- -
- 100%
- +
«Предрассудок – суждение, усвоенное некритически, без размышления. Это иррациональные компоненты (стереотипы) общественного и индивидуального сознания: суеверия и предубеждения. Это взгляды и мнения, основанные на неточном или искажённом знании, чаще всего принимаемые на веру со слов других людей».
И.С. Кон
Глава 1
Ольга Васильевна Краева сидела на диване, слегка накрывшись покрывалом и обняв подушку. На её лице была улыбка, а немного расфокусированный взгляд смотрел на телевизор, где шёл какой-то сериал о любви. Кино, судя по всему, подходило к концу и главные герои мелодрамы, красивые актёры нашли своих «половинок» преодолев все трудности, а потому счастливо обнимались и целовались под красивую музыку и медленно наползающие снизу титры. Девушка выключила телик и ещё какое-то время глядела на чёрный экран с радостным выражением лица. Затем её взгляд переместился на часы, показывающие девятнадцать двадцать, и её эмоции явно изменили свой знак на отрицательный. Она поднялась и засуетившись быстро стала поправлять покрывало и, положив подушку, выскочила из комнаты на кухню.
Достав из холодильника, и поставив на плиту разогреваться суп, Ольга занялась приготовлением салата, при этом явно нервничая и периодически посматривая на часы. Когда все ингредиенты были перемешаны и сервированы необходимые столовые приборы, она подошла к окну и, выглянув на улицу посмотрела на мужчину, приближающегося к дому нетвёрдой походкой. Лицо девушки так сильно побледнело, что даже стали заметны синяки, проступившие сквозь макияж на её миловидном лице. Протяжный стон всхлип, который издал её организм, разорвал вязкую тишину.
Уже стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя длинную кофту на ещё молодой и стройной фигуре, она явно нервно пыталась придать себе более сексуальный вид поддёрнув её низ выше колен обнажённых ног и припустив декольте.
Некоторое время было слышно как кто-то скребётся, а, скорее всего, пытается открыть замок, который в конце концов был побеждён и в коридор почти ввалился мужчина достаточно мощной комплекции. Бросив сумку на пол, сняв куртку и уронив её туда же, он уставился на женщину.
– Почему дверь не открыла? Сука! Почему я должен возиться с ключами? – слова, произнесённые Краевым Дмитрием Леонидовичем, можно было с трудом понять из-за явного алкогольного опьянения в котором он пребывал.
– Да я только подошла… Ты бы позвонил я бы сразу и открыла…, – испуганной скороговоркой запричитала Ольга, дёргано улыбнувшись.
Эти слова явно не понравились мужчине.
– Ты жена! Ты должна спинным мозгом чувствовать моё приближение к дому… И быть готовой ко всему… встретить своего мужа со всем прилежанием…
Сказав столь длинную фразу законный супруг зло ощерился и перевёл взгляд на валяющуюся на полу куртку. Почти сразу за этим последовал удар кулаком по лицу супруги. Вряд ли прицельно, но удар пришёлся в область носа. Девушка упала при этом стукнувшись ещё и головой об тумбочку гарнитура в прихожей. Из носа обильно пошла кровь.
– Почему куртку не приняла? Быстро подняла и повесила…
Ольга, судя по слезам из глаз и тремору подбородка, явно не могла ответить из-за сильной боли и страха. Зажав нос, она быстро скрылась в ванной, закрывшись изнутри. Дмитрий же прошёл на кухню и плюхнулся на табуретку около стола. Посидев около минуты, он закричал:
– Где моя еда?!
Ещё через минуту, не дождавшись ответа, вышел обратно в коридор перед прихожей, а заметив всё ещё валяющуюся куртку, одним рывком открыл дверь в ванную, так что задвижка отломившись куда-то улетела. И схватив, сидящую на джакузи с запрокинутой головой и держащую мокрое полотенце на лице, жену за волосы, потащил её в комнату. Женщина тихонько завыла, отпустив полотенце и вцепившись обеими руками в предплечье мужа.
– Я тебя сколько учить буду?! Как меня встречать…
Всё также за волосы приподняв Ольгу, он толкнул её на диван. От это движения кофта задралась снизу ещё больше. Дмитрий, уставившись на оголившиеся интимные места супруги, стал расстёгивать ширинку, и, достав свои причиндалы, некоторое время стоял и смотрел на неготовый «исполнить супружеский долг» орган.
– Ах ты б..ть! Без меня тут мужиков принимаешь! – закричал он и сильной пощёчиной сбил жену с дивана.
– Убью сука! Убью нахрен! – продолжая кричать, Дмитрий сел сверху на девушку и стал бить кулаками по лицу.
Он наносил удар за ударом. Затем тяжело поднявшись и, пошатнувшись, начал бить ногами метясь по голове, но попадая в основном по рукам. Через некоторое время пробивать стало легче, так как Ольга уже перестала защищаться и её тело совершенно безвольно дёргалось от каждого соприкосновения с тяжёлыми ботинками, а конечности, как тряпки лишь меняли своё положение на полу.
– Убью сука!
После очередного удара Дмитрий сильно пошатнулся и, не удержав равновесие, сел на диван, где уже расслабившись упал головой на подушку и, судя по всему, мгновенно уснул. Тело девушки так и осталось лежать в луже собственной крови.
*****
Судья сняла «фемидку», она же универсальный джойстик[1], который у служителей правосудия был в виде «повязки», хоть большинство и носило её выше, не закрывая глаза и была она вовсе не матерчатой. Дальше смотреть не имело смысла, так как согласно заключению судебно-медицинского эксперта смерть наступила в момент нанесения одного из ударов ботинком по голове погибшей. Тем более проснувшись позавчера утром этот дурак совсем уже не соображая, надеялся скрыть преступление завернув тело супруги в ковёр и пытался вывести за пределы города, когда по пути и был задержан в ходе стандартной проверки полиции.
Взглянув на троих присяжных, которые ещё просматривали хронопласт[2], Анна Ильинична Дробот, судья высшей категории, перевела взгляд на изображение, располагавшийся справа от неё, и на котором подсудимый Краев Дмитрий Леонидович, находясь в специальной судебной камере следственного изолятора, ждал вопросов и решения своей судьбы.
«А раньше, в таких случаях, считалось необходимым личное присутствие преступников в зале. Теперь стало проще и не надо напрягать сотрудников и тратится на бессмысленную транспортировку этих тел туда-сюда», – подумала она и, заметив взгляд прокурора, сказала:
– Пока присяжные сверяют реальные события и запись, сохранённую следствием, хотелось бы сделать замечание стороне обвинения, а именно: предоставлять более точные ПВК, пространственно-временные координаты, непосредственно указывающее на место и момент преступления. В данном случае на момент наступления причинно-следственной связи между действиями подсудимого и наступившими последствиями. При необходимости суд может самостоятельно расширить диапазон рассматриваемого хронопласта с целью оценки циничности, дерзости или других субъективных или объективных сторон преступления. Либо указывайте координаты этих моментов отдельно. Ознакамливаться со всем «сериалом», да ещё и неоднократно, лишнее.
Очередной раз бегло пролистав список ранее просмотренных записей инспекторов уголовного розыска, с фиксацией пространственно-временных координат, где было упомянуто о неоднократных случаях скандалов и побоев со стороны обвиняемого в отношении убитой. А также других записей, в том числе со стороны защиты, характеризующих подсудимого, она решила не перепроверять данную информацию, и так было всё «ясно» и это не требовалось по закону.
Заметив, что присяжные свидетели сняли «УЖи»[1], Анна дала им слово.
– Записи, сделанные в ходе следствия, полностью соответствует событиям, – огласили те свой вердикт.
– Записи принимаются как доказательства и приобщаются к делу, – озвучила решение судья и продолжила: – Слово предоставляется стороне обвинения, а затем защите.
После зачитывания прокурором единственной, согласно уголовного кодекса России, в данном случае, меры наказания подсудимому, кратко высказался адвокат:
– С учётом предоставленных доказательств и приобщённых фактов, вопросов и дополнений не имею. Статья обвинения не предусматривает смягчения наказания, а рассматривать другую с учётом состава преступления не представляется возможным.
Анна Ильинична кивнула и обратилась к Дмитрию Леонидовичу:
– Подсудимый, к вам, с учётом имеющихся фактов и доказательств, вопросов нет. Ваша вина, мотив и умысел, даже принимая во внимание ваше состояния на момент совершения преступления, очевидны. Виновны. Умышленное лишение жизни. Проводить освидетельствование на вменяемость, суд признаёт также ненужным на основании статьи двести девяносто восемь пункт четырнадцать УПК России. Желаете, что-то сказать перед оглашением приговора?
Краев сидел с опущенной головой и еле слышно пробормотал:
– Нет.
– С учётом записей по ПВК, предоставленным стороной защиты и обвинения, с характеризующим поведением подсудимого до момента совершения преступления. С учётом заключения судебно-медицинской экспертизы, заключения суда и присяжных свидетелей о прямом соответствии записей…
Перечислив все статьи закона, судья объявила:
– … пожизненные каторжные работы в поселении строгого режима. Апелляция в течение суток.
И когда выключила связь с изолятором, обвинителем и защитником, уже, обращаясь к присутствующим в зале присяжным, сказала:
– Идите на обед и затем ожидайте в совещательной комнате. Следующее дело по расписанию кража. Потом разбойное нападение. А вот после него вы снова понадобитесь. Там убийство и обвиняемый, сотрудник правоохранительных органов.
Секретарь, дождавшись электронную подпись судьи, «закрыла» сессию заседания, во избежание её последующего изменения, распечатала спецстенограмму в виде одного несгораемого листа пластика, формата А4, с микрошрифтом и дублирующим содержимое, голографическим трёхмерным матричным штрихкодом, и, вынув кристалл, прикрепила его к стенограмме.
– Людмила, отнесёшь дело, приходи в комнату отдыха. Время ещё есть. Чайку попьём, – Анна подмигнула своей помощнице и вышла из зала.
«Насколько проще стало работать, когда на заседании нет ни зевак, ни журналистов, ни родственников потерпевших и преступников. Захотят посмотреть, смогут это сделать в любой момент. А создавать в зале напряжённо задушевную атмосферу, как было в прошлом… Нет уж увольте».
– Ильинична, о чём задумалась? – встретила её в «чайной» одна из более молодых сотрудников суда.
– Да так. О превратности прошлого и настоящего. Что-то сегодня больше чем обычно воспоминаний. Старею видать.
– Брось. В семьдесят лет жизнь только начинается. Спокойная, продуманная, без этих молодёжных закидонов, – возразила Светлана Тимофеевна, которая была старше всего на два года и также сидела за столом.
Анне Ильиничне же было шестьдесят девять лет. Правда выглядела она лет на сорок, как и её оппонентка Светлана. Современная медицина и качество жизни позволяли успешно трудиться аж до восьмидесяти, а уж жить и ещё дольше. Обе женщины были «вполне симпатичными», как они говорили сами о себе и придерживались современных тенденций в моде, но в рамках разумного удобства. Если вещь мешала движению, стягивала, порождала болевые ощущения или была причинной быстрого уставания, такие предметы одежды тут же отвергались.
На работе же приходилось соответствовать требованиям закона: белоснежная туника с поясом, а сверху накидка-плащ чёрного цвета, поддерживающая внутри себя комфортную температуру. Туника была достаточно целомудренной, но в отличие от мантии могла подчеркнуть стройную фигуру носителя, что особо импонировало женщинам и не давало некоторым расслабляться, заставляя следить за своими габаритами. «Спасательным кругом» для не соблюдающих последнее поведение или в силу других причин, имеющих крупные формы и отсутствие талии, служила всё та же плащ-накидка. Впрочем, накидку можно было снимать. Никакого головного убора не было и в помине, так как он в любом случае мешал бы одевать главный символ и технический атрибут, для осуществления судебной деятельности, так называемую повязку Фемиды.
– Ну что девчата? Чем будем угощаться сегодня? – произнесла стандартную фразу первого рабочего перерыва одна из судей.
Почти все зашуршали принесёнными свёртками, доставая различные угощения и оформляя ими стол. Некоторые, в том числе и Анна, одели специальные передники, то ли страшась своей неловкости, то ли на всякий случай, после чего приступили к процессу перекуса. Заляпать форменную одежду считалось очень плохой приметой, да и просто было не комильфо.
– Представляете! Ответчик сегодня попался, бывший чиновник, человек ещё старой закалки, можно сказать раритет, пытался, что-то доказать невзирая на очевидность записей. Потом угрожал неприятностями. Чуть-чуть до уголовного дела не довёл своим поведением и завуалированными оскорблениями. Ничего, моральный ущерб я повысила и штраф соответственно. С него и этого наказания хватит, – рассказала одна из молодых судей, ведущих гражданские дела.
– Всё как всегда. Попадаются ещё люди, не владеющие информацией и живущие старыми понятиями. В гражданском праве ещё ладно, но в уголовном это просто феерия неосведомлённости, – поддержала Светлана стандартные реплики, среди коллектива.
Столько времени работая следователем, а потом и судьёй Анна также так ещё и не разучилась удивляться человеческой глупости. С момента появления системы “ТЭСТИВ”[3] люди продолжали совершать преступления, хотя шанс остаться не узнанным, не пойманным и избежать наказания был равен нулю. Ну как говорил преподаватель по юридической психологии в университете: «инертность мышления, ещё долго будет приводить людей с нейробиологической дисфункцией, к негативным девиантным поступкам». А поднять средний уровень сообразительности населения получится только через два-три поколения, а может и позже.
Постоянное копание в прошлом, надёжно хранящемся в каком-то другом измерении, накладывало свой отпечаток на образ жизни и мышления людей, вынужденных заниматься этим постоянно, по роду своей основной деятельности. Хотя и тут всё зависело от самого человека. Очень многие таймстримеры[4] были потеряны для реальности и общества, особенно на начальном этапе, ведь, кроме того, что это было интересно, подобное увлечения позволяло неплохо заработать. Судьям также доплачивали, по типу за вредность, опять-таки особенно по уголовным делам, где частенько приходилось в подробностях просматривать кровавые сцены насилия. Так что разговоры в перерывах, как не пытались сами участники перевести их на другие темы, всегда возвращались к работе. Хуже, когда эти истории приносили и домой. Впрочем, подобное свойственно людям и было во все времена и во многих профессиях.
Уже сидя в своём зале и разобравшись с материалами, предоставленными дознанием, по краже уникального старинного экспоната из одного частного дома, Анна вспомнила разговор в перерыве и вызвав следственный изолятор, некоторое время рассматривала приведённого в камеру судебного допроса мужчину средних лет с вполне вменяемым лицом, немного поколебавшись, вздохнула и в очередной раз, уже зная ответ, всё же задала свой вопрос:
– Вопрос вам Сергей Егорыч. Не для протокола. Вы знаете о существовании и возможностях модульной системы ТЭСТИВ или на жаргоне «тайм трап»[3]?
– Да знаю.
– Тогда позвольте поинтересоваться, до начала официального разбирательства по вашему делу. На что вы рассчитывали, совершая преступление?
– Я думал…, – Сергей посмотрел на потолок, – никто не захочет заниматься такой мелочью. Да и был уверен, что кражу вообще не заметят. Бес попутал.
И действительно, статуэтка хранилась в чём-то типа чулана на чердаке, будучи, на первый взгляд, хаотично заваленной вещами и о её нахождении там подсудимый узнал случайно от не в меру говорливой домработницы, которая без всякого умысла поведала знакомому о странном идоле, невольно увиденном ею при уборке. Проявив интерес, Сергей Егорович узнал из интернета, что вещица может быть ценна, а учитывая условия её хранения не очень-то нужна владельцу. Но оказалось, что потерпевший дорожит сим артефактом и почти ежедневно, как минимум, проверяет его сохранность, а спрятан он по причине не соответствия интерьеру и ещё какому-то суеверному принципу. Так что пропажа была обнаружена буквально в тот же день, а вот уже на следующий день вор предстал перед судом.
«Чего-то похожее и ожидалось. Бес его попутал». – усмехнувшись про себя, подумала судья подключая обвинителя, адвоката и отправляя запрос потерпевшему. После соединения с последним, опросила всех о готовности и приступила к просмотру хронопласта. Выслушав прокурора и сторону защиты, приняв во внимание возвращение имущества владельцу и получив словесное официальное подтверждение от подсудимого умысла, что целью хищения была материальная выгода от продажи, судья вынесла приговор три года каторжных работ в поселении общего режима, с понижением статуса социальной ответственности после освобождения.
Пока Людмила закрывала приговор, Анна знакомилась со следующим делом. Оно было возбуждено ещё позавчера одним из судей по гражданскому праву и передано в следственные органы, с приказом об аресте и постановлением о проведении принудительного нейросканирования подозреваемого. Первоначально предполагалось, что на почве чисто диспозитивных[5] взаимоотношений произошло нарушение прав собственности при заключении частного договора. Однако в ходе рассмотрения истец настаивал, что ответчик изначально намеревался его обмануть и привёл ряд фактов доказывающих это. Записи и просмотр хронопласта также ставили под твёрдое сомнение, несознательность предоставления ложных сведений и отсутствие умысла на обман у ответчика, хоть фигурант это и пытался тщательно скрывать, что и привело к появлению уголовного дела. Задержка рассмотрения была вызвана именно необходимостью привлечения специалиста для совершения нейросканирования, которое и было проведено предыдущим днём. При ответах на контрольные вопросы мысли подозреваемого чётко показали умысел на совершение мошенничества.
Соединившись со всеми заинтересованными и обязанными сторонами, Анна выслушала когнитивного психолога[6] специалиста по нейрокоммуникации[6], посмотрела и сверила процесс нейросканирования[6], затем прошлась по всем дополнительным заявлениям и с некоторым любопытством поучаствовала в прениях, которых, если честно, здесь не ожидала. Это раньше, мошенничеством частенько занимались целые группы лиц и приходилось разбираться в их персональной роли в содеянном и выслеживать движение похищенных денежных средств и всё это длилось иногда очень долго. В последнее время таких дел было мало, а в этом случае субъект точно был один.
– Ваша честь, я всё ещё не понимаю на каком основании меня считают преступником, – продолжал гнуть свою линию подсудимый. – Я не отказываюсь выполнить взятые по договору обязательства. Ну или вернуть все деньги, хотя согласно нашего договора аванс и не подлежит возврату.
– А вам, Никифор Андреевич и не надо этого понимать и даже соглашаться и признавать свою вину и умысел. Ваше отрицание очевидного это лишь вопрос сроков наказания, которое я вам назначу. Деньги же и так вернуться потерпевшему. Без вашего участия. Если потребуется и путём ареста и реализации вашего имущества. Исполнительное производство это предусматривает.
– Это возмутительно!
– Совершенно возмутительно ваше преступление и ваша глупость. Ведь совершенно логично, особенно для людей планирующих такого рода преступления, заранее продумать способы уклонения от ответственности. Это несомненно. Как и то, что для этого просто необходимо, ознакомиться, как с законодательством страны, на территории которой вы собираетесь совершить задуманное преступление, так и характер и способы собирания и признания доказательств. Притом что все правовые материалы находятся в свободном доступе. Специально, чтобы предотвращать преступления и другие необдуманные действия. Так что то, что вы не кричали на каждом углу, не советовались ни с кем о своих планах и не делали записей, вам никак не поможет. Фактов и доказательств для вынесения вам приговора вполне достаточно.
– Я буду обжаловать ваше решение.
– Это ваше право. Суд выслушал все стороны. Оглашаю приговор…
Никифор Андреевич ещё чего-то говорил, по мимике было похоже, что ругался, но секретарь отключила звук, а потом и прервала соединение.
В этот раз, кроме стандартных каторжных работ, Анна возбудила производство исполнительного дела. Специальное подразделение полиции должно будет заняться восстановлением нарушенного права, найти и вернуть потерпевшему все деньги, а также взыскать штраф в пользу государства. Либо, в случае невозможности погашения всего этого, арестовать и продать имущество осуждённого.
«И так последнее на сегодня дело. Если, конечно, ещё не подкинут. Вроде не должны. В новостных сообщениях не было информации о новых преступлениях. Если только что-нибудь совсем простое, как утренние, произошедшее пока я эти разбирала. Какое-нибудь ДТП или что другое совсем лёгкое в рассмотрении. Ну это не страшно быстро разберём» – подумала Дробот.
Подключив и собрав всех на новое заседание, Анна понимала насколько это резонансное событие, всколыхнувшее отвыкшее от подобного общество. Средства массовой информации уже оповестили всех через свои медийные инструменты и распространили записи произошедшего предоставленные таймстримерами. Ну и, конечно, любой желающий с небольшой задержкой сможет наблюдать все этапы заседания суда.
И пока присяжные свидетели просматривали следственную запись, а представители обвинения и защиты просто скучали, судья надела «Фемидку» и окунулась в прошлое. Она должна была первой оценивать факты и сравнивать доказательную базу.
Борис Семёнович Зинштейн вышел из здания, где располагался его офис. Был уже поздний вечер. Два телохранителя привычно работали, опекая босса. Водитель был за рулём, а ещё один бодигард стоял около открытой двери машины и осматривал окрестности. Молодого человека, стоявшего в пятнадцати метрах от автомобиля, было похоже, что они знали, так как несколько раз к нему обращались до этого по имени Андрей и улыбались, упоминая, какую-то его «бдительность». Андрей же, когда бизнесмен почти подошёл к дверце, выхватил из подмышечной кобуры пистолет и направил его в сторону бизнесмена.
– Стоять! – выкрикнул он.
И в следующую секунду выстрелил. Попадание прошло точно в голову и Зинштейн упал замертво.
«Очевидно и всё просто. Похоже, я освобожусь сегодня раньше». – подумала, вернувшись в настоящее Анна, но продолжало смущать утверждение подсудимого, что на месте преступления был ещё один человек и этот человек был с пистолетом и целился в бизнесмена. Она постучала ногтем по столу и стала листать изображения собранных документов, список файлов, характеристик и других доказательств по делу.
«Телохранители утверждали, что рядом больше никого не было. Так. Стоп. Начнём сначала. Борис Семёнович на момент преступления единственный владелец концерна «РосКвант», имеющий огромное состояние, контракты с государственным холдингом «Российская Электроника» и целый ряд открытий и разработок, ставших прорывными в использовании атомных и генных составляющих как для хранения данных, так и для процессоров нового поколения. За счёт организации виртуального моделирования, удавалось, до настоящего времени, держать многие новшества втайне, так как это единственная область, куда невозможно проникнуть таймстримерам и остаётся только, пытаться взломать чисто старинным хакерским способом или украсть, подкупив сотрудников. И это даёт возможность на успешную регистрацию патентов и даже продажу технологий на изготовление в разные страны мира. О последних разработках в деле ни слова»,
Дробот вздохнула и, поправив чёлку, продолжила рассуждать:
«Дальше. Звягинцев Андрей Юрьевич, двадцать шесть лет, майор, инспектор уголовного розыска при следственном комитете России. По службе и хроникам характеризуется исключительно положительно. Здоровьем не обижен. Галюники исключаются, ну или как минимум под сомнением. Выслужил и должность, и звание исключительно благодаря своим способностям. В меру ершист и амбициозен. Послужной список раскрытых преступлений приличный. Ранее оружие ни разу не применял. Что тоже характерно и возможно объясняет его растерянность от произошедшего. Пуля точно из табельного оружия. Да и траектория однозначно это подтверждает. Назначить нейросканирование? Возможно придётся».
Судья посмотрела на подсудимого.
«Телохранители. Работают все очень давно. Компрометирующей информации хроники также не предоставляют. С их слов Звягинцев неоднократно баламутил их сообщениями о готовящемся покушении на их босса и первоначально они воспринимали их со всей серьёзностью, но так ни разу ничего и не произошло. Вследствие чего, уже больше для проформы, держали его самого в поле зрения, дозволяя играться в крутого сыщика. По указанию Бориса Семёновича полицейского проверили по всей форме. Получили только положительные комментарии от его руководства и сослуживцев, что ещё больше сначала удивило, а затем расслабило товарищей секьюрити. Хотя в момент убийства они все смотрели именно на Звягинцева и увидеть с другой стороны никого и не смогли бы. Сам Андрей Юрьевич утверждает, что получал сообщения о готовящихся покушениях по сети и воспринимал их серьёзно. Эксперты подтверждений сообщениям не нашли. В своих показаниях бодигарды также утверждают, что в момент выстрела рядом никого они не видели. И обвинить их в нерадивости невозможно. Вон как головой вертят. Правда, опосля. Техника также не может нам помочь».