(Не)Ангел для мажора

Глава 1 Ангелина

— Мам, я не понимаю зачем ты мне столько всего положила, — ворчу я и наклоняюсь к спортивной сумке, в которую поместился чуть ли не годовой запас продовольствия. Тяну её изо всех сил — сумка отрывается от перрона на жалкие пару сантиметров, и я тут же отпускаю обратно. Внутри что-то звонко брякает, и мама резко вскрикивает:

— Лина, полегче, банки разобьёшь! — мгновенно садится рядом, распахивает молнию и заглядывает внутрь. Лицо на мгновение напрягается, потом расслабляется. — Целы, — вздыхает. — Аккуратней надо.

— Зачем мне это тащить? — стону. — Ты же знаешь, я не ем все эти твои консервированные шедевры. А от грибов у меня вообще аллергия.

— Это и не для тебя, — невозмутимо отвечает мама и поправляет выбившуюся прядь. — Это гостинцы для Дымовых.

Я прыскаю со смеха.

— Мам, ты серьёзно? Думаешь, эти люди обрадуются кабачковой икре? С их-то деньгами они могут осетровую ложками на завтрак, обед и ужин уплетать. Зачем им твоя овощная экзотика?

Мама делает вид, что не слышит сарказм.

— Всё, хватит ворчать. Давай лучше вещи в вагон затащим, поезд вотвот уйдёт.

Подхватывает мой чемодан — на фоне сумки он выглядит как клатч — и бодро направляется к вагону. Я, пыхтя и продолжая вполголоса проклинать тяжёлую жизнь, единственного ребёнка тащу эту чёртову торпеду с солениями.

Перрон гудит. Люди суетятся: кто-то смеётся, кто-то уже украдкой вытирает слёзы. Громкоговоритель над головой монотонно объявляет отправление, где-то сбоку орут зазывалы, предлагая воду, пирожки, журналы. Всё это накатывает шумной волной и особенно остро напоминает, как ещё утром на нашей кухне было тихо: родители, запах оладий и кот Васька на моих коленях. Но домашний, безопасный мир остался там, за несколько километров.

— Осторожно, не навернись, — мама оглядывается, проверяя, на месте ли я.

— Если навернусь, — бурчу, — закопаете меня прямо тут, вместе с твоими консервами.

Она закатывает глаза, но всё равно подхватывает сумку за вторую ручку. Вдвоём нам удаётся дотащить её до подножки вагона. Проводница снисходительно смотрит сверху, отступает в сторону, пропуская нас внутрь.

В тамбуре душно, пахнет старой резиной и дешёвыми освежителями. Мы протискиваемся по узкому коридору, мимо чьих-то чемоданов, пакетов и рюкзаков, пока не доходим до нашего купе.

Внутри уже сидит тихая пожилая пара. Мужчина в бордовом жилете сворачивает газету, женщина с серым пучком поправляет на столике сложенное полотенце и маленький контейнер с едой. Они на нас смотрят, вежливо кивают.

Без колебаний занимаю стратегически выгодную нижнюю полку и начинаю распихивать вещи. Чемодан задвигаю под полку, сумку с «гостинцами» кое-как впихиваю в промежуток между стеной и сиденьем.

Мама тем временем суетится: встряхивает подушку, проверяет, хорошо ли задвинуто окно, поправляет на мне воротник джинсовой куртки.

— Так, ещё раз, — она принимает свой наставительный вид. — Позвони, как приедешь. Ешь нормально, не только кофе и булки. С незнакомыми никуда не ходи. Документы держи при себе. Телефон заряжай вовремя. В темноте одна не шляйся. Помни, что у тебя есть дом, семья и мозги. Последнее — особенно. Поняла?

— Поняла, — мягко отвечаю. — И вообще, я же не котёнок из коробки. Разберусь. Да и не в другой мир еду, а всего лишь в Москву.

— Для меня это и есть другой мир, — бурчит она, но глаза уже блестят. Проводит ладонью по моей щеке, потом выпрямляется, собирается. — Ладно. Сейчас расплачусь прямо тут, люди смотреть будут.

Громкоговоритель объявляет отправление. Вагон чуть вздрагивает, будто вздыхает перед рывком.

Мама спохватывается:

— Всё, мне пора. — чмокает в обе щеки и, быстро перекрестив меня, шепчет: — Береги себя.

Выходит, в коридор.

Через минуту она уже на перроне. Я выглядываю в окно: мама стоит напротив нашего вагона, в толпе, но для меня она — единственный чёткий силуэт. Кофта чуть велика, съехала на одно плечо, руки крепко сжаты в замок. Увидев меня в окне, начинает махать так оживлённо, что сумка опасно подпрыгивает.

Я улыбаюсь, прижимаюсь ладонью к стеклу, посылаю ей воздушный поцелуй. В горле встаёт тяжёлый, горячий ком. Хочется выбежать обратно, вцепиться ей в шею и сказать: «Ну его, этот престижный вуз. Останусь здесь с вами». Но поезд уже дёргается, набирая ход. Перрон медленно плывёт назад, лица размазываются в цветные пятна.

Мама всё машет и машет рукой, пока её силуэт не растворяется в толпе.

Я опускаюсь на полку. Вагон наполняется размеренным гулом — стук колёс, чьито приглушённые разговоры, звон посуды, гдето дальше. Пожилая пара напротив, о чёмто шепчется, не мешая, будто уважая моё право на небольшую, личную драму.

Сбрасываю с ног кеды, поджимаю ноги, устраиваюсь поудобнее. Старенькая подушка в выцветшей наволочке оказывается на удивление мягкой, пахнет чемто детским — крахмалом, чистым хлопком. Вставляю в уши наушники, включаю плейлист — знакомые треки накрывают, как тёплое одеяло.

Веки тяжелеют. Поезд плавно покачивает, ритмичный стук колёс убаюкивает. Мысли начинают блуждать.

Через неделю начнётся учёба. Университет. Новая жизнь.

Я бы хотела жить в общежитии, иметь обычную студенческую жизнь: маленькая комната, заваленная конспектами и кружками, ночные посиделки перед сессией с одногруппниками, сплетни на общей кухне. Но стоило мне только упомянуть слово «общага», как папа нахмурился, а мама тяжело вздохнула:

«Милая, ты же знаешь, как мы переживаем. В общежитии сложно сосредоточиться на учёбе, слишком много соблазнов и отвлекающих факторов. Там никто не следит за порядком, никакой дисциплины» — примерно так это прозвучало.

Если перевести с родительского: они боятся, что вместо лекций у меня начнутся вечеринки, вместо зачётов — романы, а о целях и мечтах я забуду.

В итоге вместо шумной студенческой общаги меня ждёт персональная «золотая клетка» в роскошном особняке у Дымова Вадима Сергеевича.

В далёких восьмидесятых, гдето в афганской глуши, папа вытащил Дымова из-под завалов, рискуя собственной жизнью. С тех пор тот считает, что обязан отцу всем.

Вернувшись из армии, Дымов занялся бизнесом и очень быстро выбился в люди. Помог папе с работой, с домом, вытягивал нас в трудные периоды, всё время повторяя: «Долг платежом красен».

Теперь он добрался и до меня. С помощью своих связей подсобил с поступлением в вуз. Я, конечно, могла бы и сама — с моим аттестатом и результатами экзаменов вероятность зачислиться на бюджет была велика. Но родители решили, что это редкий шанс из тысячи попасть не в наш заштатный филиал в Воронежской области, а в лучший вуз страны. От такого не отказываются.

Согласилась.

Папиному армейскому другу этого показалось мало. Помимо учёбы, он решил приютить меня у себя. «Чтобы не тратились на съём жилья, чтобы Лину не мотало по общагам, чтобы я мог присмотреть», — говорил он. Короче, окружить заботой. Забота, правда, с большой буквы «З», выведенная золотым тиснением на фоне его безграничного богатства.

Я ничего не имею против Вадима Сергеевича. Он всегда относился к нам тепло, честно помогал. И я верю, что его предложение продиктовано лучшими побуждениями. Но мысль о том, что мне предстоит жить в их доме, всё равно вызывает во мне нервную дрожь. Словно меня, обычную рыбёшку, внезапно решили пересадить в аквариум к экзотическим рыбам, когда ты привыкла плавать в тихом пруду.

Я отчётливо помню тот день, когда Дымовы впервые появились на пороге нашего скромного дома.

Дядя Вадим — рослый, широкоплечий, с прямой спиной и тем самым армейским прищуром. В нём чувствовалась сила, уверенность, деньги — но без напускного пафоса. Говорил просто, почеловечески, мог сесть за наш старый стол, похвалить мамину запеканку так, что она краснела до кончиков ушей.

Его жена, тётя Лена, — воплощённая мягкость. Элегантная, ухоженная, с тёплыми глазами и голосом, который всегда звучал так, будто она вотвот начнёт рассказывать сказку. Её уже два года нет, а я всё помню её, словно сказочную фею, случайно заглянувшую в наш провинциальный мирок.

Они понравились мне сразу. Простые, живые, настоящие.

Но их сын

Всего на два года старше меня, но тогда казался целой пропастью. Высокий, тощий, с чёрной, как смоль, чёлкой, которая всё время падала ему на глаза, закрывая поллица. Эта прядь сводила меня с ума. Хотелось выдернуть её с корнем или схватить ножницы и отрезать к чёртовой матери.

С первого взгляда я поняла: мы с ним не сойдёмся.

Практически с самого порога он поморщился и, даже не поздоровавшись, выдал: "У тебя дурацкие косички".

А потом смотрел на меня так, будто я прилипший кусок грязи к его неприлично дорогими для нашей улицы кроссовкам. Смотрел сверху вниз, с холодной оценкой, от которой мне хотелось вжаться в пол. В нём не было ни капли той теплоты, что светилась в его родителях.

Он был другим. Как лёд, который не тает даже под солнцем.

В тот же вечер он вырвал у меня из рук любимую куклу Машу — в ситцевом платье в горошек и с кривой рукой, которую я сама пришила толстыми белыми нитками. Покрутил её в руках с тем самым презрительным выражением, а потом просто оторвал голову. Буднично, спокойно, как будто, так и должно быть.

Мир на секунду рухнул. Я рыдала, захлёбываясь, а он стоял напротив, с мерзкой ухмылкой, и смотрел, как на спектакль.

С этого всё и началось.

Я пообещала себе, что он за это заплатит. И слово сдержала.

Через пару дней увидела, как Демьян с ватагой местных хулиганов курит за сараем. Вот тогдато я поняла: пришло время возмездия. С чувством законной правоты двинула прямиком к тёте Лене и дяде Вадиму и выложила всё — кто, где, что, сколько затяжек, какие слова. Не упустила ни детали.

Эффект превзошёл все ожидания. По возвращении домой Демьян получил такую взбучку, что, кажется, слышали все соседи.

С той минуты наша взаимная неприязнь превратилась в полноценную войну.

Однажды он подложил мне лягушку в кровать — я приклеила его мяч к полу так, что отдирали потом всем двором. Он облил меня ледяной водой из шланга — я спрятала его кроссовки на крыше кладовки. Он смеялся над моими книжками — я «случайно» пролила на его белоснежную футболку компот.

Родители всё это время только снисходительно улыбались, качали головами и шутили, что мы «жених и невеста». От этих слов меня реально подташнивало.

Прошло десять лет.

Демьяна я не видела столько же. Но стоит даже мысленно представить его самодовольную физиономию, как в груди поднимается старая, добрая волна возмущения. А мысль о том, что мне, возможно, придётся жить с ним под одной крышей, вызывает во мне ледяной ужас вперемешку с бешенством.

В глубине души, конечно, теплится крошечная надежда: что этот идиот благополучно сгинул, гденибудь в аду. Или хотя бы за границей — в какомнибудь престижном вузе для «золотой молодёжи». Оксфорд, Кембридж, Стэнфорд — неважно.

Главное, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись, потому что желания увидеть его снова у меня нет. Никакого.

Глава 2 Ангелина

Восемь часов в поезде пролетели незаметно, и вот я уже стою на перроне чужого города, прощаюсь с новыми друзьями, с которыми успела подружиться.

Они растворились в толпе, а я окинула взглядом незнакомый вокзал, не совсем понимая, что делать дальше и куда теперь идти.

Резкий голос за спиной заставил вздрогнуть:

— Соловьёва Ангелина Юрьевна?

Обернулась и увидела безупречного мужчину лет тридцати пяти. Рубашка белоснежная, брюки стильные, туфли начищены до блеска. Короткая стрижка. Лицо строгое, словно выточено из камня – ни единой эмоции. Глаза глубокие, карие.

Немного опешила от такого типажа.

— Да это я.

— Пётр, водитель Вадима Сергеевича. Мне поручено отвезти вас в особняк, — сказал он ровно, без лишних слов. И сразу взял мои вещи — легко, будто там не было ничего, кроме воздуха.

— Прошу, за мной.

Едва успевая за его размеренным шагом, поплелась следом.

Выйдя на парковку, увидела, как Пётр нажал кнопку на брелоке, и идеально чистый, сияющий «Maybach» моргнул фарами, привлекая внимание. «Вот это да» — промелькнуло в голове.

Водитель молча погрузил багаж и распахнул передо мной заднюю дверь.

Словно в замедленной съёмке, я юркнула внутрь. Салон был нереальным. Белая кожа сидений казалась нетронутой, как первый снег. Боясь оставить на ней хоть малейший след, я приземлилась на самый краешек. Ноги – вместе, руки мёртвой хваткой вцепились в рюкзак, который я ни за что не рискну бросить на белоснежную обивку кресел. В салоне — пьянящий коктейль из запаха дорогой кожи и ошеломляющего богатства. Чувствую себя инопланетянкой, настолько всё чуждо и непривычно.

Бросила беглый взгляд на Петра. Тот сидел с непроницаемым выражением лица и смотрел на меня через зеркало заднего вида. Спокойно, профессионально, без интереса. От этого почему-то стало легче.

Аккуратно поправила съехавшую с плеча лямку рюкзака. Нужно хоть как-то взять себя в руки, перестать вести себя как испуганный зверёк. В конце концов, меня же не украли.

Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула мои губы, и я отвернулась к окну.

— Доедем примерно за час, если дорога будет свободна, — сказал водитель. Затем машина плавно тронулась с места, бесшумно скользя по асфальту.

Я кивнула заворожённо наблюдая, как город оживает вокруг. Как мегаполис пульсирует энергией:

высокие небоскрёбы, усеянные тысячами окон, отражали солнце, как зеркала, слепя вспышками света. Их стеклянные фасады казались бесконечными, тянущимися к небу, словно город хотел дотянуться до облаков. Машины сновали вокруг, гудки и сигналы сливались в ритмичный гул. Смотрела на спешащих пешеходов в деловых костюмах, уличных музыкантов с гитарами, на людей, которые гуляли с собаками или просто сидели на лавочках. Улицы были широкими, усаженными молодыми деревьями с аккуратными кронами, а витрины магазинов сияли логотипами брендов, о которых я читала только в журналах. В одном месте мелькнул огромный парк — зелёный оазис посреди бетона, с фонтанами и бьющимися вверх струями.

«Как же это красиво», — подумала я, прижимаясь ближе к стеклу и забывая о неловкости.

Пётр уверенно вёл машину через пробки, пока мы не выехали на ровное загородное шоссе. Город остался позади, уступая место бесконечному полотну дороги. Попыталась хоть что-то разглядеть за высокими, мрачными заборами, тянущимися вдоль трассы, но они надежно скрывали все, что за ними находится. Лишь редкие проблески света, пробивающиеся сквозь листву деревьев, намекали на существование другой, скрытой жизни.

Поняв, что ничего интересного я так и не увижу, набралась смелости и аккуратно облокотилась на мягкую спинку. Прикрыла глаза. Тело расслабилось, и я вымотанная дорогой заснула, а когда открыла глаза заметила, что мы стоим прямо возле контрольно-пропускного пункта. Тяжелый металлический шлагбаум медленно поднялся, пропуская нас на территорию, охраняемую как секретный бункер.

И вот только тогда у меня по-настоящему ёкнуло: я не просто «приехала в гости». Я заехала туда, где всё устроено иначе. Где есть правила, охрана, порядок. Где чужим не место.

Впереди увидела дом. Не дворец с колоннами, не сказка из прошлого века. Современный, большой, строгий, будто архитекторы рисовали его линейкой: стекло, бетон, темное дерево, много света. Панорамные окна отражали небо. Во дворе — ровный газон, дорожки из плит, низкие кусты, аккуратные деревья. В центре — большой прямоугольный декоративный пруд с подсветкой по краям. Всё выглядело дорого, но без показухи.

Я застыла, будто мозг отказывался принять реальность.

Пётр вышел, открыл дверь.

— Мы приехали.

Выбралась из дорогущего авто и невольно замедлилась. Отсюда не хотелось делать лишних движений — настолько всё было идеальным. Водитель уже забрал сумки и спокойно пошёл к парадному входу.

Сделала глубокий вдох и двинулась за ним.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина — не строгая «домоправительница из сериала», а ухоженная, собранная, в светлой рубашке и тёмных брюках. Волосы убраны, минимум макияжа, взгляд внимательный.

— Здравствуйте, я Ирина, — произнесла она мягко, пропуская меня в дом. — Проходите, пожалуйста. Вадим Сергеевич вас ждёт.

Переступив порог, я замерла, пытаясь осмыслить масштаб увиденного.

Стиль минимализм, но в самом дорогом его проявлении. Белые стены, зеркальные поверхности, лаконичная мебель из натуральных материалов. Ничего кричащего, только спокойная роскошь, подчеркнутая искусно расставленными акцентами. Огромные вазы с экзотическими цветами, и картины в стиле абстракционизма. Воздух свежий и прохладный, напоенный легким ароматом цитрусов.

— Я покажу вам комнату чуть позже. Сейчас пройдёмте в гостиную.

Не успела я хоть немного прийти в себя, как из дальнего конца холла послышались торопливые шаги, а затем передо мной появился и сам хозяин. Он заметно постарел, но в его глазах горел тот же теплый блеск, который я помнила из детства. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке:

— Ангелина! — воскликнул он громко. — Ну, наконец-то! Как я рад тебя видеть!

Стремительно подошел ко мне и заключил в крепкие объятия.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказал, отстраняясь и с улыбкой рассматривая меня. — Боже мой, какая ты стала взрослая! Прямо глаз не оторвать! Красавица!

Смущение волной нахлынуло на меня. Щеки порозовели. Я чувствовала себя неловко под его внимательным взглядом, но в то же время мне было приятно.

И тут я заметила ее. Невероятно красивая женщина – высокая, стройная, со стильной прической и в элегантном платье. Ее холодный, пронзительный взгляд синих глаз был направлен прямо на меня. В нем не было ни капли тепла, лишь любопытство и нескрываемое недоброжелательство.

Я поняла сразу: я ей не понравилась. Не потому, что что-то сделала. Просто факт моего появления здесь ей был неприятен.

— Ангелина, позволь представить тебе мою жену, Валерию, — сказал Вадим Сергеевич, поворачиваясь к ней. — Лера, это Ангелина, дочка моих хороших друзей. Это про нее я рассказывал.

Лера слегка кивнула, и медленно подошла, держась с грацией и достоинством королевы.

— Добро пожаловать, — сухо произнесла она, растягивая губы в фальшивой улыбке.

Взгляд будто оценивал: на сколько проблем я потяну.

— Надеюсь, тебе у нас понравится.

— Спасибо, — ответила я тихо, ощущая неловкость.

Вадим Сергеевич повёл нас дальше, говорил что-то о дороге, о том, что я устала, что мне нужно освоиться. Я кивала, отвечала, улыбалась. Но внутри всё равно чувствовала: я здесь лишняя. По крайней мере — для Леры.

Позже Ирина поднялась со мной наверх.

— Ваша комната готова. Полотенца в шкафу. Ужин внизу через час. Если что-то потребуется — просто скажите, — сказала она, открывая дверь в конце коридора.

Я поблагодарила, закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

Комната оказалась не гостевой «каморкой», как я втайне ожидала, а полноценной спальней. Светлые стены, большое окно с плотными шторами, широкая кровать с серым покрывалом, рабочий стол, аккуратный стеллаж. На тумбочке — лампа с мягким светом. В углу — кресло, в котором, кажется, можно утонуть. Огромный встроенный шкаф. Даже своя ванная комната имеется.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Позвонила маме. Приняла душ. Переоделась и спустилась к ужину.

За столом Вадим Сергеевич говорил много, расспрашивал про родителей, про мои планы на будущее. Я отвечала на вопросы и ловила себя на том, что жду шагов. Любых признаков, что Демьян войдёт. Что мне придётся поднять глаза — и встретиться с ним.

Но время шло, а он так и не появился. Хотя я уже наверняка знала: он живёт здесь. Он тут. Это чувствовалось даже в том, как избегали тему, как Лера один раз слишком резко сменила разговор, когда Вадим Сергеевич упомянул сына. Это было странно.

Когда я поднялась в комнату, было поздно. Я выключила верхний свет, оставила только лампу у кровати. Легла, натянула одеяло до подбородка и попыталась уснуть.

Не получилось.

Новый дом дышал по-другому. Тишина здесь была не уютной, а внимательной. Словно стены всё слышат. Лежала и прислушивалась к коридору: шаги, голоса, дверь где-то далеко, еле заметный скрип — и сердце каждый раз делало лишний удар.

Мысли упорно возвращались к Демьяну.

Я представляла, как мы столкнёмся. Знает ли он что я приехала? Если да. Что скажет? Как посмотрит? Пройдёт ли мимо, будто меня нет, или наоборот — захочет показать, кто здесь хозяин. Я заранее злилась, заранее оправдывалась, заранее проигрывала разговоры, которых ещё не было.

Перевернулась на бок. Потом на другой.

Закрыла глаза сильнее, будто так можно выключить голову, но вместо сна приходило только напряжение. Постоянно крутилась мысль о Демьяне. Где он может быть. В своей комнате? На кухне? Во дворе? Или его и правда нет?

Под утро сон всё-таки накрыл меня — короткий, рваный. Но проснулась я неожиданно бодрой. Как будто организм решил: раз уж уснуть нормально не получилось, то хотя бы не раскисать.

Я собралась, спустилась к завтраку, стараясь выглядеть спокойной. И снова — облегчение, почти радость: Демьяна за столом не было.

«Если так пойдёт и дальше, – подумала я, пробуя воздушный омлет, – и этот высокомерный индюк не будет докучать мне своим присутствием, то жить здесь будет терпимо. Даже, возможно, вполне комфортно».

Но, как известно, мироздание обожает вносить свои коррективы в человеческие планы. Только я успела насладиться мнимой свободой, как спокойствие утра было разорвано на части оглушительными женскими криками. А потом в гостиной мелькнул силуэт.

Девушка, словно античная фурия, с развевающимися волосами и искаженным от ярости лицом, пронеслась мимо, взметнулась по лестнице на второй этаж, не переставая выкрикивать самые разнообразные и витиеватые ругательства.

Вадим Сергеевич и Лера одновременно поднялись. Переглянулись так, будто это уже не новость.

Я застыла с вилкой в руке.

И через пару минут сверху раздался грохот шагов — тяжёлых, быстрых, уверенных.

По лестнице, перепрыгивая через ступеньки, слетел он.

Демьян Дымов.

Глава 3 Ангелина

Когда Демьян появился в гостиной, сердце дернулось, замерло, пропустило удар. А потом словно сорвалось с цепи и забилось в бешеном ритме.

Десять лет я его не видела, и мозг ещё пытался подсовывать мне старую картинку — худого, злого, патлатого пацана, с которым я когда-то воевала. Но реальность была другой.

Передо мной стоял мужчина. Опасно красивый мужчина.

Темные волосы коротко подстрижены. Высокий лоб. Густые брови. Ресницы неожиданно длинные, почти женские, только взгляд прежний — холодный, тяжелый. Скулы — острые, резкие, будто выточенные. Лицо стало жестким, взрослым. Ни намека на прежнюю мальчишескую мягкость.

Нос прямой, четкий профиль. Легкая щетина подчеркивала линию челюсти. Он был тем типом мужчин, которых замечают сразу. Даже если не хочешь. Даже если очень стараешься не смотреть.

Но я все равно смотрела как будто у меня украли волю.

Черная футболка плотно обтягивала его торс. Ткань была тонкой, и под ней отчетливо проступал рельеф мышц. Широкие плечи. Мощная грудная клетка. Сильные, жилистые руки, с выступающими венами на предплечьях. Он выглядел так, будто спортзал для него не хобби, а образ жизни.

Его талия была тонкой, что выгодно оттенялось модными джинсами, плотно облегавшими фигуру. Простой кожаный ремень дополнял образ, акцентируя внимание на стройных ногах и сильных бедрах.

Он стал другим. Слишком другим.

Мой взгляд сам скользил по нему. Медленно. От волос до кончиков кроссовок. Я не могла себя остановить. Оценивала каждую деталь. Каждый миллиметр этого нового, взрослого Демьяна.

И это было ошибкой.

По коже пробежали мурашки, когда его взгляд, бегло окинув комнату, зацепился за меня. Будто впился. Глубокие. Черные глаза. Не просто злые — опасные. В них было что-то хищное. Что-то, от чего хотелось одновременно отступить и подойти ближе.

Секунда. Долгая, мучительная секунда. Взгляд дернулся. В нем мелькнуло: «Не может быть». Потом — узнавание. И сразу же вспышка. Ярость. Чистая, жгучая. Накрыла его так резко, что это почти было слышно.

Ничего не изменилось. Его отношение ко мне. Фирменная неприязнь — все на месте.

Уголки моих губ сами собой приподнялись. Легкая, почти дерзкая ухмылка. Не потому, что мне было весело — скорее, потому что иначе я бы выдала свой страх.

Я увидела, как она попала точно в цель.

Линия его челюсти напряглась. Он сделал вдох — короткий, сдержанный.