим Сергеевич не стал отвечать лишь заговорил быстрее, горячее:

— Она будет жить здесь, и будет учиться в твоём университете. Вам придётся пересекаться. И ты будешь вести себя нормально. Понял?

Вот теперь Демьян чуть изменился. Не вспышка, не скандал. Ничего явного. Просто в глазах что-то щёлкнуло. И улыбка стала тоньше.

— Университет, — повторил он медленно. — Отлично.

Вадим Сергеевич сжал кулаки.

— Я не узнаю тебя. Почему ты так реагируешь на Ангелину? Что она тебе сделала? Я помню, что вы дружили. Ты ей помогал, вы вместе носились… Я думал, вы нормально ладили.

Демьян усмехнулся. Тихо. Опять так, будто ему смешно не из-за шутки, а из-за наивности.

— А ты уверен, что помнишь, как мы «ладили»? — спросил он. ― В детстве ты много чего не видел.

— Я видел достаточно, чтобы знать: ты сейчас ведёшь себя как… — Он сдержался, но голос сорвался. — Как будто ты специально хочешь её унизить. Ты зачем это делаешь?

— Просто такой я, ― развел руками.

Дядя Вадим резко выдохнул:

— Ты взрослый парень. Живёшь в моём доме. И будешь вести себя подобающе. Без этих твоих… выпадов. Слышишь?

Демьян не спорил.

Снова улыбнулся. Той самой дурацкой улыбкой, которая не соглашается и не извиняется. В ней было: «кричи, пап, я всё равно сделаю по-своему».

— Слышу.

Вадим Сергеевич, кажется, хотел сказать ещё что-то, но остановился, будто понял: если сейчас надавит сильнее, будет ещё хуже.

Демьян неторопливо поднялся из-за стола. Словно он завершил разговор, когда захотел. Посмотрел на нас всех по очереди и произнёс ровно, почти вежливо:

— Приятного аппетита!

Потом ушёл. Неторопливо, спокойно, будто ничего не произошло. Будто не он только что кинул в воздух слова, которые оставили после себя ожог.

На кухне повисла тишина.

Дымов Старший тяжело опустился на стул, устало провёл ладонью по лицу:

— Ангелина… не обижайся, пожалуйста.

Постаралась улыбнуться. Получилось плохо.

— Я не обижаюсь, — тихо сказала. — Правда.

— Он… сильно изменился, — произнёс Вадим грустно. — После смерти матери. Очень. Стал резкий, неуправляемый. Я иногда… не знаю, как к нему подступиться. Он словно всё время на взводе. И… злится на всех. На все…, — замолчал на полуслове. Будто в какой-то момент понял, что дальше слова уже не помогут. Что объяснить мне Демьяна может, а вот изменить его — нет.

Я тоже молчала.

Понимала, что смерть его матери должно вызывать сочувствие. И вызывало. Где-то. На заднем фоне. Но прямо сейчас у меня внутри было другое: липкое напряжение, холод в груди и желание оказаться как можно дальше от всех.

В этот момент Валерия, словно между делом, поправила приборы. Сделала вид, что занята мелочами. Но я видела. Видела слишком хорошо, чтобы обмануться: она довольна. Ей нравится, когда между ними разгорается скандал. Ей комфортно в этой трещине. Она в ней живёт.

Аппетит исчез окончательно.

Тарелка с едой стояла передо мной как чужая.

Осторожно положила вилку, которую все еще держала в руках.

— Можно я поднимусь к себе? Я хочу позвонить родителям.

— Конечно. И…, не обращай внимания на выходки Демьяна. Я поговорю с ним.

Кивнула. Взяла телефон со стола и встала. Стул чуть скрипнул, и мне показался этот звук оглушительным.

Прошла к ходу из кухни, ощущая спиной Валерию. Она не сказала ни слова. Только я почти физически чувствовала её спокойную удовлетворённость.

Поднялась на второй этаж и уже почти дошла до своей двери, когда увидела Демьяна. Он стоял возле моей комнаты и явно ждал меня.

Остановилась так резко, что воздух застрял в горле.

Секунда тишины.

В коридоре не было ни звука, кроме моего слишком громкого дыхания.

Я сжала телефон в ладони сильнее и шагнула ближе.

Глава 7 Ангелина

Я подошла к нему решительно. Потому что если сейчас отступлю, то дальше буду отступать всегда: в этом доме, в этом коридоре, в каждом столкновении.

Демьян стоял, облокотившись плечом о косяк. Руки скрещены на груди. Футболка натянулась на плечах, и от этого поза выглядела ещё более уверенной, закрытой и опасной одновременно. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Ни тени эмоции, ни намёка на то, что моё появление здесь вообще имеет для него значение. Но взгляд — чёрный, прямой, безжалостный — говорил обратное. Он видел меня. Он считывал меня. Каждое движение, каждый вдох, каждый миллиметр моего тела, которое я пыталась держать ровно.

Я остановилась в шаге и тоже скрестила руки на груди, почти зеркально копируя его позу. Не специально. Тело само выбрало оборону.

— Что ты тут делаешь? — спросила невозмутимо. —Только не надо сказок про то, что мимо проходил.

Он не сдвинулся. Даже дыхание не ускорилось. Только бровь поднял «Мол, серьезно?»

— А ты? — лениво уточнил он. — Зачем приперлась? В этом вопросе было столько высокомерия, что мне захотелось его ударить. Сдержалась.

— Это вообще-то моя комната. И моя дверь, — кивнула головой в сторону.

Уголок его рта дернулся.

— Смотрю ты быстро освоилась.

Он медленно поднял взгляд и прошёлся по мне сверху вниз. Не торопясь. Нагло. Как будто отмечал детали: волосы, шея, ключицы, вырез футболки, руки, пальцы, телефон в ладони. Потом вернулся к лицу. Но этого хватило чтоб вдоль позвоночника прошлась нервная дрожь.

Оттолкнулся от косяка и шагнул ближе.

Коридор сразу стал меньше. Воздуха стало меньше. А его стало слишком много.

— Комната твоя, — сказал тихо, наклонившись. Горячее дыхание коснулось моего лица, и меня обдало мятой и запахом сигарет. Смесь, от которой у нормальной девушки подкашиваются колени. У меня — стиснулись зубы. — А дом… — продолжил он почти шепотом. — Мой. И правила здесь мои.

Я заставила себя не моргнуть. Не отступить. Не показать, как у меня дернулся пульс.

— Твои правила меня не касаются.

— Тогда свали обратно туда, откуда приехала, — рыкнул угрожающе.

Я сухо улыбнулась.

— Если бы это зависело от меня одной, я бы уже не слушала твой голос. И не смотрела на твою наглую рожу.

— Но тем не менее ты здесь, — отрезал он. — В моем доме. В соседней комнате.

Я почувствовала, как злость поднимается быстрее, чем страх.

— Сними с головы корону принц! Она явно тебе давит, — сорвалось с моих губ. — Это не твой дом, а Вадима Сергеевича и я его гостья. А если тебя что-то не утраивает, катись к черту, — ровно выдохнула, глядя прямо в его холодные глаза. — Это не мои проблемы.

Он не ответил. Просто смотрел. Смотрел так, что воздух, между нами, словно загустел и начал трещать статикой. Его зрачки, черные и бездонные, сузились до булавочных головок.

Губы сжались в жесткую линию. Челюсть напряглась, и скула под левым глазом дернулась мелкой, неконтролируемой судорогой. Ноздри чуть раздулись, вбирая воздух, как бык перед атакой, а потом крепкая мужская ладонь резко легла на косяк рядом с моей головой — глухой удар дерева о кожу, короткий, сдержанный.

Пространство стало тесным. Он не касался меня, но перекрыл путь так, будто это не коридор, а клетка.

Я не отступила.

И тогда этот псих сделал то, чего я от него не ожидала: быстрым, смазанным движением он перехватил моё запястье. Не больно. Но жестко. Уверенно. На долю секунды — достаточно, чтобы я почувствовала силу его пальцев, их тепло, то, как по моей коже прошла горячая волна от этого контакта, пробившая дрожь до самого плеча. Слишком интимно для ненависти. Слишком грубо для случайности.

Но тут же отпустил. Мгновенно. Будто обжёгся сам. Отдёрнул руку, как от раскалённой плиты, и спрятал её в карман штанов. Челюсть сжалась.

— Предупреждаю не провоцируй, Соловьёва, — произнес он низко.

Я усмехнулась без веселья, сердце билось так, будто я бежала.

— Тогда и я предупрежу, — сказала, не отводя взгляда. — Я не та девочка, которую можно запугать. У нас с тобой это не работало в детстве. Не сработает и сейчас.

— Посмотрим, — коротко бросил и поспешил удалиться. Но сделав пару шагов остановился и произнес ровно, почти вежливо:

— Закрывай дверь на замок. Тебе так будет спокойнее.

— Спасибо за заботу, — ответила так же ровно. — Я сама решу, что мне делать.

Но он уже не слушал развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду, а потом буквально влетела в комнату. Села на край кровати, провела рукой по волосам пытаясь унять дрожь. Перед глазами вновь всплыло его лицо. Пронзительное, насмешливое. Волна жара опять прилила к щекам.

«У него не получиться меня запугать. Я не боюсь», – прошептала в пустоту комнаты.

Но телефон я всё-таки поставила на зарядку рядом с кроватью. И убедилась, что дверь заперта надёжно. На всякий случай.

Глава 8 Ангелина

Утро выдалось до неприличия спокойным. Ни криков, ни хлопков дверьми, ни гнетущего напряжения, которое обычно клубилось в воздухе. Дом словно зазубрил новый урок: никаких тебе сегодня представлений.

Я выполнила все утренние ритуалы, и довольная спустилась к завтраку. Тут тоже тишь да гладь. Вадим Сергеевич уже восседал за столом, уткнувшись в телефон. Лера церемонно расправляла салфетку на коленях.

Пожелав всем доброго утра и приятного аппетита, принялась колдовать над кофе.

Демьяна не было.

Я успела выдохнуть с облегчением и даже поверить в чудо. Ровно до момента, пока Лера не промолвила:

— Ангелина, может, сегодня наведаемся в торговый центр? Нужно тебе обновить гардероб.

— Зачем? — недоуменно спросила.

— Скоро начнётся учеба, — пояснила она с терпением человека, который объясняет очевидное. — Вуз престижный. Люди, окружение, требования. Тебе нужно выглядеть… соответствующе.

— У меня есть одежда. Я не голая приехала.

Она слегка поморщилась. Потом аккуратно поставила на стол чашку. И сказала так, будто это было совершенно естественно:

— Я заметила, но не уверена, что она подходит.

— Подходит кому? Вам? Или университету?

— Университету, — отрезала Валерия. — Ангелина, это Москва. Здесь встречают по внешнему виду. И, к сожалению, провожают тоже.

— Я думала, в университете встречают по мозгам, — парировала я.

— В идеальном мире — да. А в реальном ты просто облегчишь себе жизнь.

Собиралась сказать, что в облегчении жизни не нуждаюсь. И что менять себя ради чьего-то комфорта не собираюсь.

Но Вадим Сергеевич неожиданно поддержал жену:

— Лерочка права. Съездите. Порадуй старика.

Вот это и было сложнее всего — перечить ему. Он говорил без напора, без командного тона. Просто как человек, искренне желающий сделать приятное.

Я вздохнула и отставила свой бодрящий напиток.

— Ладно. Съездим.

— Я бы и сам с вами поехал, но через два часа важная встреча. Не успеваю. Так что… — он на секунду задумался и добавил буднично: — Демьян вас отвезет.

До меня не сразу дошел смысл его фразы.

— Простите… кто?

— Демьян, — повторил он. — Туда и обратно.

Я уже открыла рот, чтобы предложить альтернативу в виде такси, водителя Петра, пешей прогулки – что угодно, лишь бы не с ним.

Но в этот момент на кухню вошел Дымов-младший.

На лице – ни следа вчерашней ярости. Только ровная, ледяная отстраненность.

Он прошел к столу и снова уселся напротив меня. Бросил взгляд в сторону отца и мачехи. Сухо поздоровался и тут же отвернулся. По мне лишь скользнул взглядом, словно я была частью интерьера: не раздражаю, не интересую, просто мебель на фоне.

Пустое место.

— Демьян, — обратился к нему дядя Вадим, — отвезешь сегодня Валерию и Ангелину в торговый центр?

Парень замер на долю секунды. Но я успела заметить, как у него стиснулись челюсти.

На удивление он ничего не спросил, не возмутился, не съязвил. Лишь глухо выдохнул через нос:

— Отвезу, — и тут же сделал еще один глоток кофе, нарочито невозмутимый, словно разговор исчерпан.

Я так и застыла с открытым ртом.

«Это точно тот же Демьян?» – промелькнуло у меня в голове. Вчера – вулкан, сегодня – айсберг. У него раздвоение личности?

Вадим Сергеевич заметно расслабился.

— Отлично. Валерия, время выберете сами. У меня, правда, через два часа уже встреча.

Демьян поставил чашку, со скрипом отодвинул стул и поднялся. Опять не посмотрев в мою сторону. Словно я существовала где-то на границе его восприятия, как пылинка.

— Через сорок минут у входа, — бросил он сухо и вышел.

Я обернулась к Вадиму Сергеевичу:

— Вы уверены? Он же…

— Лин, — мягко перебил он, — просто съездите. Ничего страшного не случится.

В том-то и дело, что с этим идиотом любая мелочь рисковала превратиться в трагедию и пожар одновременно.

Я поднялась в свою комнату и быстро собралась. Без лишних раздумий, иначе начну злиться раньше времени.

Выбрала сарафан. Летний, воздушный, цвета топленого молока, на тонких бретельках, с аккуратной посадкой по талии. Ткань струилась при движении и чуть холодила кожу. Длина – до середины икры: удобно, сдержанно, но при этом женственно. На ноги – босоножки на тонких ремешках песочного оттенка, без каблука. Волосы собрала в высокий хвост, выпустив пару прядей у лица.

Когда я спустилась вниз, Валерия что-то оживленно обсуждала с Ириной. Демон стоял у входа, спиной ко мне.

На нем были светлые рваные джинсы. Белая футболка – простая, без логотипов. Белоснежные кеды, чистые до неприличия. На фоне его загорелой кожи белый цвет выглядел выразительно.

Я на секунду замерла, поймав себя на том, что разглядываю его. Не «как врага». Как мужчину.

И тут же разозлилась на себя.

Потому что он был красив до раздражения. Как будто ему повезло даже с тем, как на него падает свет.

Словно почувствовав на себе мой проявленный интерес, он повернул голову. Скользнул по мне равнодушным взглядом и тут же отвернулся.

— Поехали, — обратился он к Валерии, словно меня рядом и не было.

Мы вышли на крыльцо.

Увидела припаркованную неподалеку новенькую спортивную «Audi», и едва не присвистнула. Такие я наблюдала только в кино. И даже боюсь представить, сколько стоит эта «красотка». Что Демьян ее хозяин не было никах сомнений. Поэтому мысленно приготовилась к тому, что он откроет передо мной дверь, потом передумает, сделает вид, что "случайно" не отодвинул кресло или включит ледяной кондиционер.