Призраки благородного прошлого

В гостиной поместья Эшфордов витал аромат свежезаваренного чая и едва уловимое напряжение — то самое, когда родитель вот-вот скажет что-то, что изменит жизнь дочери, а заодно испортит ей настроение на ближайшие пару лет.

— Констанс, — начал сэр Джордж Эшфорд тоном, каким обычно объявляли траур по дальним родственникам, — ты переезжаешь.

Девушка подняла глаза от чашки, в которой чай уже остыл до состояния холодного компресса:
— Простите, что?

— В старый особняк в Хартфордшире, — уточнил отец, не удосужившись добавить в голос ни капли веселья. — Там у тебя будет время подумать.

— О чем? — с невинным интересом поинтересовалась Констанс, уже понимая, к чему клонит родитель. — О бренности бытия?

— О своем будущем, — сухо отрезал сэр Джордж. — Ты отвергла пятого жениха. Пятого, Констанс!

— Я помню, — с достоинством ответила она. — Первый был очень настойчив, второй — скучен, третий — все время говорил о себе, четвертый…

— …а пятый был совсем не такой. Он, по-моему, самый терпеливый человек в Англии, — несдержанно оборвал ее отец, выставляя руку вперед в останавливающем жесте. — Но ты и его довела до бегства.

Констанс пожала плечами:
— Я просто дала понять, что не разделяю его чувства. Несколько раз.

— И вот именно поэтому, — продолжил он, как будто речь шла об очевидной истине, вроде «солнце встает на востоке», — ты отправишься туда, где сможешь пересмотреть свои критерии отбора.

Она вздохнула и наконец-то поставила чашку на стол, стараясь не смотреть на тяжелые, почти обвиняющие портреты предков на стенах.
— Иными словами, вы высылаете меня из дома, — холодно осведомилась она.

— Ты все равно здесь без пользы, — с ледяной откровенностью отозвался сэр Джордж. — А особняк пусть хоть кто-то займет, пока он окончательно не развалился. Устроишь там порядок. Уют какой-никакой.

Констанс нахмурилась, но решила, что молчание в данном случае будет выглядеть более достойно, чем любая эмоциональная реплика. Тем более, отец явно давно готовился к этой беседе, а значит, победа заранее была за ним… и за его чемоданами, уже, вероятно, стоящими у дверей ее спальни.

— Я, конечно, пошлю с тобой горничную, — смягчил мужчина тон, будто пытался загладить удар. — И в особняке уже ждет пара человек, чтобы готовили, убирали, топили камины.

— И гоняли призраков? — невинно уточнила девушка.

Сэр Джордж приподнял бровь:
— Не выдумывай. Одна ты там не останешься.

Констанс с трудом удержалась от улыбки. Если в доме и правда водились привидения, возможно, у нее будет компания побольше, чем рассчитывал отец, явно намеревавшийся наказать ее скукой.

Через час она уже стояла в своей комнате, наблюдая, как горничная складывает платья в дорожный сундук. Сундук был тяжелый, с медными замками и запахом нафталина — чемоданы в их доме считались слишком вольным изобретением.

— И где именно, позвольте узнать, этот… дом? — спросила она у отца, когда тот все же удостоил ее своим появлением на пороге.

— В Хартфордшире, я же говорил. Фэйрхолл, — коротко ответил он, словно произнес слово, которое не хотелось держать во рту. — Там никто не жил лет двадцать, а то и больше.

— Прекрасно, — кивнула Констанс. — Пыль успела обзавестись собственным имуществом.

— И, возможно, фамильным гербом, — парировал отец, но уголок его рта все же дрогнул.

Задолго до полудня следующего экипаж стоял готовый, лошади переступали копытами, пар поднимался в холодном утреннем воздухе. Констанс вышла к крыльцу, плотно закутавшись в плащ, и подумала, что эта поездка может оказаться либо по-настоящему унылым изгнанием, либо чем-то гораздо более интересным.

Экипаж тронулся, колеса заскрипели по булыжной мостовой, и Лондон начал растворяться за окнами. Сначала тянулись бесконечные ряды домов с одинаковыми фасадами, лавки с кривыми вывесками, звон голосов уличных торговцев и запах свежей выпечки, который так и норовил пробиться сквозь щели всех домов.

Констанс устроилась на сиденье, продолжая кутаться в плащ, и мимоходом подумала, что это, вероятно, именно так и начинается большинство ссылок: ты вынужденно едешь прочь, а город даже не замечает твоего исчезновения.

Когда кварталы сменились парками, а парки — полями, она в который раз попыталась представить Фэйрхолл. Перед мысленным взором вставал мрачный, но гордый дом с каменными стенами, коваными воротами и, возможно, скрипящими ставнями, которые хлопают от ветра. Если верить семейным рассказам, в нем было больше каминов, чем здравого смысла, и ни один из них не работал.

На обочине проносились ряды безлистных деревьев, тянувшихся к серому небу, словно жалуясь на погоду. Иногда мелькали редкие путники, прячущиеся в шинели и шарфы. Каждый раз, когда взгляд цеплялся за их лица, Констанс ловила себя на странной мысли: а не лучше ли было бы сейчас остаться в шумном, привычном Лондоне, даже под отцовским присмотром?

Она усмехнулась своим мыслям. В конце концов, что самое страшное может случиться в пустующем старом особняке? Разве что ей придется разговаривать с мебелью. Хотя, если там правда обитали призраки, то это даже разнообразило бы досуг, который ей предстояло проводить с личной горничной, высланной несколько раньше другим экипажем.

Колеса мерно гремели по неровной дороге, и в какой-то момент Констанс поняла, что перестала смотреть в окно. Гораздо интереснее оказалось прислушиваться к негромкому разговору кучера с лакеем, устроившимся рядом. Голоса доносились приглушенно, но при желании — а у мисс Эшфорд было огромное желание — можно было расслышать почти каждое слово.

— Говорят, там никто не жил много лет, — сказал кучер, щелкнув вожжами. — После того как…

Он замялся.

— После того как хозяйка скончалась? — подсказал лакей. — Странная смерть, кстати. Слухи ходили, что…

— Не при молодой даме, — резко оборвал кучер, но Констанс уже подалась вперед.

— Что? — спросила она, просунув голову в небольшое окошко и совершенно не скрываясь. — Неужели у особняка есть история, о которой мне забыли рассказать?

Мужчины переглянулись, явно сожалея о том, что разговор состоялся при таких неудобных свидетелях.

— Ну… прабабушка ваша, мисс, — начал лакей осторожно, — умерла там… скажем так, при необычных обстоятельствах.

— Каких именно?

— Лестница, мисс. Поскользнулась, упала. Хотя, говорят, она была здорова, да и ступени сухие…

— И это все? — Констанс приподняла бровь.

— Потом был еще несчастный случай, — вставил кучер. — Мужчина, молодой джентльмен. Приезжал по делу, да так и не вернулся. Нашли в саду, — он кашлянул, — в пруду. Или тоже у лестницы… Не помню точно. И ваша м… И ваша смелость, мисс, меня поражает, — быстро исправился лакей, явно желая сказать что-то другое.

Констанс опустилась обратно на сиденье, прикрыв колени пледом чуть плотнее, чем требовала погода, и не удостоив своих сопровождающих ответом.
— Очаровательно, — пробормотала она, пытаясь за сарказмом скрыть появившуюся тревогу. — Надеюсь, у меня будет безопасная комната, подальше от лестниц и прудов.

Дорога свернула, и на этот раз колеса заскрипели по гравию. Ветки деревьев с обеих сторон переплелись над проездом, образуя зелено-серый тоннель, по которому экипаж продвигался медленно, будто сам не был уверен, стоит ли идти дальше.

И вот впереди показались кованые ворота. Они были высокие, с замысловатыми завитками и ржавчиной, которая, казалось, держала всю конструкцию крепче любых петель. За воротами, в глубине, виднелся дом — каменный, высокий, с крышей, покрытой темным шифером, и башенкой, за которой тянулось зависшее в воздухе облако воронов или, может быть, просто особенно нахальных голубей.

Констанс невольно задержала дыхание. Лондон, с его шумом и вечным движением, остался где-то очень далеко. Здесь все было тихо, слишком тихо — и только ветер трепал голые ветви и заставлял ставни на одном из верхних окон мелодично постукивать.

— Фэйрхолл, — произнес кучер, словно поставил точку в их толком несложившемся разговоре.

— Прекрасно, — отозвалась Констанс. — Именно так я себе и представляла дом, в котором никто не жил двадцать лет.

Взгляд ее невольно зацепился за одно из окон. Мгновение назад девушка была готова поклясться, что там стояла чья-то тень. Но, моргнув, она увидела лишь отражение серого неба на стекле.

Она откинулась на спинку сиденья, делая вид, что ее это не впечатлило. Но плед прижала к себе чуть крепче, еще несколько минут не решаясь покинуть экипаж.

Глава 2. Хозяйка без свиты

Фэйрхолл оказался именно таким, каким должен быть фамильный особняк, заброшенный на десяток-другой десятилетий, — величественным, мрачным и слегка обиженным на весь свет.

Он выглядывал из тумана резко, как декорация на театральной сцене, когда занавес только что распахнули. Каменные стены — серые, с темными потеками от дождя; ставни закрыты, кое-где покосившиеся; краска на дверях — облупившаяся так, что сквозь нее проглядывало дерево с трещинами, как морщины на лице старика.

Сухие деревья стояли вдоль подъездной аллеи, их тонкие ветви царапали воздух, будто пытались предупредить: «Не заходи». Но ветер играл ими слишком беззаботно, чтобы предупреждение выглядело серьезно.

Красиво — да. Но и не настолько, чтобы не хотелось бы держать под рукой что-то тяжелое на случай, если красота вдруг решит напасть.

Констанс разглядывала дом с интересом коллекционера, изучающего диковинный экспонат. Дверь в простой холл перед девушкой открылась с протяжным стоном, словно Фэйрхолл возражал против новых визитеров. Констанс сделала шаг внутрь, и ее сразу окутал запах сырости, старого дерева и пыли, которая, кажется, помнила еще времена ее прабабушки.

Холод встречал здесь как старый друг: без лишних церемоний и пробираясь через крепкое объятие сразу к костям.

В просторном холле было полутемно. Узкие полосы света пробивались сквозь щели между ставнями, ложились на ковер, выцветший настолько, что невозможно было угадать его первоначальный рисунок.

Мебель стояла по местам, как и положено в уважающем себя доме: тяжелые кресла с резными подлокотниками, массивный стол, шкаф с застекленными дверцами. Все — в слое пыли, настолько ровном, что его не хотелось трогать, чтобы не нарушать «художественный замысел».

На стенах висели портреты. Они смотрели на гостью с такой серьезностью, будто в ее прибытии было что-то крайне подозрительное. Один из предков, суровый джентльмен в камзоле, имел особенно недовольный вид.

Констанс поправила плащ, чувствуя, как тишина дома давит на уши. И тут, в глубине холла, тихо скрипнула половица. Не где-то рядом, а так, словно кто-то осторожно переместился, наблюдая за ней из-за двери или из соседней комнаты.

Она замерла, прислушиваясь, но все стихло.

— Ну, здравствуй, Фэйрхолл, — произнесла она негромко, — и кто бы там ни шуршал — тоже здравствуйте.

Холл, как выяснилось, не спешил знакомить ее с кем-либо из обитателей. Это было странно. По словам отца, в доме уже ждали горничная и пара человек для хозяйственных нужд. Но кроме ее собственных шагов и далекого потрескивания ветра за ставнями — ничего.

Констанс прошла вперед, держа руку на перилах лестницы, которые оказались ледяными на ощупь, и заглянула в ближайшую дверь.

Гостиная встретила ее тем же холодом и запахом старого текстиля. В камине — зола, серо-белая, как будто в нем разводили огонь несколько месяцев назад, но не вчера. На массивном диване — покрывало, сдвинутое в сторону, словно кто-то сидел и встал в спешке.

Она сделала пару шагов внутрь, и тут над камином что-то едва заметно качнулось — тяжелая портьера, закрывавшая окно. Ни сквозняка, ни открытых створок, но ткань шевельнулась так, будто за ней прошел человек.

Констанс остановилась, прислушиваясь. Тишина.

— Ну да, — тихо сказала она, — старые дома обожают сквозняки. Особенно такие… выборочные.

Подойдя к окну, она отдернула портьеру, но за стеклом был только туман, плотный, как шерстяной плед, постепенно скрывающий весь доступный дневной свет, и ветви ближайшего дерева.

Вернувшись к дивану, она заметила на столике раскрытую книгу, лежащую корешком вверх. Пыль вокруг лежала нетронутая, а вот на странице — едва заметный отпечаток, будто к ней недавно прикасались пальцами.

Констанс нахмурилась, но решила, что сейчас не время придумывать мистические объяснения. И все же, когда она вышла из гостиной, ей показалось, что взгляд сурового джентльмена с портрета в холле стал чуть менее недовольным.

Констанс поднялась по лестнице, ступени под ее ногами глухо скрипели, будто жалуясь на непрошеную тяжесть. На втором этаже тянулся длинный коридор, выстланный ковровой дорожкой, в которой рисунок почти стерся. Двери, высокие и тяжелые, стояли приоткрытые — как будто кто-то недавно прошел и заглядывал внутрь.

Она выбрала самую светлую комнату с видом на аллею. Здесь было все то же: холод, пыль и отчетливое ощущение, что мебель стоит слишком «по-театральному», словно ждет своей сцены.

Когда Констанс подошла к туалетному столику, зеркало на нем неожиданно дрогнуло — не от ветра, а так, будто его кто-то слегка толкнул с обратной стороны. Она замерла, глядя на свое отражение, и едва не усмехнулась.

— Отлично, — пробормотала она. — Первый день, а я уже разговариваю с мебелью и вижу движения там, где их быть не должно.

Она обернулась к двери и остановилась.

В проеме стоял мужчина преклонных лет. Высокий, худой, с удивительно прямой спиной, в черном сюртуке старого покроя. Лицо изрезано морщинами, но взгляд ясный, внимательный.

— Мисс Эшфорд, — произнес он, кивнув с безупречным почтением. — Добро пожаловать в Фэйрхолл.

Он говорил ровно, но в его голосе была та особая интонация, с которой встречают не просто хозяйку дома, а наследницу, от которой зависят старые стены. Девушка не была с ним знакома.

— Вы жили здесь все это время? — спросила Констанс, подбирая слова.

— Не совсем, мисс, — с легким поклоном ответил он. — Я навещал дом, проверял, чтобы крыша не прохудилась, окна были закрыты, и… — он слегка замялся, — чтобы те, кому сюда не положено, не проникли внутрь.

— «Те, кому не положено», — повторила Констанс. — Вы про бродяг?

— Разумеется, мисс, — с самым невозмутимым видом кивнул он. — Хотя бродяги бывают разные.

Она прищурилась:
— Разные… насколько?

— Настолько, что лучше держать двери на замке, — дипломатично заметил дворецкий. — Прошу прощения, я не представился. Хамфри Фэйрчайлд. Дворецкий этого дома уже пятьдесят семь лет.

— Пятьдесят семь?! — не удержалась Констанс. — Это же почти…

— Почти целая жизнь, мисс, — с легкой улыбкой подтвердил он. — Я служил вашей прабабушке, вашему деду и, в некотором роде, самому дому.

— И, надо полагать, вы знаете о нем все?

Хамфри сделал едва заметную паузу, будто взвешивая ответ.
— Все, что полезно знать хозяйке, мисс, — произнес он наконец. — А остальное приходит со временем.

И хотя голос его звучал ровно, в глазах мелькнуло что-то вроде тени, быстрой, как и неуловимый шорох за закрытой дверью.

— Если позволите, мисс, — сказал Хамфри с поклоном, — я покажу вам дом. Вам будет легче обжиться, когда вы будете знать, где что находится.

Он предложил ей руку, но Констанс предпочла идти сама, сдерживая любопытство и стараясь не обгонять пожилого дворецкого. Холл выглядел немного менее угрожающе рядом с человеком, который, кажется, помнил его во времена, когда здесь еще топили камины.

Первой была столовая — длинный стол под тяжелой люстрой, которая, по всей видимости, пережила несколько землетрясений и как минимум одну войну. На столе стояла ваза с засохшими ветками — их ломкие тени на скатерти напоминали чьи-то длинные пальцы.

— Здесь обедали каждый вечер, — спокойно сказал Хамфри, обходя стол. — Последний раз… много лет назад.

Когда они проходили мимо камина, что-то тихо щелкнуло в его глубине — будто от жара треснуло полено. Но камин был пуст, и Констанс отметила, что Хамфри ни на секунду не изменил шага.

Дальше они вошли в библиотеку. Запах старых книг здесь был особенно густым, как будто он просачивался в воздух сквозь трещины в переплетах. На одном из столов лежала раскрытая книга, а закладка — темно-синяя лента — медленно сползала на пол, словно кто-то только что читал и небрежно закрыл ее.

— Убирали недавно? — спросила Констанс.

— Я слежу за порядком, мисс, — невозмутимо ответил он, не оборачиваясь на стол. — Но книги иногда меняют свое расположение.

Констанс не удержалась от легкой улыбки:
— Сами по себе?

— Возможно, мыши, — также ровно сказал Хамфри. — Очень умные мыши.

Он повел ее дальше, в сторону лестницы. Сквозь щели в ставнях в коридор пробивался тусклый свет, и на секунду Констансу посетило странное чувство: будто за их спинами кто-то идет, отставая ровно на шаг.

Хамфри, похоже, ничего не заметил. Или, что вероятнее, сделал вид.

Хамфри остановился перед тяжелой дубовой дверью.
— Ваша спальня, мисс, — произнес он с тем самым тоном, в котором обычно открывают наследнице семейное сокровище.

Комната и правда была впечатляющая: высокая потолочная лепнина, широкий камин, массивная кровать с резным изголовьем и балдахином из темного бархата. И главное — постель была застелена так роскошно, что Констанс на секунду засомневалась, не ошиблась ли она этажом и эпохой. Все остальное — мебель, ковер, даже шторы — дышало пылью и забвением, но простыни и покрывало выглядели так, словно их приготовили этим утром.

— Я найду вашу горничную, — сказал Хамфри, слегка поклонился и исчез в коридоре.

Минуты тянулись. Тишина давила. Где-то в глубине дома скрипнула дверь, потом тихо хлопнуло окно, и Констанс внезапно поняла, что идея ночевать одной на втором этаже ей совсем не улыбается.

— Замечательно, — пробормотала она. — Первый день — и я уже сбегаю из собственной спальни.

С этими словами она сняла с кровати подушку и одеяло, плотно обхватила их руками и направилась вниз по лестнице. На середине пролета ей показалось, что за спиной кто-то прошел — настолько отчетливо, что она почти почувствовала легкое движение воздуха. Но оборачиваться она, разумеется, не стала.

На первом этаже, в одной из небольших гостиных, было хоть какое-то ощущение безопасности. Здесь окна выходили во внутренний двор, за ними виднелся туман, но хотя бы все было ближе к выходу. Констанс устроилась на диване, натянула одеяло до подбородка и постаралась не думать о том, что где-то в пустых коридорах над ее головой могут скрипеть шаги.

Она устроилась поудобнее, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза. Дом тихо поскрипывал, будто прислушивался к ее дыханию. А где-то в тени, за пределами света каминной лампы, что-то почти неслышно шевельнулось — так, что Констанс решила не открывать глаза. Если это был сквозняк, пусть он и дальше притворяется.

Глава 3. Чайная рулетка

Констанс проснулась от ощущения, что ее кто-то разглядывает. Открыв глаза, она обнаружила, что мир по-прежнему состоит из серого света за окнами, правда, на этот раз утреннего, а дополняет его холодная софа и сбившееся одеяло, которое она обнимала как последнее спасение.

Секунду она пыталась вспомнить, почему находится внизу, а не в собственной спальне, но тут же мысленно пожала плечами: «Ах да, наверху ведь слишком много лестниц, дверей и тишины, а я еще не готова к таким приключениям». Она прекрасно помнила, как предпочла спать на первой этаже, вот только забыла, что выбрала для ночевки совсем другую комнату…

В доме стояла полная тишина. Та самая, густая и чуть подозрительная, когда начинаешь думать, что все живое и неживое, включая мебель, задержало дыхание.

Хамфри нигде не было видно. Что, впрочем, неудивительно — наверняка он был весьма занят. Чем обычно занимаются дворецкие в огромных пустых домах?

Девушка потянулась, села, и взгляд ее тут же упал на столик рядом. На нем стояла изящная чашка, фарфоровая, с золотым кантом, а из нее тонкой струйкой поднимался пар.

Констанс прищурилась.
— Очень мило, — пробормотала она. — А теперь, пожалуйста, пусть кто-нибудь объяснит, как эта чашка оказалась здесь, если меня никто не будил и я никого не видела.

Она осторожно взяла чашку в руки и как-то слишком решительно и смело отпила из нее. Чай был именно такой крепости, как она любила, и с точной дозой сахара: ни крупинкой больше или меньше. Это было уже слишком точным совпадением, чтобы считать его случайным.

— Наверное, Хамфри, — решила она вслух. — Или… — она быстро отпила еще один глоток, — лучше все-таки пусть это будет Хамфри.

Констанс успела сделать всего два глотка, когда где-то в холле щелкнул замок и скрипнула входная дверь.

Она чуть не поставила чашку на колени — настолько неожиданным показался этот звук в тишине. В проеме показалась молодая женщина в темном платье, с дорожным саквояжем в руках и выражением лица человека, который одновременно опоздал на основное торжество и пришел слишком рано для тайных посиделок.

— Мисс Эшфорд? — осторожно спросила она, едва перешагнув порог.

— А вы, должно быть, моя горничная, которая должна была встретить меня вчера, — отозвалась Констанс, делая глоток чая и пристально глядя на вошедшую.

Девушка покраснела.
— Простите, мисс, мы вас ждали на день позже. Сэр Джордж писал, что прибудете только к обеду сегодня, вот и… — она смущенно улыбнулась. — Вышла путаница.

— Путаница, — повторила Констанс, откидываясь на спинку дивана. — Это объясняет, почему я вчера ложилась спать в компании тишины и сквозняков.

— Я уже все приготовлю! — поспешно заверила горничная, ставя саквояж у стены. — Сейчас же сделаю чай… и я постараюсь, чтобы вы больше не оставались одни, мисс.

— О, — Констанс усмехнулась, — боюсь, с этим вы уже опоздали.

Горничная вопросительно подняла бровь, не смея озвучить вопрос, но Констанс, вместо ответа, сделала еще один глоток чая, решив, что лучше не начинать разговор о том, как чашка оказалась здесь сама собой.

Впрочем, горничная быстро смогла восстановить свою репутацию. Появившихся почти сразу за ней слуг она отправила сервировать стол и готовить завтрак, который подали уже довольно скоро.

Столовая встретила Констанс запахом теплого хлеба и старого дерева. Большой стол, рассчитанный минимум на десяток гостей, выглядел нелепо с ее единственной тарелкой, аккуратно поставленной, будто для торжественного обеда в честь одного человека.

Хамфри появился бесшумно, как будто вырастая из воздуха, и с достоинством поставил на стол чайник:
— Доброе утро, мисс Эшфорд. Надеюсь, вы выспались.

— Настолько, насколько можно выспаться на софе, — ответила она, доставая приборы.

— Софе? — его брови едва заметно дрогнули, но он не стал уточнять. — Сегодня я попрошу Дженни разжечь камин в вашей спальне, чтобы было теплее.

— Дженни — это моя горничная? — уточнила Констанс.

— Да, мисс. Она прибыла утром. — Хамфри ровно налил ей чай, но при этом заметно избегал смотреть в ее глаза.

Завтрак проходил молча, пока Констанс не решила нарушить паузу:
— Вы ведь давно живете в Фэйрхолле, мистер Фэйрчайлд?

— С тех пор, как себя помню, — ответил он. — И за эти годы видел многое.

— Например?

Он чуть наклонил голову:
— Например, последнего молодого гостя этого дома.

Констанс удивленно приподняла брови:
— И что с ним стало?

— Несчастный случай, — слишком быстро ответил Хамфри, а потом, словно спохватившись, добавил. — Очень печальный, конечно. Пруд, скользкие камни…

— Скользкие камни в пруду? — переспросила девушка с сомнением.

— Да, мисс. Хотя, нет, кажется лестница… Пруд был намного раньше, — он задумался на мгновение и тут же сменил тему. — Хотите тост?