Перекат

Глава 1. Приземление

Я всегда думала, что люди слишком романтизируют начало новой жизни.

В фильмах героиня выходит из аэропорта, ветер красиво развевает волосы, на фоне играет вдохновляющая музыка, а впереди её ждут приключения, любовь и успех.

В реальности меня семь часов трясло над Атлантикой, волосы выглядели так, словно проиграли драку с феном, а впереди ждали унизительный иммиграционный контроль и человек, которого я не видела почти два года.

Никакой музыки. Только турбулентность.

Самолёт резко качнуло, и где-то впереди нервно взвизгнула девушка. Я открыла один глаз, затем второй. Лампочка ремней безопасности продолжала гореть ровным оранжевым светом. Отлично. Именно так я и представляла свой триумфальный переезд в Америку.

- Не переживай, - сказала женщина рядом. - Если бы самолёт действительно падал, стюардессы выглядели бы намного грустнее.

Я посмотрела на неё. Короткие волосы, ярко-красный шарф, и пакетик крендельков в руках. Она выглядела подозрительно спокойной для человека, находящегося в металлической трубе на высоте нескольких километров.

- Это должно меня успокоить?

- Меня успокаивает.

- Тогда я искренне за вас рада.

Она рассмеялась.

- Первый раз в Штатах?

- Нет, - ложь вылетела автоматически. - Я здесь выросла.

Женщина скептически приподняла бровь. Мой ирландский акцент только что совершил публичное самоубийство от смеха. - Конечно.

Разговор не надо было продолжать. Мы друг друга поняли. Я не любила разговаривать с незнакомцами. Особенно когда незнакомцы были дружелюбными. Это требовало ответной дружелюбности, а у меня после перелёта едва хватало сил на существование.

Я достала из рюкзака блокнот. Он выглядел так, будто пережил небольшой пожар, пару наводнений и как минимум одну школьную войну. На последней странице красовался список:

Правила новой жизни:

1) Не плакать при отце.

2) Не сообщать матери адрес. (Иначе этот «новый старт» превратится в очередную серию её бесконечного реалити-шоу о том, как я порчу ей жизнь на расстоянии).

3) Сохранить стипендию.

4) Не влюбляться.

Я посмотрела на четвёртый пункт, зачеркнула его, подумала и написала снова. Потом снова зачеркнула и нарисовала рядом жирный знак вопроса. Так выглядела самая успешная борьба с чувствами в моей истории.

***

Самолёт начал снижаться. Где-то внизу, за плотными облаками, уже дышал Бостон. Мой новый дом. От этой мысли внутри неприятно сжалось, потому что слово «дом» всегда было слишком сложным для такого короткого слова.

Америка встретила меня холодом. Не ирландским влажным туманом, который медленно просачивается под одежду и заставляет ненавидеть всё живое, а резким, колючим морозом. Воздух пах солью из залива и бензином; он словно решил лично выразить недовольство моим приездом.

Я вышла из терминала и сразу увидела табличку: ИДА БЕРНС. Буквы были написаны чёрным маркером так криво, что я сразу узнала почерк.

Отец. Он стоял у входа в нелепой вязаной шапке, которую, кажется, позаимствовал у скандинавского рыбака, и заметно нервничал. Я почувствовала себя странно взрослой, осознав, что он боится этой встречи не меньше меня.

Я сама подошла и обняла его. Он на секунду замер, а потом осторожно прижал меня к себе. От него пахло кофе, холодным ветром и чем-то неуловимо знакомым из детства.

- Привет, пап.

- Привет, Бриз.

У меня защипало в глазах. Бриз - так он называл меня, когда мне было шесть и я носилась по дому быстрее урагана. Я быстро моргнула. Правило номер один: не плакать. Особенно в первые пять минут.

- Ты выросла.

- Спасибо. Я старалась.

Он рассмеялся и напряжение немного отступило.

- Чемодан тяжёлый?

- Там учебники.

- Звучит страшно, - он взял ручку чемодана раньше, чем я успела возразить.

***

Мы выехали с парковки. За окнами потянулся Бостон: он был масштабнее, шире и выше всего, что я видела раньше. Даже дороги здесь выглядели так, будто пытались произвести впечатление на новичков.

- Я ожидала больше небоскрёбов, - призналась я.

- Это не Нью-Йорк, Ида.

- Слава богу. Никогда там не была, но интернет говорит, что там слишком шумно.

- Интернет - очень надёжный источник, - отец улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнила по его старым передачам на местном ТВ, до того как всё развалилось.

Несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на город. Он был красивым, но совершенно чужим: каждый фонарь, каждый кирпичный фасад и перекресток были лишены воспоминаний. Будто кто-то нажал кнопку «начать заново», забыв выдать инструкцию.

- Страшно? - неожиданно спросил отец, не отрывая взгляда от дороги, но я заметила, как он крепче сжал руль побелевшими пальцами.

Я задумалась, глядя на свое отражение в боковом стекле. В сумерках я выглядела бледнее, чем была на самом деле.

- Немного. Ощущение, будто я прыгнула с обрыва и всё еще лечу.

- Это нормально, - кивнул он. - Хуже, если бы ты ничего не чувствовала. Это значило бы, что ты либо робот, либо у тебя совсем нет воображения.

- А тебе... - я замялась, вспоминая их с мамой развод и его внезапный отъезд. - Тебе было страшно тогда, когда ты переезжал в Ирландию?

Отец издал короткий смешок, в котором не было ни капли веселья, только честное признание.

- Ужасно. Я приземлился в Дублине с одним чемоданом и абсолютной уверенностью, что совершил величайшую ошибку в истории человечества. Ветер дул со всех сторон одновременно, а я даже не понимал, в какую сторону смотреть, чтобы перейти дорогу.

- Правда? - я повернулась к нему. Трудно было представить отца - всегда такого собранного в кадре - растерянным.

- В первый же день я умудрился потеряться три раза. Причем в районе, который можно обойти за десять минут.

- За один день? - я приподняла бровь.

- Хуже. За первые два часа. Я просто ходил кругами вокруг одного и того же паба с названием «Хромой гусь», пока бармен не вышел на крыльцо и не спросил что я ищу.

Я рассмеялась, представляя эту картину: мой папа, в своем вечном отглаженном пальто, испуганно нарезающий круги перед ирландским пабом.

- Рекорд. Определенно.

- Я тоже так считаю, - он мельком взглянул на меня, и в его глазах блеснула искра того самого азарта, который я любила в детстве. - Так что, если ты завтра потеряешься всего дважды - ты уже официально круче своего старика.

***

Дом оказался небольшим, с уютным крыльцом и пожухлой тыквой у двери, которая уже начала подозрительно крениться на один бок.

- Она ещё с Хэллоуина? - я замерла перед этим оранжевым недоразумением.

- Возможно, - отец замялся, пытаясь поудобнее перехватить мой чемодан.

- Пап, уже середина ноября. Она скоро начнет вырабатывать собственный разум и потребует гражданство.

- Я к ней привязался, - серьезно ответил он, хотя в углах его глаз собрались лукавые морщинки, - У неё есть характер. Она стойко перенесла три шторма и одно нападение соседского лабрадора.

- Это начинает выглядеть как серьёзные отношения.

- Не осуждай меня. В моем возрасте начинаешь ценить верность, даже если она исходит от овоща.

Внутри было тепло - не только из-за отопления, а как-то по-настоящему. Дом пах старым деревом, книжной пылью и чем-то неуловимо домашним, словно стены всё это время хранили тишину специально для моего приезда.

В своей новой комнате я замерла прямо в дверях. На столе, среди девственной чистоты новой мебели, стояла фотография в простой деревянной рамке. Мне пять, мы с папой стоим у моря - я в нелепой панаме, он в мокрой футболке, оба смеемся так искренне, будто мир вокруг состоит только из солнца и соленых брызг. Мы там выглядели так, словно впереди еще ничего не сломалось. Никаких судов, никаких разделов имущества, никаких океанов между нами.

В горле снова встал комок. Мои эмоции сегодня явно работали сверхурочно, игнорируя все трудовые кодексы.

Чёрт.

- Я решил ничего не заполнять, оставил это тебе, - донёсся мягкий голос от двери. Отец стоял в коридоре, прислонившись к косяку. - Купил только самое необходимое. Надеюсь, не слишком ужасно?

Я быстро отвернулась к окну, делая вид, что изучаю вид на соседний двор, и незаметно смахнула подступившее предательство из уголка глаза. Внезапно я поймала себя на мысли, что совершенно не знаю, чем заполнить это пространство.

В Корке всё было иначе: там каждый свободный сантиметр полки занимали мамины «правила выживания» - её бесконечные счета из баров, пустые обещания «начать с понедельника» и тяжёлый, кислый запах вина, который не выветривался годами. Здесь же было слишком чисто. Моя прошлая жизнь осталась в коробках за океаном, а новая пугала своей стерильностью - в ней не было никого, кого нужно было бы спасать от самой себя.

- Нормально, - выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- «Нормально»? - он приподнял бровь. - Это значит «хорошо» или «я уже ищу билет обратно»?

- Это значит, что я ещё не придумала, к чему придраться, - я наконец обернулась и слабо улыбнулась.

***

Через час кухня наполнилась запахом жареного лука и пряных колбасок - запахом, который бесцеремонно вышиб дверь в мои воспоминания и пахнул чистым, концентрированным детством.

Я устроилась на высоком табурете, наблюдая за тем, как отец ведет отчаянную войну на два фронта: пытается одновременно помешивать соус, поддерживать светскую беседу и не позволить сковородке совершить побег, соскользнув с плиты. Получалось у него на троечку, но в этом хаосе было что-то уютное.

- Так, - он ткнул лопаткой в мою сторону, - напомни еще раз. Криптография. Это ведь что-то про шпионов и поддельные паспорта?

- Почти. Объяснить так, будто тебе десять?

- Давай, не щади мои чувства.

Я подперла подбородок ладонью, глядя, как он эффектно (и совершенно зря) подбрасывает лук на сковороде.

- Представь, что ты хочешь отправить сообщение другу.

- Уже сложно. Я старый, мне легче позвонить.

- Пап, терпи. Это теоретически.

- Ладно, - он смиренно вздохнул.

- И ты не хочешь, чтобы ваше сообщение прочитал кто-то посторонний. Например, налоговая.

Отец замер, оценив масштаб трагедии.

- О, это очень актуально. Налоговая - это главный босс в этой игре.

- Именно. И тогда ты превращаешь свой текст в нечитаемую абракадабру, ключ от которой есть только у твоего друга.

- И всё? - он выглядел разочарованным. - Я думал, там будут лазеры или хотя бы черные очки.

- В очень грубом приближении - да. Остальное я опущу, потому что мы оба не хотим, чтобы у тебя закипел мозг раньше, чем дожарятся колбаски.

- Спасибо за заботу, - хмыкнул он, выключая плиту.

Когда ужин наконец оказался на столе, я поняла, что готова съесть даже саму тарелку. Картофельное пюре с комочками (фирменный стиль отца), поджаристые колбаски и густая луковая подливка. Это было просто. Это было честно. Это было так далеко от покупных сэндвичей из коркских супермаркетов, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я отправила в рот первую порцию и едва не застонала от удовольствия.

- Ну? - отец замер с вилкой в руке, ожидая вердикта.

- Пюре победило, - пробормотала я с набитым ртом.

- Победило что?

- Мою депрессию после перелета. И, кажется, оно только что выселило из моей головы мысли о побеге обратно в аэропорт.

- Высокая оценка, - он расплылся в довольной улыбке, будто только что получил звезду Мишлен, а не просто не сжег ужин.

Мы ели, и разговор перетекал от одной темы к другой: университет, странные требования профессоров, мой грант... Пока, наконец, между нами не повисла та самая пауза, в которую обычно проваливаются самые сокровенные страхи.

- Я ужасно боюсь всё испортить, - вырвалось у меня.

Слова прозвучали слишком громко в тихой кухне. Я тут же пожалела об этом, ожидая дежурных фраз в духе «всё будет хорошо». Но отец просто отложил вилку и серьезно кивнул.

- Знаешь секрет, Бриз? Все боятся.

- Неправда. Те ребята в буклете выглядят так, будто они родились с планом на ближайшие сорок лет и золотой медалью в зубах.

- Это самые опасные лжецы в мире, - мягко сказал он. - Уверенность - это просто хорошо отрепетированная роль.

- Даже у тебя?

- Особенно у меня. В мой первый день на телевидении, за пять минут до выхода в эфир, меня так сильно тошнило от страха, что я едва успел добежать до мусорной корзины.

Я уставилась на него, забыв про колбаску.

- Ты сейчас серьезно? Великий и невозмутимый Бернс?

- Хотел бы я, чтобы это было шуткой. Но уборщик, который это видел, вряд ли со мной согласится.

- Пожалуйста, скажи, что это не было в прямом эфире.

- К счастью, нет. Но это научило меня главному: страх - это просто топливо. Главное, чтобы его не было слишком много.

Я рассмеялась так сильно, что едва не подавилась чаем, представляя папу, сражающегося с мусорным ведром. И в этот момент меня прошибло странное, почти забытое чувство.

Мне было хорошо.

Не «киношно» счастливо, не идеально, но... спокойно. Впервые за долгое время мне не нужно было проверять, сколько пустых бутылок спрятано под раковиной, или гадать, в каком настроении я застану мать. Здесь, в этой кухне с запахом лука и нелепыми историями, я наконец-то могла просто быть восемнадцатилетней девчонкой, которая любит пюре и боится будущего.

Это ощущалось непривычно. Почти подозрительно. Но чертовски правильно.

***

Позже вечером я сидела на кровати среди ещё не разобранных вещей. За окном мерцали огни незнакомого района, вырисовывая контуры города, в котором мне предстояло найти себя. Внизу отец негромко гремел посудой - этот звук, такой обыденный и домашний, казался мне сейчас самой надежной вещью во вселенной.

В Корке я засыпала под шум скандалов или звенящую, опасную тишину маминого забытья. Здесь же тишина была другой - живой и обещающей. Я вытянулась на покрывале, глядя в белый потолок. Завтра начиналась новая жизнь. И хотя отсутствие привычного хаоса пугало меня сильнее перелёта через океан, я впервые подумала, что чистота этого листа - не приговор, а шанс. Главное - не расплескать это чувство спокойствия до утра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.